"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      К ручью — не в пределах деревни, а за стены — мы таки пошли. Набросив накидки на голое тело и вкусно воняя свежим семенем на всю округу, гордо прошагали под прицелами насмешливых орочьих взглядов, оставляя на земле белесые капельки пошлой влаги. Но бесстыжее дефиле на помывку случилось немного позднее. А до того пришлось по обоюдному молчаливому сговору заняться ну очень «важным» делом по дому — терпеливо выжидать, пока томная любвеобильность шаманки наконец-то иссякнет, сладкие вздохи и попытки накинуться на меня с поцелуями улетучатся, а на чело футанари вернётся слегка свирепое, нормальное выражение лица.       Орчанка быстро справилась с нелёгкой задачей, но внешне крепнувшее спокойствие никоим образом не соответствовало внутреннему настрою Кайгасы. Эту дылду зелёную будто подменили! Её внезапное и потому немного пугающее намерение излить душу с каждой секундой становилось только сильнее и из спонтанного порыва превращалось в первостепенную необходимость. Футанари, как и всякая женщина, жутко хотела общения после секса.       В те далёкие времена, когда одна моя часть была ебанутой на голову экс Адепта Сороритас, обычно интимная близость заключалась в шансе первым прирезать партнёра. С последующим глумленьем над трупом и прочими весёлостями «скорапченых» Хаосом. Но ныне ситуация была намного сложнее: я вообще не знал, как реагировать и слабо понимал волнения грозной Кайгасы. Видел — не слепой ведь! — что ей тяжело, но нужных слов и эмоций подобрать был не в силах. Но хотя бы вовремя блеснул интуицией и сообразил молчать в тряпочку, мысленно благодаря крепко спавшее во мне «женское» — кабы не эта смекалистая «девочка», Кайгаса бы точно в сердцах отмудохала бесчувственного собеседника.       Для сохранения лица — в прямом и переносном смысле — оказалось достаточно с участливым видом поглядывать на шаманку, позволяя ей выговориться. Что футанари и проделала с превеликим удовольствием. Сперва немного робела — Кайгасе явно нечасто выпадал такой случай. Но потом футанари вошла во вкус и натурально вывернула на изнанку фибры души, довлея и нависая сперва физически, а затем и морально. Бедняга разоткровенничалась напропалую.       Откровенно говоря, такого потока сознания на эмоциях я ожидал даже меньше, чем прямого ответа про «самозачатие». Поэтому здорово растерялся, окончательно перестав узнавать известную мне Кайгасу, надевшую маску смущения и милой сердитости. Это была всё та же шаманка, что разила врага грозовым молотом и без страха шла в бой на последних сроках беременности — те же титьки, толстый член и солидное пузо. И у неё всё те же кулаки-молотки, способные своротить на бок челюсть одной оплеухой. Та же надменность во взгляде.       Но появилось в футанари и что-то совершенно новое. Или я попросту не замечал этого, а после секса «внезапно» проникся? Однако то, что от меня ждут не оценки или поддержки, а надеются всего лишь на молчаливое внимание, заметил сразу. Кайгаса просто хотела поведать о наболевшем.       Накопилось у нее много, очень много. Похоже, какой-то особый орочий «кодекс» или личные заморочки на почве гордости не одобряли душеизлияние, раз уж Кайгаса даже с Пенбиной таким не делилась. Или футанари просто от природы была скрытная, а я больше походил на подростка, чем на мужчину? Хрен его знает, но орчанка «дотерпела» до упора, ибо выложила всё, что только смогла вспомнить. В сердцах тыкала пальцем мне в грудь, пространно-обвинительным тоном излагая вехи своей долгой жизни. А в подтверждение искренности стыдливо румянилась щёками, взмокшими от слёз…       Зрелище было невероятно милым и жутким, если честно.        Говорить было трудно — орчанка едва не рыдала! — но всё равно рассказала о погибшей семье, которую почти что не помнила.       О старшем брате, память о котором хранила лишь добрый взгляд карих глаз.       О жизни сироты, недюжинная сила которой оказалась не к месту в больших городах, но зато красота и необычное тело юной орчанки сыскали огромный спрос.       О том, как в четырнадцать лет она торговала собой за еду в одном из борделей, за сутки обслуживая до двадцати посетительниц, охочих до ласк футанари.       Поведала о судьбоносном решении и побеге из безликого города в Узел.       