"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Я дернулся, пытаясь глянуть, что за смерть пришла по мою душу, но в лицо тут же пахнуло звериным духом и жарким дыханием. Только и удалось рассмотреть, как перед самым носом распахнулась громадная волчья пасть, в которую могла запросто уместиться моя голова!       Клыки крепко сомкнулись на шее, вжимаясь в плоть и перекрывая дыхание. Я хрипло завыл в беспомощном страхе, пытаясь сбежать от погибели. Пожелал окунуться в беспамятный ужас и к чёртовой матери обоссаться от жути, лишиться сознания до того, как эта массивная туша перекусит шею, будто цыплёнку. Но дикая злость и желание выжить, лишь сильнее забурлившие в теле, цепко хранили рассудок, веля скрестись прочь всеми силами!       Я не хотел этой боли, я боялся её. Но ещё больше страшился возможности погибнуть без боя…       Челюсти медлили, сдавив горло, но даже не прокусили кожу! Чудовище не спешило и утробно рычало — я всем телом ощущал эту вибрацию. Чуял, как зверь мелко потряхивал головой, будто пытаясь вытрясти из меня последние порывы к борьбе.       «Чё, не убьёшь?..» — я ошарашено замер.       Улучив миг, краем глаза сумел разглядеть получше громадного хищника, и не поверил увиденному. Заметил лишь один бок и прижатую вплотную клыкастую морду, но обознаться не мог — сверху навис такой же волчище, на которых верхом каталось орочье войско! Недавно побитый камнями «кабыздох» был сущим щенком на фоне этой, чёрной как смоль, кудлатой махины!       «К-какого хера ему надо?!» — попытался я сообразить.       Зверь требовал повиновения и это было понятно даже дебилу, иначе давно бы голову откусил. Но не заговорит же он человеческим голосом?       Лишённый выбора и даже шанса на бой — бля, как же не хочется опять подыхать! — я расслабился, покорно обмякая под лохматым хищником. Хочет, чтобы мы его хозяина дождались? Да легко — подожду, а там и сбегу…        Волчара ещё раз встряхнул меня за шкирку и разжал челюсти, слегка отступая и давая понять, кто из нас двоих главный. Не поспоришь — сейчас у меня не было иного выбора, кроме как подчиниться. Не против этого крокодила лохматого дёргаться, подставив голую шею!       Зверь жарко фыркнул, обдав горячим выдохом затылок и заставляя зажмуриться. А затем вцепился зубами в пончо, мягко задёргав ткань. Я удивленно приподнялся самую малость, на «кропалях» повернувшись к зверюге: его что, за этой тряпкой послали?        Волк фыркнул, почуяв моё шевеление и, будто разумный, «повелел» замереть. Я вжался обратно в щебёнку, покрываясь морозным ознобом от действий волчары. Он хоть и не рвал меня на куски, но полуразумное поведение пугало не меньше.        Зверь подёргал пончо, словно пытался его стащить, а потом двинул челюстями и сбросил тряпку в сторону, укрыв ею моё лицо. Голое тело тут же покрылось уже настоящим ознобом, ощутив дуновение ветра.       Но мысли о неминучей кончине так и не успели оформиться. Я вытаращился в никуда, почуяв на спине горячий волчий язык! Зверюга жадно лизнула, оставляя след липкой слюны от поясницы до шеи, но даже не попыталась кусать. Плечи на чистом рефлексе поёжились от щекотки и волчара лизнул снова, чиркнув широким, словно ладонь, язычищем уже по заднице! Взбудораженный мокрый нос громадного зверя бесцеремонно уткнулся между булок, обнюхивая и фыркая горячим воздухом в туго стиснутый анус. Язык снова мотнулся, откровенно шлёпнув по причиндалам. Облизал мои яйца, влажно хлюпнув мясистой влажной полоской меж булок. Лизнул ещё и ещё: зверь охотно вылизывал промежность, заливая пенис, яички и дрожащую от перепуга анальную дырочку вязкой слюной!       