"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Начинать путь с упаднического настроения было бы тупо. Нахрена тогда вообще уходить собрался, спрашивается? Остался бы среди орков, если, не ступив даже шагу, сам в своё дело не желаю поверить.        Собрав решимость в кулак и поджав яйчишки — ветерок таки задувал снизу — я двинулся в сторону горного пика, окруженного цепью малых вершин, лишённых снеговых шапок. Ринулся в путь со всей наличною яростью и решимостью, без жалости выпинывая из мыслей любые, даже самые крохотные сомнения. Впился взглядом в цель путешествия, будто клещами вцепился: наше дело правое — за сим победим!       Гор я ни разу в жизни не видел и заснеженным исполином оказался весьма впечатлён — красив стервец, чёрт побери. Его каменистая, неровная туша, испещрённая сетью трещин-морщин и лишённая лесистых покровов, незримо довлела над округой подавляющей мощью, всякому возомнившему и зарвавшемуся напоминая, кто тут реальный «батька». А припорошённая снегом вершина, неровная, но с такого расстояния — острая, словно игла, ещё и небу вызов бросала. Пиком царапала наплывавшие облака, разрывая их пушистые брюха и окутываясь непроглядным туманом.       Я поёжился и остановился. В деревушке, окруженной стеной, задувало не так ощутимо. Но на открытом месте вырубки ветер ожил и мигом напомнил, что хоть и весна, но расслабляться не стоит.       Пришлось кое-как раскорячиться и связать в паху концы пончо. На груди и спине они свисали этаким ромбом, опускались ниже колен и оставляли достаточно места для манипуляций. В итоге, у меня получился этакий нелепый «подгузник». Смотрелось тупо, зато больше не дуло так люто.       Украдкой показав горе за лесами средний палец — врёшь, не возьмёшь! — я двинулся дальше. Если не всматриваться, то горный кряж казался не такой уж далёкой целью. Подсвеченный солнцем, он по ощущениям вздымалась совсем рядышком, буквально над верхушками ближайших сосен и елей. Казалось, что ещё минут двадцать и гора эта покорится — окажется на первой же полянке, в каком-нибудь километре ходьбы. Хотя мозги упорно настаивали: снег на вершинах да ещё поздней весной лежит не где попало, а на большой высоте. То есть гора, решившая бросить мне вызов, действительно очень большая и до неё ещё чесать и чесать пешкодралом.        А если самую малость унять ярый настрой, то тут же вылезает ещё один немаловажный вопрос: куда конкретно мне нужно идти? Кайгаса рекомендовала заставу на перевале. Отлично. Но перевал — это же, вроде, седловина между двумя горными пиками? А тут этих пиков — помельче и поскромнее — хоть завались, целая горная цепь пролегла. Сколько там перевалов? И что за застава меня ожидает: очередное деревянное укрепление, почти незаметное среди леса, которое поди поищи, или сверхсовременная цитадель, в которой клепают пулемёты и оптику для местных орков? Хотя, Кайгаса говорила про каких-то торгашей. Хер знает, что они продают, но не щемятся ж напрямик через лес и по скалам со всем скарбом. Может, тропу какую натоптали. А если там гарнизон, то обязана и техника какая быть — не волки с лошадь размером, а нормальные моторизированные патрули, грузовики для личного состава, бронемашины и всё такое прочее. Вот бы найти дорогу, по которой они катаются…       Шагая по вырубке вокруг укреплённого поселения и вполголоса чертыхаясь от уколов острых камешков и колючих сучков, я отметил ещё один интересный момент. Недалеко от бревенчатой стены, врытой в каменистый грунт, пролегала низинка, прорезанная тонкой лентой воды. В посёлок я въехал с другой стороны и не заметил ручья, но теперь отлично видел игривый горный поток. Похоже, где-то выше по склону подтаивал ледник и катил свои воды в долину, ломая бурунчиками солнечный свет.       О! А мне, как раз не мешало бы бурдючок под пробку заполнить. Сомневаюсь, что встречу хотя бы один колодец в пути по горам.       Я быстро спустился в низинку к ручью, дважды чуть откровенно не разъебавшись о скользкие камни. Присел, подобрав под зад пончо, как юбку, и сунул мягкую фляжку в поток, притопив её обеими руками. Кожаный мешок вяло заболботал пузырями и потянул в себя чистую, студёную воду.       