О давно умершем наставнике-знахаре из клана Боевых Топоров, который принял под опеку странную «мальчико-девочку» и помог ей открыть сокрытые внутренние силы.       Даже о провальной попытке влюбиться в юного орка Кайгаса мне рассказала…       Футанари среди зеленокожих были невероятно редки. Гонения не встречали, но и не в пример людским городам, натыкались на всеобщее порицание. Ведь пенис у женщины — это наказание Духов и не иначе. Поэтому Кайгасу с самого детства побаивались и недолюбливали. Как не одобряли и поступок с самооплодотворением в её зрелые годы.       Промеж орков подобное тем более считалось крайне постыдным, ибо когда все трахаются со всеми без обязательств и претензий друг к другу, у ребёнка должны быть мать и отец. Это тщедушным эльфам — у которых нет чести, нет гордости, нет пива! — можно с собой делать нечто подобное. А степенному орку, даже на смерть идущему с надменной улыбкой, не к лицу так поступать, смешивая секс ради удовольствия и ответственность перед потомками. Кайгаса же не смогла себя проконтролировать, позорно дала слабину да ещё в таком деле — повелась на какое-то там удовольствие и лишила своего нежданного отпрыска славной судьбы среди соплеменников.       Я с удивленьем узнал, что к шаманке и относились-то по-доброму лишь за весьма недюжинные умения в знахарстве и боевую удаль. Признавали полезной и потому терпели? Надо же, не такие уж и безупречные эти зеленокожие, получается.       Единственным бескорыстным другом футанари в клане Боевых Топоров — не считая ученика Доренги, такого же беглеца от цивилизации — была малышка Пенбина. Говоря о ней, шаманка впервые в моём присутствии произнесла слово «люблю», говоря это настолько проникновенно, что сквозившая в речи чувственность поразила. Она не просто косвенно призналась в любви к шебутной гоблинше, а как на духу выдала, что жизни своей без задастой милахи не мыслит. Сказала, конечно, же не это, но я без труда прочёл между строк…       Если б не отвары и настои Кайгасы, не её громовой молот и не добрая душа Пенбина — в ту стылую ночь на руинах Блеха некому было бы взять меня под опеку. * * *       Когда спонтанный и сбивчивый пересказ жизненных невзгод оборвался, термин «нагота» обрёл куда более развёрнутый смысл, а недавняя интимная близость на пике чувств показалась простеньким рукопожатием в толстых перчатках. Шаманка превзошла все мои ожидания, удивив откровенностью. После чего добила окончательно, с робостью в голосе спросив, что я думаю.       Удар оказался ниже пояса — жизнь в орочьем «логове» к такому меня не готовила! Если бы сейчас в дом вошёл Черныш с букетом цветов в зубах и пригласил меня на романтическое рандеву под луной, я и то меньше бы удивился!       Поведение Кайгасы было совершенно не похоже на обычное надменное превосходство. Сперва она вытряхнула передо мной всех скелетов из своего прошлого. А теперь ещё и кроткой овечкой прикинулась. И ведь даже не притворяется — ей на самом деле очень непросто!       Я оказался не в своей тарелке и сумел лишь рассеянно дернуть плечами.       — Ну… Не знаю, — незряче глядя в небо, синевшее через прореху в стене, ответил взволнованной футанари. — Ты ведь считаешь меня бессовестным эльфом, поэтому чтобы я ни сказал…       — И всё же… — голос Кайгасы был едва слышен.       «Вот же сучка зелёная!..» — меня обожгло бессильным раздражением. — «Да как она так делает-то? Здоровая, как горилла, но вдруг стала нежнее ягнёнка!..»       С ней, такой кроткой и тихой, оказалось куда сложнее, чем с дерзкой и резкой. Прежнюю Кайгасу хоть нахуй можно было послать и очевидно нарваться на троекратную отповедь превосходства, с шансом выхватить в зубы. А нынешнюю футанари нестерпимо хотелось жалеть — прижать к груди и поглаживать по голове, успокаивая. Ужас, одним словом!       Я опять пожал плечами, прячась за этим опостылевшим жестом. Подошёл к смущённой орчанке, которая даже когда сидела на кровати, была вровень со мной. Опустил ей на живот ладони, раздвигая полы спортивной куртки и прикасаясь к тёмной коже, будто к себе самому.       Кайгаса в постели, как женщина, оказалась великолепна и теперь уже откровенно нравилась. Это ей и покажу, ведь как пить дать почует любую фальшь — она же девка, а даже если и проколется с интуицией, то Духи подскажут то, что не доглядела. Выдумывать было нельзя, ради её же душевного спокойствия. Потому я и не стал забираться в заумные дебри, в которых сам не смыслил ни бельмеса.       — Думаю, что это даже красиво, — задумчиво пробормотал, поглаживая огромное пузо. — Да, ты очень красивая…       Ребёночек снова принялся пинаться мне в ладони, вызывая непроизвольную улыбку. Кайгаса это заметила и проглотила слова неверия.       — Не шутишь? — тихо спросила она.       Футанари откинулась немного назад, опираясь ладонями о постель и доверительно подставляя живот. Будто проверяла.       Ребёнок Кайгасы не был моим, да и она сама мне не принадлежала — скорее наоборот, это я от шаманки зависел. Но образ футанари оказался весьма соблазнительным и просто приятным для глаз. К орчанке тянуло магнитом, хотелось просто быть поближе к этой странной особе, даже без секса и обученья алхимии. Рядом с ней просто по-человечески было приятно.       — Никаких шуток, — покачал я головой, мягко сжимая тугую округлость беременного живота будто в попытке слегка ее приподнять. — Ты живёшь сама по себе, сделала это с собой… сделал этот прекрасный животик для себя одной, не отказалась от него. Хотя с твоими-то знаниями…       — Ни за что! — не дослушав, но поняв к чему клоню, воскликнула Кайгаса. — Ты даже представить не можешь, как я люблю её!..       — Её? — на моих губах появилась улыбка.       — Угу… у меня будет дочь… доченька… — смутившись, куда тише ответила шаманка. — И я сделаю всё для неё, даже если останусь совершенно одна… Ты же не орк, ты должен понять меня!..       Я дружелюбно улыбнулся, в силу умения стараясь рассеять слишком уж затянувшуюся гнетущую паузу. Потянулся и просто обнял взволнованную футанари, уже откровенно мечтая, чтобы она обрела прежнюю крепость духа.       — Да и ты не орчанка… — с иронией шепнул ей на ухо.       — Что сказал?! — Кайгаса словно взорвалась от негодования, тут же забывая недавнюю робость. — Да как ты посмел, задохлик мелкий?!       Я выпад проигнорировал — на правду не обижаются- и коснулся ладонью зеленокожей щеки.       — Ну, ты и вправду красивее своих соплеменниц — больше похожа на меня, чем на них. Х-м-м… А это мысль!.. Может и в тебе течёт толика эльфийской кровушки?       Кайгаса уставилась на меня с непониманием, а затем рассмеялась. Оттолкнула руки и поднялась с постели — ну, наконец-то! — стремительно избавляясь от этой странной нерешительной робости. Нависла всей своей грозной, мускулисто-пузатой тушей.       — Заткнись, трепло белобрысое, — незлобиво проворчала она, поймав пятернёй меня за макушку и легко оттолкнув в сторону. — Ещё раз такое ляпнешь — сама тебя выебу… И вообще, пора бы уже начать чинить то, что ты тут поразносил.       — Я?!       У меня даже руки опустились от бессилия: вот и поддерживай её после этого.       — А кто же ещё? Так «оттоптал», засранец мелкий, что до сих пор колени дрожат… Предупреждать надо!.. * * *       Наконец-то собравшись, мы сходили на ручей, отправившись вниз по течению, метров на сто от поселения. Направились в своеобразные душевые, построенные за пологим изгибом русла в зарослях ивняка. Кабинки, собранные из оструганных толстых прутьев растущей неподалёку лозы выглядели простенько, но были запитаны проточной водой по деревянному желобу, приятно удивив наличием «водопровода».       Шаманке в спину открыто посмеивались, ведь у неё по ляжкам стекала сперма. Но смех этот виделся мне уже немного иначе — хохотали, вроде бы, исключительно с юморком, подтрунивая над фактом случившегося, однако после рассказа шаманки в ироничных словах и в самом деле стало заметно немало презрения. Не тот уровень, чтобы оскорбиться, но достаточный, чтобы не упустить из виду. Кайгаса, разумеется, замечала эти ухмылочки и иронию в репликах, а посему была вся пунцовая от стыда, хотя и сохраняла на лице невозмутимое выражение каменного истукана.       Я сперва никак не мог понять, почему она вся такая румяная, но всё равно задирает гордо нос. Ну, недолюбливают её немного, но такое уже многие годы происходит. Чего сейчас-то случилось, что вогнало Кайгасу в румянец? Ведь не из-за перемазанных в сперме ляжек она так засмущалась. Вроде как «пожахаться» с варгом — это зашибись, очень почётно. И вообще, трахайся с кем попало — никто и слова не скажет. А тут выходит, что пошалить с «полуэльфом» — внезапно, зазорно?..       