Я вздрагивал всем телом от прикосновений, не понимая, что чудищу надо и нахрена такие премудрости перед трапезой. С «булок» вожжами стекала слюна, а волк не унимался, откровенно толкая мне в задницу носом и будто требуя встать…       Стоило лишь приподняться на четвереньки, как звериная пасть снова сомкнулась на шее. А затем промеж ягодиц уткнулось что-то толстое и горячее! Волчара взрыкнул, часто задёргавшись, и я с ужасом наконец-то умудрился понять — эта тварь пытается меня выебать!       Осознал и завыл, попытался вывернуться из пасти чудовища, но так и остался, запертый меж челюстей, как в ожившем капкане. Не зная что делать, втянул ягодицы, «запирая» анус для лохматой скотины — да кто этой суке позволил?! Но волка такие мелочи не волновали: он не прекращал попыток, нащупывая кончиком дрожащего члена заветную дырочку. Не попадал и соскальзывал, брызгая мне на спину и задницу каплями чего-то горячего. Пару раз мазнул хуем по моим яйцам, перепутав их с дыркой и оставляя всё те же липкие капли на коже мошонки.       С усилием покачнулся, будто меняя позицию и невольно вынуждая меня на секунду расслабиться…        Толстая, как огурец, мясистая «вставка» надавила точнёхонько на «звёздочку» ануса и резким толчком протиснулась внутрь! Беспощадным рывком раздвинула липкие стенки болезненно сжатого тугого колечка, вышибая из меня презренный визг. Насильственно проломилась на глубину, в тепло девственной попы.       Я взвыл и взвился от боли, роя щебень руками и ногами. Задыхаясь в гнусных мучениях, изо всех сил попытался увернуться от унизительной пытки. Заёрзал задом из стороны в сторону. Задёргался, как только мог, но лишь поспособствовал твари, только подставляясь сильней. Волк уже прорвал мою «оборону» и глубоко насадил на хуй тощую жопку беспомощно брыкавшейся жертвы.       — Отпусти!.. — захлёбываясь от слёз ярости, сипел я. — Не смей!..       Зверь слышал, но не слушал — зверю был непонятен мой гнев. Могучий самец оприходовал «самку», и ему был недосуг реагировать на вопли и стоны. Он держал меня мягко, но крепко, роняя на кожу вожжи горячей слюны и не давая ни шанса на бегство. Движения его стали резкими, частыми, злыми. Член рывками окунался в прямую кишку — зверь беспощадно бил всей своей массой, заставляя меня содрогаться и ёрзать по щебню. Терзал неровным стволом толстого волчьего пениса нежные стеночки ануса, горевшего от унизительной боли.       На какой-то момент всё вдруг прекратилось. Я подумал, что теперь-то конец… и заорал уже не таясь! Здоровенный волчара вошёл в меня так резко и глубоко, что почудился баклажан, вставленный в задницу!       Удары безудержной волчьей ёбли набирали бешеный темп, оглашая окрестности влажным хлюпаньем члена в тугой дырке. Зверь увлечённо сопел, опаляя дыханием, а с моих губ срывались лишь вскрики и визги, которые было уже не под силу унять. Ни вывернуться, ни замолчать, ни остановить текущие по щекам слёзы отчаяния. Лишь вздрагивать от ритмичных толчков и чуять, как растянутый анус проигрывает упругому волчьему члену.       Зверь снова замешкался, сделав подшаг, но я даже не попытался этим воспользоваться, поняв, что всё было бессмысленно. Шипел и стонал сквозь сжатые зубы, стараясь не замечать жуткую боль в натруженной заднице и нотки отвратительной сладости, стрелявшие из горящего пламенем ануса. Не ради побега, а просто назло попробовал лягнуть лохматую тварь, но ничего не достиг.       Зверь навалился сильней, надвигаясь массивным телом и вынуждая меня задрать задницу к верху. Нанизанный на крепкий волчий стояк, я просто не мог не прогнуться. Попытался хотя бы сжаться потуже, чтобы этой твари клыкастой сделать больнее. Но ему, похоже, даже понравилось. Волк принялся колотить членом в мой зад почти вертикально вниз, трахая измученный анус уже без малейших намёков на сдержанность. Дикому зверю было без разницы, ощущал ли я боль. Волка не беспокоил тот факт, что его вонючий хуй был чересчур велик для моей стонущей попы! Он просто шлёпал по «булкам» чем-то большим, округлым и липким, опускавшимся вслед за волчьим хуйцом.       