Пока набиралось, я огляделся. Увидал, что часовые на древесно-земляном укреплении меня видят, но держат в уме просто как факт — враждебности даже в ленивых зевках не проявляют. Заодно стало видно, как ручеёк затекал на территорию деревушки через низкую дренажную трубу из древесных плах. Вроде бы, там даже решетка имелась, но было уже далековато — наверняка не разглядеть. Вот те и раз, свирепые орочьи «звероморды» оказались не просто воинственными, но ещё и смекалистыми парнями. Уж наверняка не стали бы городить укреплённый орк-сити вокруг сезонной лужи, которая спустя месяцок должна была пересохнуть.       Вода в ручье была такой холодной, что руки быстро онемели. И ступни выстыли на холодных камнях — будто на куске льда сидел. Но я заставил себя задержаться, чтобы ещё и вдоволь, от пуза напиться. Выудил из сумки твёрдую лепёшку и об колено, а потом и об камень — руками попросту не получилось! — раскрошил её на кусочки. Сгрёб «обломки» обратно в торбу, а один закинул в рот, решив рассасывать на ходу. Пытаться жевать этот кусок «ДВП» дураков не было.       Покончив со всем, я двинул дальше вверх по склону, шагая рядом с руслом ручья. На ум пришло, что это и была та самая, искомая тропка — плутать не придётся. Вода нужна всем, так что от ручья могла уходить дорожка к той самой гарнизонной заставе. Важно было не проморгать.       По ручью я и добрался до опушки леса на склоне, примерно в паре сотен метров от поселения… где и решил сделать первый привал. Прошлёпал всего метров триста, но ступни посшибал едва не до крови!       С выражением крайней досады я плюхнулся на камни прямо там, где стоял. Ухватился за лодыжку, подворачивая ногу, и с сожалеющим видом уставился на исколотую, задубевшую от холода стопу. Каким бы ленивым студентом я ни был в прошлом, а уж совсем в дохляках тоже не числился. Марафонов не бегал, но смотаться в соседний район города за любимым пивасом — завсегда рад был. Да только мамуля-богиня — случайно или намеренно — «удружила» с реинкарнацией. Дала не просто помолодевшее на десяток лет тело, а от божественных свои щедрот тупо выдала абсолютно новое тулово. Я был весь такой нежный и «сливочный», что даже пятки — пяточки, бля — оказались мягонькие, как у младенца! Не, оно приятно, конечно, но неужто нельзя было к «комплекту» реинкарнации хотя б шлёпанцы какие-нибудь приложить? Я же ноги до крови не сбил только потому, что двигаюсь черепашьим шагом да в землю больше гляжу, а не по сторонам!       Послюнявив пыльный палец, я потёр пятку и усмехнулся. Нечего было на маманю пенять: раз штанцы и рубаха остались при мне, то и сланцы, в которых прихлопнуло шаговым напряжением, тоже пропасть не могли. Божества с такой мелочёвкой проколов не допускают, не их уровень. А это значило, что «шлёпки» так и остались лежать под кучей трухлявых досок. Слетели с ног, когда меня на свет божий — а точнее, в ночь мрачную — извлекали. И теперь они ждут не дождутся, окруженные ходячими трупами.       Вспомнив стычку с покойниками, я засобирался в дорогу активней. Сильно сомневаюсь, что мертвяки будут за мною охотиться — у них целый орочий град на пути — но и выяснять планы «зомбей» не намерен. А отсутствие обуви буду считать первой и простейшей препоной на пути личного роста. Марика говорила, что будут тыкать палки в колёса, вот и получай первый из подзатыльников.       Я торопливо переполз на камень побольше, нагревшийся за утро. На всякий случай оглянулся — не шпионит ли кто? — да и распутал узлы пончо меж ног, приземлившись на горячий валун прямо голой заиндевевшей жопкой. Она у меня была тощая и здорово выстыть успела.       Пока на неровном камне «подогревался» филей, руки вытащили из сумки скомканные сырые штаны. Видно, им была не судьба вернуться на прежнее место. Подобрав осколок скалы поострей, я принялся драть штанцы ровно по гульфику, колотя «рубилом», как осатаневшая макака. Придумал соорудить из штанин что-то вроде обмоток-носок на ноги, перемотав их тонкими полосами, «нарезанными» из того же материала. Уже чую, что вид будет просто бомжацкий, но лучше так, чем с разодранными до мяса ступнями.       Пока чиркал осколком по ткани, оглядел орочью деревеньку получше. Посёлок раскинулся ниже по склону, давая возможность окинуть его взором с куцых высот «птичьего полёта».       В итоге, про бомжацкий вид я даже слегка приукрасил, переоценив свои умения экспресс дизайна одежды. Потому как случись оказаться на модном показе бездомных, то занял бы я там самое последнее место, настолько жалкий вид поимел. Но многострадальные штанишки были изорваны бесповоротно и возвращению в исходное состояние не подлежали. Попробовать ещё, но с большим усердием, было нельзя.       