И тут-то меня осенило: мать-перемать, а ведь и вправду из-за меня такие улыбки вокруг! Мало того, что Кайгаса была футанари и отцом собственного ребёнка — уже лютый позор по орочьим меркам — так теперь ещё умудрилась отдаться какому-то задохлику. Если оглянуться на мужеподобных орчанок вокруг, то становится понятно — это они выебут влагалищем любого мужика, а не наоборот. Сама же мысль отдаться, да ещё так страстно, какому-то недорослю, вроде меня, должна уязвлять самолюбие орка. Но Кайгаса, такая силачка, позволила собою воспользоваться!       — Послушай, — окликнул я попутчицу. — Правильно понимаю: из-за меня эти бугаи хохочут?       Кайгаса криво хмыкнула:       — Верно догадался, но не волнуйся. Я не сожалею…       — Так может я всё объясню? — мне стало немного неловко из-за нелепости самой ситуации. — Скажу, что эльфийское колдунство на тебе использовал и заставил, совратил…       — Только хуже сделаешь. Говорят же тебе расслабься, му-же-нёк… — ехидно усмехнулась шаманка. — И не думай, что мне нужна помощь — не воображай лишнего только потому, что заставил меня…       Она запнулась и добавила уже куда тише:       — Ты был моим первым мужчиной, поэтому я всем довольна…       — Чё правда? — я от удивления отстал на пару шагов.       Вот это сюрприз! В борделе работала, но ни разу не переспала с мужиком? Чудеса, однако.       До сих пор мне казалось, что в мире победившей сексуальной революции количество половых партнёров должно исчисляться сотнями, если не тысячами. А тут вон оно как.       Кайгаса молча кивнула. Коротко оглянулась по сторонам и на миг приподняла край накидки, как подол юбки, демонстрируя толстый член, хлопавший по ляжкам в так шагу.       — Зачем мне кто-то другой. Я же футанари — у меня есть всё, чтобы услаждать свои нужды… — она глянула на меня сверху вниз, сердито нахмурившись. — И только посмей сказать, что остался мной не доволен…       Я многозначительно хмыкнул, чувствуя, что попутчица вернулась в норму. Раз уж Кайгаса смогла с этим справиться, осознавала последствия и некоторые потери в репутации, то и мне нечего было многозначительно лоб морщить. Если помогать не простят, то и нехрен сунуться.       — Всё было классно, — усмехнулся я, заговорив едва слышно.       Бесстыдно сунул руку шаманке под накидку, мацая упругую мускулистую «булку». Пальцы протиснулись промеж ягодиц, пощекотав пухлый анус зеленокожей воительницы, и поползли ниже, коснувшись тесно стиснутой, «губастенькой» щёлочки. Кайгаса даже не дёрнулась, с шага не сбилась.       — В первый раз драл такую пухлую «киску»: ты сперва была как кобыла, а потом ужалась до девственной дырочки…       — В лоб сейчас дам!.. — проворчала орчанка, но и только. По тону было понятно, что ей пошлая похвала очень понравилась. — И так я и поверила, что ты с кобылицами трахался… * * *       Мы быстро умылись — вода-то ледяная! — и поспешили обратно, потому что дома ждал капитальный ремонт, который надлежало окончить до ночи. Но главный плюс орочьего зодчества заключался в том, что постройки их возводились очень быстро. Возможно, существовали и большие орочьи города из стекла и бетона — почему бы и нет? — но местные лачуги «о четырёх столбах» строились и чинились почти что мгновенно. Основной трудностью в нашем случае стало даже не исправление повреждений, а поиск сорванных частей шкур, составлявших единый «пласт» стены. Кайгаса уж так смачно «кончила» магией, что изрядно потрепанные дубленые шкурки отыскались почти у самого дальнего края деревни! Как воздушные змеи разлетелись.       Пару штук принёсли сменившиеся бойцы, шедшие со стены до общественной «кухни». Кое-что притащила вездесущая детвора, неизменно и многозначительно подмигивая мне и всячески недвусмысленно намекая, хотя и не так рьяно, как прежде. Следом появилась Пенбина, волокущая над головой вроде бы последнюю часть «шкурной» мозаики.       Гоблинша знала о случившемся в таких подробностях, которых даже я не мог припомнить, и сияла, будто полированный медячок. Принялась помогать с починкой и наложением заплат на стену, попутно отвешивая пошлые колкости в адрес шаманки. От некоторых оборотов речи глазастой коротышки даже у меня уши гореть начинали, но Кайгаса никак не реагировала на сальности, доказывая тем самым, что действительно очень ценит общенье с болтливой гоблиншей и многое ей прощает.       