Пенис насиловал меня совершенно безжалостно, а волк не разжимал челюстей. И вскоре, спустя пару минут, я даже немного привык. Почуял, что анус немилосердно растянут и уже не обнимает так туго окунавшийся в него «мясной» конус. Теперь попа просто заглатывала до упора набухший от возбуждения хуй, давясь пошлым «мясом» и булькая пузырями смазки.       А вскоре я ощутил, что не смогу воспротивиться, даже если очень того пожелаю. Движения волка делали своё чёрное дело — угол «атаки» оказался настолько хорош, что тугой конус волчьей головки не просто елозил в глубине жаркой дырки, а словно отбойником колоти по простате!       Чуять этот подъём наслаждения было так унизительно, я что с большей охотой отхлебнул бы из котла Нургла, чем услышал перемены в собственных стонах! Но тело нельзя было обмануть просто намерением и оно отвечало насильнику. Анальные мышцы ещё больше расслабились, уже с немалой охотой, не настолько мучительно принимая вторженца. Даже ужасная боль немного рассеялась, попав под затмение нараставшей услады.       Я себя ненавидел в эти секунды! Если бы получил шанс, то сам присел на член этой лохматой паскуды. По своей воле нанизался бы на его тугой «шест». Но только не так, не в позе полного подчинения, не в образе жертвы, начавший забывать о насилии!       Пальцы словно сами собой начали загибаться, ещё глубже зарываясь в колотый щебень. Трясущийся зад, увлекаемый сладкой долбёжкой, приподнялся повыше, готовый принять член даже глубже, лишь бы не чуять унизительной сладость. Только бы не ощущать чудесного жжения в животе, что разливалось от раскалённой простаты.       Прошла минута…       Минуло три…       Пробежало все пять…       Унизительно медленным, тягуче мучительным наплывам экстаза не было края…       Исцарапанные о камни колени уже едва ли держали и мелко подрагивали. Глаза закатились от наслаждения. Мой пенис, давно вставший колом, трясся от частых толчков и ударов. Комочек блаженства, притаившийся у самого входа в разъёбаный анус — всего на палец вглубь моего тела! — выгорал от услады. Но простата, выжатая и раздавленная, как лимон, до сих пор не могла взорваться оргазмом. Член непрестанно истекал маслянистыми каплями счастья, роняя тягучие ниточки предэякулята на камни и мечтая изведать блаженное высвобождение.       Эту же скользкую влагу я чуял в момент звучных хлюпаний, чавкний задницы вокруг «собачьего» хуя. Ощущал сырой жар внутри своего тела. Волчий предэякулят, горячим потоком наполнял мои недра и брызгами вылетал прочь: разработанный, беспощадно развороченный анус был больше не в силах сжиматься как прежде. «Захлёбывался» сгустками «масла», роняя их на мокрые от пота ляжки.        Волк, как паровая машина, трахал мой зад без устали и сопел, будто компрессор. Вколачивал в разъёбаный «южный» глазок свой вонючий огрызок, загоняя жертву на пик наслаждения. Долбил в простату так сладко, влажно шлёпая по тугим тощим булкам, что лишал самой возможности мыслить…       Когда я удосужился вспомнить про «узел» на пенисах псовых, это уже не помогло. Лишь перепугало напрасно. Мне осталось только принять эту мерзость, завизжав от нестерпимой боли в нещадно терзаемом анусе!       