Зато, пока я остервенело резал и рубил тряпки, терзая их острым камнем, вспомнил, что огонь развести нечем. А Кайгаса, кинув взгляд на мои детские ноженьки, озвучила два дня перехода. Без костра околею ведь ночью.       «Вернуться да попросить спичек? Или что у них тут…» — подумал я, но тут же гордо сопатку наморщил. — «Не, обойдусь».       Потратив ещё несколько минут и выбрав пару камней поменьше, сунул это недоогниво в сумку и был таков. Они давали при соударений приемлемо искр, от которых я и планировал добыть огонь. Больше валандаться на одном месте было нельзя — самолюбие подгоняло — и я потопал выше по склону, привыкая к новым тряпочным «сапогам».       Задумка идти по ручью оказалась удачной: продираться через заросли было не нужно, а вода, подмывшая грунт под камнями, позволяла им осесть, и мне доводилось ступать больше по плоским поверхностям, нежели по острым колючкам. К тому же, ручей тёк по низинке, а я шёл в некое «ущелье» к заставе, которой тоже нужны запасы воды. Не одни орки могли догадаться осесть на ручье. Возможно, что это русло меня выведет не просто к тропинке, а прямо к нужному месту, лишая многих проблем. * * *       Солнце начало клониться к закату и я понял, что поспешил с побегом от орков. Немного поостыв, уразумел, что несколько лишних часов, проведённых в компании «бодибилдеров», в общем-то, ничем не угрожали. Может быть, меня бы и покормили нормально. Нужно было дождаться утра и выступать спозаранку, что дало бы целый световой день для путешествия. А так большая часть светлого времени суток была потеряна. Считай, только выйдя, я уже должен был думать о привале на ночь.       Но возвращаться не хотелось — вид у меня был бы феерически глупым, как если б блудное «дитятко» вернулось ни с чем после прогулки по лесу. И даже если Кайгаса не откажет и опять пустит переночевать, то смотреть теперь уже будет не просто, как «альфач» на неудачника, а как на тупого неудачника.       Не, такого не надо — я, может, и «младенец» с розовой попкой, но какую-то гордость всё же имею. Оно верно, что «Максим» густо разбавил собой «Милиаэль», здорово притушив неугасимо бурлившую в ней заносчивость. Но и у него кое-какие понятия о достоинстве были, так что лучше под ёлкой переночую. Мужик я или кто?       Подыскать местечко для ночлега было той ещё задачкой, потому как я хотел устроиться поближе к ручью. Варить супы-чаи всё равно было не в чем, зато хоть напиться можно было в любую минуту или «деревянные» орочьи галеты размочить.       Примерно спустя четверть часа удача показала милосердный оскал — я отыскал пригодный участочек в десятке метров от русла ручья. Старая сосна сдалась под напором стихии и не удержалась в осыпавшихся каменистых грунтах. Похоже, рухнула наземь довольно недавно, очистив место для тянущейся к солнцу молодой поросли, заодно обеспечив меня восхитительным выворотнем, в ямке которого можно было заночевать.       Покрутившись и оглядевшись, я без промедлений принялся добывать огонь, хотя сам процесс «деланья» пламени вышибанием искр знал в только в теории. «Максим-Мириаэль» когда-то где-то видел видосики, но это не точно. А «Мириаэль-Максим» даже в теории чиркать огнивом не умела и для прикуривания пользовала верный болтер, тупо взрывая и воспламеняя всё, что было способно гореть.       «Молочное» тело почти что подростка становилось настоящей проблемой. Ибо я — ну и позорище! — едва проломился через мрачные еловые лапы, ища под их плотным пологом сухие веточки для растопки. Исколовшись о хвою, кое-как надрал лапника, заполз под свой выворотень и минут десять провёл в бесплодных попытках, остервенело колотя камушками друг о друга. Не то что огня не добыл, но даже не заработал жалкой струйки дымка! Ну, хотя бы валуны эти тупорылые «отпиздил» как следует, испятнав их сколами, писугами и царапинами.       Задумчиво почесав репу — а ведь смеркалось уже, чёрт побери! — я силой воли подавил вновь заштормившую бурю эмоций в душе. Теперь получилось куда проще удержать её под контролем. А желание устроить локальный Экстерминатус блядскому выворотню, ёлке с её дурными иглицами и вообще всему, до чего дотянусь, было засунуто подальше, до лучших времён. Беситься и пинать кучку хвороста, с боями отбитого у вековой ели, времени не было — в темноте я видел прекрасно, но вот холодоустойчивостью похвастать не мог. Огонь нужен всенепременно!       «Думай, голова… Думай!..» — пыхтел я, спеша понять, в чём прокол. — «Искр, кажись, маловато… И растопка для этих жалких быстрогаснущих брызг дюже «могуча» — не подпалить так просто…»        Чтобы думалось лучше, рука полезла в торбу за кусочком «фанеры» — пососать галетку для резвости мыслей было полезно. Но когда пальцы наткнулись на коробок спичек на самом дне сумки, заботливо оставленный там орчанкой, я испугался, что голова лопнет от ярости…       Какие-то копошения и вскрики возле ручья были мной позорно профуканы, а оттого настигли внезапно. Всё внимание оказалось настолько угнетено неумением добыть элементарный огонь, что я заметил промашку, когда до источника шума оказалось почти что рукой подать! Слуха коснулся звон тонкого голоса: речь была как будто понятна, но неразборчива. Незнакомец что-то испуганно вскрикивал, а в ответ ему раздавалось глухое рычание.        Я подхватился на ноги, нелепо замирая на полусогнутых в своей ямке под выворотнем, будто это могло чем-то помочь. Вгляделся под ветви низких кустарников, высматривая картину событий на берегу. Забыв про тупорылые камешки и блядские спички, экстренно думал, чего предпринять. На ручье, судя по звуку, кому-то сейчас будут делать «бо-бо» — бедолагу угораздило встрять в неприятности совсем рядом. А у меня ведь даже ножа не было! В который, сука, раз…       «Собрать манатки и смыться?» — ощутил я первейший и самый разумный порыв.       Пропустил через внутренний «фильтр» дозволенного, и тут же сморщился, как будто лимон прожевал. Померещился фантомный укол — будто промеж лопаток воткнулся до бесячки пренебрежительный взгляд Кайгасы. С которым мой воинственный дух без колебаний стал солидарен: оружия не было, но с какого хера я должен бежать? Не из таких передряг выползал, будучи Адепта Сороритас и слугой Слаанеш. Если сейчас сдрисну в кусты, как трусливая перхоть, просто услышав что-то неясное, то грош цена всему этому славному прошлому и эпичным понтам.       Риск был неоправдан и это ясно, как день — не с моими мягкими пяточками лезть в непонятное. Но от одной только мысли побежать без оглядки, роняя кал, во рту делалось тухло, будто довелось отведать кусок мертвечины. Нет! Я не сбегу, а пойду и хорошенько разведаю. И только затем слаженно отступлю — это огромная разница в сравнении с паническим бегством.       Из глубин леса, из-под елей, растекался вечерний сумрак, но крепнувшая темнота не являлась помехой. А в створе свободного от растительности ручья и вовсе оставалось достаточно дневного света. Даже моё «кошачье» зрение не активировалось, продолжая различать краски.       «Бля!» — чертыхнулся я, наконец-то увидав пятившегося незнакомца. — «Да это ж детёныш… то есть орочьий ребятёнок! Какого хера он тут один шарится?!»       Встрявший в передрягу орчонок — вроде, точно пацан, а не девка — был даже немного пониже меня и оказался очень худ. Мало чем отличаясь от привычной человеческой ребятни. Не вступив в пубертат, малец походил на нескладную, долговязую, зеленокожую «щепку», одетую в простенько скроенную, но хорошо сшитую одежонку. То ли комплект какой-то «джинсухи», то ли вообще что-то рукодельное.       О том, что малец не какой-то приблудный бродяжка, говорила знакомая узорная вышивка на спине его куртки, и цветастый, богато украшенный поясной ремень, увешанный какими-то побрякушками. И — чёрт возьми! — крепкие ботинки детского размера. А значит, малой этот из местного поселения — больше ему тут просто неоткуда взяться!       Орчонок махал руками и зло орал на кого-то, кто был для меня пока что не виден из-за зарослей папоротника. Орал грозно, но то и дело давал ломавшимся голосом «петуха», проявляя свой страх.       «Может он тут не один и просто играет?» — я ускорил шаг. — «Хотя, что у него за товарищ, который отвечает рычанием?»        На мальца взрыкивал матёрый волчище!       Крупный серый зверь с обильной проседью в шерсти и ростом в загривке мне до пупка скалил зубы. Глухо урчал, подбираясь к парнишке, но почему-то медлил, не спеша нападать. На вопли орчонка реагировал слабо, если вообще их замечал.       