Следующим по трудности заданием стал сбор разбросанных по округе пучков сушеной травы — тех, что ещё можно было спасти — и прочей знахарской утвари. Шаманка пальнула не очень удачно, начисто расколотив добрую треть своих баночек-скляночек для снадобий — ровный ковёр из мелкого стеклянного крошева склеить обратно было уже невозможно. Повезло, что металлическая утварь оказалась куда крепче и удар орочьего оргазма смогла пережить.       Пенбина и тут суетилась где-то под ногами. В моём случае — фигурально, а применимо к Кайгасе — буквально шныряла у неё между ног, задевая ушами мускулистые ляжки подруги. Хватала всё подряд и без разбору, стаскивая в одну кучку. Я же выбирал аккуратно, заодно слушая пояснения шаманки — получал урок по «матчасти» алхимии, совмещенный с уборкой. А заодно думал, что было бы очень занятно, если бы Кайгаса в эти мгновения оказалась без штанов. Я б с интересом позырил, как в таком случае Пенбина пробегала бы между ногами орчанки и как уклонялась бы от тяжёлой елды футанари.       Постепенно шаловливые мысли отступили, и я с головой погрузился в работу. Шаманка в этом вопросе абсолютно не знала жалости и хотя томно вздыхала от присутствия гоблинши — это я заметил впервые, опять же благодаря недавним рассказам — но безжалостно вываливала на гора десятки подробностей любимого ремесла.       Вот, например, в опорный столб соседнего дома — а это метров за тридцать от рабочего места шаманки! — углубившись до середины клинка, воткнулся небольшой тесак с полукруглым лезвием. Он нужен был для предварительного измельчения свежего сырья и нёс на себе слабое зачарование Остроты.        Здесь кучно рассыпались вязанки сушеной виндарии — неизвестного мне растения, приметного листьями, которые не теряли живого цвета даже после сушки. Истолченные в порошок, и приготовленные как отвар, они хорошо помогали при пищевых отравлениях. А в составе настоев становились отличнейшим антидотом против большого числа растительных ядов. Но если проглотить горсть такой ярко-изумрудной, весёленькой пудры как есть, то можно запросто отбросить копыта.       Чуть поодаль, в полной не кондиции, лежали прошлогодние соцветия львиного зева, собранные в ярко-фиолетовые, гроздья цветков величиной с ноготь. Сухие бутончики рассыпались в труху, и пришли в негодность, но Кайгаса всё равно о них рассказала. Умеренные дозы отвара из львиного зева помогали унять специфичные женские боли во время месячных, а в составе настоев это растение применялось, как отличный контрацептив. Но если перепить «чайку» из сушёного львиного зева, то можно отбросить копыта.       А вон там, в траве, почти незаметные, лежали метёлки лимиса с гроздьями чёрно-бурых сушеных ягодок, похожих на чёрную рябину, но с крупной косточкой внутри. Это название мне тоже впервые доводилось слышать, но шаманка качала пальцем и разъясняла, что истолченные и принятые в меру, сушёные ягоды лимиса неплохо помогали сбить жар при лихорадке. А в составе настоев даже ненадолго повышали сопротивляемость кожи к ожогам! Но если переесть этих сушеных костянок, то можно отбросить копыта.       Судя по словам Кайгасы тут вообще от чего угодно можно отбросить копыта. Просто сырая трава была способна вызвать максимум несварение, для леченья которого та же виндария в помощь, но подготовленный компонент-полуфабрикат уже оказывался весьма мощным средством сам по себе. С этим следовало считаться. И это же навело на неочевидную мысль, не озвученную шаманкой, но не по незнанию, а потому что подобное было для неё само собой разумеющимся.       Осенила догадка, что абсолютно все компоненты в этом мире — даже знакомые мне — обладают не просто выдающимися свойствами, но и являются куда более мощными по воздействию. Если бы «дома», в прошлом, случилось сжевать всухомятку пакет какого-нибудь аптечного сбора мяты, то кроме слабости и лёгкого несварения это ничем не аукнулось. А случись схомячить местный аналог в том же количестве — не удивлюсь, если от такого вообще разнесёт на куски, как хомячка от капли никотина.       На первых порах следовало быть осторожней со всей этой алхимической заумью. * * *       Когда порядок более или менее был наведён, не попорченные припасы вернулись на свои места, а спасенная утварь оказалась вымыта и расставлена по реанимированным полкам, время суток клонилось к вечеру. Я оставил Кайгасу с подругой мило болтать и снова сбегал на ручей, чтобы ещё раз хорошенько умыться. А то пропах весь пряными запахами сушеной лечебной травы — не усну так, нюхая этот «букет».