Глаза широко распахнулись, когда «узел» мощно нажал на горящую пламенем дырочку. Грозя разорвать меня в любую секунду, набух упругой мощью бешеной доминанты. Протолкнулся будто прямо в живот, окуная на доселе неизведанные глубины агонии и вознося до пиков блаженства. То, что до сего мига казалось «разорванной» попой, мгновенно стало ребяческой шалостью. Этот комок похотливого «мяса», толстый — просто огромный! — и втрое больший в обхвате чем ствол волчьего хуя, попросту раздавил узелок моей кипевшей простаты! Вмял его в тело, выжимая всю страсть и всю сладость, что так долго копились в низу живота.       Я потонул в визге, полном ненависти и наслаждения. Кончил мгновенно, брызнув каплями семени на мокрые камни. Захлебнулся дыханием, на миг утратив сознание. Забился в мелкой конвульсии, изливаясь экстазом. Пожелал скорейшей кончины, ощутив мокрое и горячее «плюх-плюх-плюх…» в глубине живота. Не способный подчинить встряску оргазмической пляски, безвольно оплыл, дожидаясь, пока лохматая тварь завершит начатое и отгрызёт уже мне башку…       Сперма заполняла задний проход. «Узел» пульсировал, волчий пенис дарил липкий груз, а я почти не чуял «развальцованной» задницы. Зато внезапно почуял невероятно отчётливый дух свежего семени, а заодно — тонкий запах чего-то знакомого и несомого ветром, вдохнул нежнейшие из оттенков лесных ароматов. Услышал далёкий, но торопливый топот шагов.       Удивительное обострение чувств ворвалось в сознание настолько внезапно, что я даже сумел на миг позабыть о своей унизительной участи! Втянул носом притягательную вонь звериного «секса», ошалело замотал головой, ощущая совcем уж непонятные запахи…       Шаги приближались и вскоре нас настиг раскатистый свист.       — Вот я тебя!.. — послышался сердитый женский голос, нисколько не звучавший испуганно. — Пошёл отсюда, балбес лохматый!..       Я узнал говорившую — это была Кайгаса. И, к моему ужасу, волчара узнал её тоже — мотнул головой, оборачиваясь… и виновато прижал уши к лобастой башке. Поёрзал, дернув членом и приподнимая над землёй моё обмякшее тело. Я не спешил ему помогать и просто не двигался, дожидаясь, когда всё случиться само.       «Узел» сочно хлюпнул, выныривая из попы и едва не вывернув анус наружу. Волчий член наконец-то оставил в покое мой тыл, напоследок оросив каплями семени плечи и поясницу. Зверюга переступила и потрусила в лес, как ни в чём не бывало.       Я снова расплылся на щебне, чувствуя, что моя разбитая «дырка» не торопится закрываться. Она пульсировала, постепенно сжимаясь, но сучий клыкастый потрох хорошо поработал, широко растянув несчастную «звёздочку». Его сперма обильно из меня вытекала, заливая яйца и член. Я иной раз нассать столько не мог, сколько эта падла лохматая в меня кончила.       Казалось, что я уже никогда не буду настолько же узким, как раньше…        На душе было мерзко и даже не потому, что этот «блоховоз» выебал меня в зад. «Мириаэль-Максим» повидала всякое дерьмецо, а кое в чём с энтузиазмом даже сама поучаствовала. И уж от такой развращающей ерунды, как анальный секс с нотками зоофилии, была совершенно имунна. Но вот выдержать факт подчинения, принять полную немощь и бессилие в абсолюте — было удушающее сложно.       «Тогда», с болтером наперевес, я был одурманен, ведом своими глубинными помыслами, бежавшими на поводу чужой воли. Но «теперь», безоружный, мог решать за себя… и всё равно оказался ведомым. Да ещё так унизительно.       Волк окончательно скрылся в лесу, а я закопошился, пробуя встать. Ноги были ватные, да и вообще всё тело потряхивало всплесками удовольствия, как ударами электричества. Будто ненасытный блядский комочек в низу живота отвечал с большим «лагом».       В конце концов, получилось переползти в сторонку, на чистое место, и сесть, прикрывшись испачканным пончо. Задница горела огнём, но холодные камни самую малость уняли боль. Как-то суетиться и что-то выдумывать в ответ на возможные реплики орчанки, шедшей вверх по ручью, не было смысла. Она прекрасно видела, как волчара тряс своим огузком, изливаясь в меня. А потом ещё секунд тридцать — пока я решал, чего делать — имела счастье лицезреть мой растянутый анус. Теперь она меня и за человека, должно быть, считать перестанет.       