Я рванул на подмогу уже не раздумывая. Да хрен с ними, с этими орками! Пусть они даже что-то задумали, но загрызут-то сейчас эту зеленомордую мелюзгу, а не их. Ясно, что лезу туда, куда не просили, но мелкий этот каким боком относится к подозрениям, чтобы из-за них пострадать? У меня хотя бы шанс был даже в случае полнейшего «обсёра» по всем фронтам — обещание Марики выручить — а этот парнишка воскреснуть не сможет. Да и Кайгаса жизнь мне спасла.       Пора было возвернуть должок орочьему племени…       Я скинул с плеча сумку, швырнув не глядя под куст. На ходу подхватил два осколка щебёнки — по одному в руку — и размахнулся, со всей силы метнув снаряд в волка. Едва добросил, но на диво попал точнёхонько в цель! Влепил осколок волку прямо в бочину. Удар был слабый — по дуге, на излёте — но осторожный от природы хищник отпрыгнул с испуганным визгом. Впрочем, он так же быстро понял, что боли нет, и опять зарычал.       — Пошёл отсюда! — заорал я, сам не до конца разобравшись, кому адресую: волку или мальчишке.       Швырнул второй оковалок, споткнувшись в обмотках и чуть не зарывшись носом в каменистый берег. Но устоял и зачерпнул уже целую горсть щебня, принявшись засыпать волчищу осколками. Выпустил ещё четыре штуки подряд, ни разу не промахнувшись! Щебёнка с глухим тумканьем билась о бока и загривок волка. Тот дёргался и повизгивал, отступая назад.       Орчонок что-то залепетал, быстро-быстро затараторил, замахав руками уже мне. И теперь я даже отдельные слова из этого щебета понял, но рявкнул на пацана так, что едва связки голосовые не лопнули:        — Домой, бегом!       Зеленокожий мальчишка чуть на жопу не сел от окрика. Даже волчара уши прижал. Не давая серому опомниться, я опять принялся метать в него камни. Хер знает, откуда такая меткость — больше из болтера стрелять приходилось, а не гранаты метать — но спуску хвостатому не дам!       Орчонок оказался совсем рядом и принялся откровенно дёргать меня за пончо, вроде как зовя за собой. Я замотал головой, нахлёстывая по глазам блондинистой чёлкой. Как мог, мягко оттолкнул мальчишку. Кивнул, указывая вниз по ручью.       — Да беги, давай! — крикнул, не глядя. — Я справлюсь!..       Мальчонка что-то ещё пролепетал, но тут уже и в него полетел камень, очень метко свистнувший рядом со щекой мальчишки. Выбритая на висках черноволосая голова дернулась, взмахнув туго завитой косой и малец отскочил, запоздало, но очень ловко увернувшись. И рванул со всех ног прочь, больше не пытаясь что-то втолковывать.        Я с выдохом обернулся к серому волку. Слышал удалающийся шорох камней под ногами орчонка и усилил «обстрел» клыкастого неприятеля щебнем. Из ста процентов бросков попадал все сто процентов, осыпая зверя камнями. Не давал ему шанса приблизиться, но не наносил никаких повреждений. К тому же, начал стремительно уставать — мышцы на руке, пулявшей камни, быстро забивались и немели.       Кажется, прошла целая вечность с начала этой нелепой «перестрелки». Я жутко вспотел и так запыхался, что даже толком осознать грядущий конец был не в силах. Но это, наверно, и к лучшему. Глядя в умные глаза матёрого волчищи, я чуял лишь непонятный озноб от затылка и до самой задницы. Мозг не успевал смаковать положенных моменту эмоций и сухо документировал факт: вот сейчас выдохнусь, а эта паскуда клыкастая тотчас накинется и одним махом вырвет мне горло. Начнёт отрывать куски от еще живого.       До недавнего случая с тупорылой трансформаторной будочкой мне не доводилось жизни лишаться. И уж тем более не случалось расставаться с ней в муках, болезненно погибая, пока враг рвёт тело на части… * * *        Удача не просто усмехнулась второй раз подряд, а откровенно заржала мне прямо в лицо, ибо матёрый волчище сдался! Звериным чутьём уловил несгибаемый дух и волю к победе? Разглядел за моими тщедушными силами свирепого воина, понял, что так просто не сдамся?       — Пошёл! — крикнул я, махнув рукой и запалено дыша.       Глотал прохладный горный воздух и не верил такому везению. Везению волка, конечно же, а не моему! Зверюга сделала верный выбор, когда не стала рисковать и бросаться на осатаневшего человечка. В лесу была добыча и посговорчивей.       Волк прижал уши к лобастой башке и, поскуливая, попятился. Я швырнул в его ещё камешек, для закрепления результата.       — Нахрен пошёл, блоховозка, — бросил вслед хищнику, самодовольно усмехаясь…