Обижаться, кроме как на самого себя, было не на кого. Даже волчара скрылся из виду. Лишил последней радости хотя бы яростно зыркнуть на него, обещая кровавую месть.       Я глянул на лужицы спермы, что натекла на камни. А потом, недолго подумав, задрал и ткань накидки, заглядывая уже под себя. Сперма всё ещё сочилась наружу, но к моему удивлению и облегчению даже намёка на кровь не было. Как бы этот вонючий кобель не драл меня, ранить не смог. Повезло, что мамин подарок — новое тело — хоть тут не подвёл.       Кайгасы я уже не стеснялся — а какой в этом толк? — и тщательно ощупывал себя. Нашёл лишь пару царапин на коленях, да пошевелил саднящими плечами, чем остался вполне доволен. Могло быть куда хуже.       Орчанка улыбалась во всю пасть. Одной рукой придерживала округлое брюхо, другой — вцепилась в лямку заплечной корзинки, наполненной ворохом каких-то трав.       Ну, да. Она ж знахарка, должна чем-то таким заниматься.       Когда футанари оказалась рядом, я уже смог встать. Старался не слишком ёрзать бёдрами, хотя большие сгустки семени, всё ещё капавшие из меня, никак не мог скрыть. Но это уже не имело значения. Орчанку дожидался, чтобы просто поблагодарить за очередное спасение: нынешний я может и стал немощен, но такую роскошь, как чувство признательности, всё ещё мог себе позволить.       — Спасибо… — мрачно сказал, когда Кайгаса приблизилась достаточно.       Утёрся краем накидки, смахнув возможные слёзы — мало ли — и побрёл к своей сумке. Спешил восвояси убраться, но не из-за ничтожного желания поскорее сбежать от насмешливых взглядов футанари. Как будто мало оказалось нападения волчары, так ещё и обострение чувств навалилось, чего я тоже никак не ожидал. И потому совсем растерялся, когда понял, что от Кайгасы пахло «женщиной». Нет, даже не так: от неё восхитительно смердело, разило плодовитой беременной «самкой»!       Запах этот был так силён и прекрасен, настолько необычен и сладостен, что я даже про сучьего волка на секунду забыл, почуяв новый прилив возбуждения в области паха! Ветер дул орчанке в спину и мне в лицо, поэтому упоительный аромат её взмокшей пизды мгновенно захватил всё внимание. Рот наполнился тягучей слюной от желания, а мысли окончательно перепутались. Похотливые помыслы были не сильнее обычного. Тем более они не могли пересилить разумные мысли после надругательств дикого зверя. Но аромат здорового женского тела был настолько насыщенным и пленительным, таким настоящим, что мне бы и в голову не пришло даже представить нечто подобное! И вот от этого нужно было бежать поскорее — не ровен час я ещё кинусь Кайгасе в объятия, изливая в мягкие титьки орчанки «надорванную» душу.       — Так ты на самом деле не помнишь ничего? — футанари удивлённо повела, бровью, замерев на месте и изучая мои действия. — А я думала, что помогала очередному маменькиному Авантюристу, искавшему приключений на задницу…       Она помолчала и добавила со смешком.       — Ох… Похоже, ты их уже нашёл?..       — Нахуй пошла, — тут же вызверился я.       Факт налицо — орчанка права — но слова всё же обидные.       — С удовольствием туда бы сходила, да ты меня уже опередил… — засмеялась Кайгаса, нисколько не стараясь быть деликатной.       Я метнул в неё гневный взгляд, но этим и ограничился — какой смысл беззубо трясти кулаками опосля поражения? Орчанка же удивила своим заявлением:       — А ты очень неплох, людишка. Худющий, смазливый, как девка, а так запросто выдержал…       — Ты о чём это? — в растерянности обернулся я, стараясь не вдыхать сладкие ароматы беременной и бочком сдвигаясь по ветру.        Кайгаса кивнула головой куда-то мне за спину.       — Черныш, питомец Кромгрокка. Молодой ещё кобелёк, дурачина неопытный. Только в этом году по сучкам бегать начал. Вот и не стерпел…       — Ты про этого волка уебанского? — догадался я.       Говорить об унижении не хотелось, но и с темы «спрыгивать», выпячивая это самое унижение, также желания не было.       Орчанка недоверчиво нахмурилась, убрав улыбку с лица.       — Так ты правда ничего…       — Да правда, правда! — сорвался я. — Почти нихрена не помню. Где я вообще не понимаю…        Футанари ненадолго замолкла.       — Тебя объездил не волк, — хмыкнула она. — Этих зверей зовут варгами. Варги волчков на завтрак едят, если нет ничего покрупнее… Обычно им достаточно дать, чего хотят — они и отстанут. Но ты брыкался, завёл молодого.       — Как это «обычно»? — непонятливо вытаращился я.       — Ты правда ничего?.. — в третий раз завела свою «шарманку», но я её перебил.       — Мне что, землю жрать, чтоб ты поверила?! — тяжким вздохом ответил упёртой знахарке.       Та помолчала.       — Землю есть не нужно, — сказала членораздельно, будто бы по слогам, а затем кивнула, призывая пойти следом. — Идём, нужно тебя осмотреть.       — Эт нахрена?       — Я — шаман и лекарь, — наставительно сказала орчанка, прошагав мимо, вверх по склону. — А тебя только что варг выебал в задницу… Спорить ещё будешь, людишка. Пошли, тебе говорят!.. * * *       Гордость гордостью — сейчас мне её никак не «починить» — а за здоровьем присмотреть будет нелишним. Да и расспросить Кайгасу тоже будет нелишним, а то сорвался с тёплого места, да угодил прямо на…       Оборвав неприятные мысли, я поспешил следом за футанари. Теперь мы поменялись местами и меня больше не тиранил восхитительный аромат её естества, хотя тончайший и едва уловимый запах следов всё равно добирался до обоняния.       — Тут неподалёку запруда есть, — пояснила шаманка, указав рукой вверх по ручью и словно отвечая на незаданный вопрос.       Я кивнул ей в спину, уже неосознанно принюхиваясь и прислушиваясь. Острый слух и обоняние хотя и всполошили не на шутку, но как и «кошачье» зрение оказались очень приятным умением.        Впрочем, не прошло и нескольких минут, как острота восприятия начала угасать. Сверхвысокая чёткость окружающих звуков снизилась до обычных значений, нос перестал чуять мириады оттенков всевозможнейших запахов.       Я даже немного занервничал и завозился, уже осознанно и шумно принюхиваясь. Подумал, что «регресс» уйдёт глубоко в минус и я вообще оглохну и не смогу обонять. Но ничего, всё вроде обошлось.       — Что, отпустило? — усмехнулась шаманка, явно заметив мои фырканья. — От меня больше не пахнет?       Так она знала? Я вытаращился футанари в спину, пристыженный, кажется, даже больше, чем сексом с волчарой. Без слов кивнул, соглашаясь.       — Запах-то хоть был хорош? — вдруг засмеялась Кайгаса и не дожидаясь ответа указала на папоротниковые кущи. — Нам туда.       Я едва не споткнулся — она это нарочно? — а потом выпалил просто на зло. Сказал правду, понадеявшись, что её хоть немного заденет.       — Ты была просто шикарна. Такой роскоши никогда раньше не чуял… — я облизал губы и демонстративно, звучно причмокнул. — Боялся, что заметишь стояк и подумаешь, что это на того проклятого вол… варга.        Кайгаса обернулась и удивлённо вскинула бровь, криво усмехнувшись.       — Не трать слова попусту, людишка, — сказала она. Замолчала на миг и продолжила. — Думаю, ты и это забыл, поэтому не дёргайся: обострение чувств после варга — нормальное дело. Такое «баффом» зовётся.       Уже я удивлённо качнул бровями, опять услыхав знакомое слово. Совпадение? Ну, допустим.       — Баффы различные есть и почти всегда они очень полезны. Только не всегда угадаешь, как долго они продержаться и какой эффект окажут, — орчанка неопределённо поводила в воздухе пальцем. — Сложно загадывать наперёд, поэтому обычно их используют не на «сырую», а в виде настоев и зелий. В отвар иногда добавляют, но это куда реже. Сперма, женские соки, слюна, кровь, а у неразумных видов и части тела могут быть использованы в алхимии. Но если сильно подопрёт, то можно и так, как ты сегодня, просто потрахаться. Но тут не все могут выдержать, опять же как ты…       — Чего? — замерев, уставился я на орчанку. — В каком смысле потрахаться?       Футанари глянула на меня через плечо, раздвигая кучерявые листы густых папоротников.       — Да в самом прямом, — как нечто само собой разумеющееся, сказала она. — Хочешь острый нюх и слух — трахайся с варгом. Ну или с волком хотя бы, если членов больших боишься. Хочешь в темноте видеть? Кота большого найди. Силы хочется? Отсоси у медведя. Хотя я б рекомендовала у огра брать в рот — их «бафф» дольше держится. Но это умеючи надо, иначе челюсть вывихнешь…       Она снова обернулась, бросив недоумевающий взгляд, а потом мягко шлёпнула себя по лбу:       — Никак не верится, что ты даже таких простейших вещей не помнишь…       — Не, погоди! То есть это… — я ткнул пальцем примерно туда, куда смылся Черныш. — Это по-твоему было нормально?       — Какое уж тут «нормально»? — без колебаний искренне возмутилась орчанка.       — Вот и я…       — Чернышу нужно было помягче с тобой обойтись, — перебила меня футанари. — Но говорю же — он молодой ещё, бестолковый. Повезло лоботрясу кудлатому, что на тебя напоролся — другого б поранил, а ты целёхонек, аж на диво…       Я перестал хоть что-нибудь понимать. Уже без прежнего напора потыкал пальцем всё в ту же сторону, что и раньше.       — Ты же не шутишь? Получается, что со мной ничего… п-позорного не сделали? — промямлил едва слышно.       — Позорного? — непонимающе переспросила орчанка. Задумалась ненадолго.       — Я не сильна во врачевании душевных травм, — заговорила она, — но понимаю: тебе сейчас, должно быть, ничего не понятно. Любая обычная вещь кажется дикой и удивительной. Она ещё помолчала и продолжила.       — Ума не приложу, почему тебе кажется это позорным, но многие могучие воины — в десятки раз сильнее тебя — позавидовали б подобному. Далеко не каждый сможет «сырой баф» принять у такой громадной зверюги. Хотя кентавры-то могут хоть с кем… Но у них такая сочная…       Орчанка на ходу обернулась, широко расставив ладони и демонстрируя непонятный размер.       — В общем, природа у них таврическая — многое могут вытерпеть. А ты стройный, смазливый, как девчонка эльфийская. И такого зверюгу огулял!.. Честно сказать, даже завидно немного.       У меня не нашлось чем ответить.       — А ты?.. Ты бы не смогла… Черныша… Ну?.. — промямлил я.       — Естественно нет! — возмутилась Кайгаса. — Ты его хуище видал! Он же заколет меня этой штукой!       «А ты свой хуище видала?!» — едва не взвился я, не зная уже за что хвататься.       Недавний позор, вдруг обратился чуть ли не в подвиг, взбаламутив всякое понимание ситуации. Верно ясно было одно: сбегать прямо сейчас — не лучший из вариантов. Хватит, набегался.       — Слушай, Кайгаса, — позвал я. — Расскажешь ещё чего-нибудь? Что угодно, а то в голове пусто совсем…       — Сперва давай-ка осмотрим тебя, — орчанка кивнула на валун у берега и усмехнулась. — Потом ты поможешь донести корзину до дома, а там я подумаю. Раздевайся, людишка…       — Вообще-то, у меня имя есть, — буркнул я. — Мириаэль Сабатиэль.