"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      На этот раз было и сложнее, и проще. Причем здорово помог случай с Кайгасой: так получилось, что меня даже немного зауважали за счёт возросшего пренебрежения к шаманке-отщепенке. Те же, кто по долгу службы не смог не «накидаться» вчера, но был наслышан о смазливом «эльфёнке», начавшем работать у гоблинши, на этот раз приперлись поглазеть. Ну и пощупать поближе — не без этого.       Знал-то уже весь клан, а вот помацать своими руками странную «находку» пока приходилось не многим. И такой интерес был слегка удивителен — они людей в первый раз видят, что ли?       Вывод оказался неточным. Зеленокожая братия не разевала рот от восторга, при виде такого распрекрасного меня, а попросту откровенно веселилась, забавляясь с «диковинкой». Как я понял, эльфов тут скорее презирали — знали больше как надменных и заносчивых задавак с кукурузными початками в задницах. Поэтому смазливый и дружелюбный «эльфёнок», так запросто позволяющий себя лапать, и произвёл некоторый ажиотаж. Потому-то уже этим вечером хмельная орочья братия не стесняясь укладывала меня на столы, нисколько не заботясь тем фактом, что в штанах пальцы находили «сосиску», а не «вареник». Впрочем, на секс никто и не претендовал по теперь уже понятной причине — я был просто не их «калибра».       Ну, да и ладно. Жаловаться на отсутствие сексуального интереса со стороны зеленокожих верзил не приходилось. Сильно сомневаюсь, что удалось бы сдюжить спонтанную орочью оргию. Если уж Кайгаса — та ещё великанша оказалась с хуем, как у жеребца, то страшно представить, как тут дела у мужиков. Какая-нибудь парочка раздухарившихся орков вообще порвала бы меня своими «елдовинами»! Зато бесконтрольное любопытство орков, не в пример их либидо, разыгралось не на шутку и любопытные крепкие ощупали везде и всюду. Совали пальцы в такие места, о которых я даже не догадывался!       Сперва это основательно так подбешивало: бля, хер с вами — мацайте, но я ж не котёнок какой, чтобы с рук на руки передавать! Да только ничего поделать с этим, кроме как кинуться в позорное бегство, было нельзя. А если сдерну от разбушевавшихся здоровил, то над Кайгасой вообще хохотать начнут.       И тут-то самолюбие ловко выкрутилось из ситуации: если не получается побороть, то нужно легализовать и возглавить!       А чего, разумно: это не они бессовестно лапал, а именно я — от «эльфийских» щедрот — позволял подобное делать.       Прошло каких-то полчасика и мне совсем расхотелось позорно сбегать, а работёнка разносчиком пива заиграла новыми красками! Конечно, было всё ещё мало приятного в том, когда какая-нибудь орчанка под аккомпанемент хмельного хохота отвешивала моей заднице сокрушительную оплеуху, от которой я чуть с ног не валился. Но в иные моменты крепкие пальцы, жадно ласкавшие тело, даже приносили немалое удовольствие. Похоже, орки во мне видели действительно непонятный курьёз, больше тщедушный, хрупкий и любопытный, нежели притягательный, поэтому и распускали руки.       Я старался изо всех сил приноровиться к окружению, старательно прогоняя в мозгу, что устои тут совершенно иные, нежели те, к которым я привык. Всё ещё по заветам суки Слаанеш, но без сумасшедших перегибов. Секс, лишённый смысла продолжения рода и взятый в качестве развлечения, здесь был не просто наградой за что-то или итогом порочного развращенья моральных устоев. Он являлся неотъемлемой, важнейшей гранью этого мира, на которой зиждилось многое.       Так что уже спустя пару часов я совершенно перестал обижаться на хохот орочьих женщин, насмехавшихся над моей скромной эрекцией. И в самом деле, не мне тягаться с орками, когда я им ростом всего-то до талии. Поэтому когда зеленокожие брутальные барышни со смехом просили показать своего «великана», я так же запросто разоблачался, приспуская штанишки. Щеголять с голым задом было не сложно, куда трудней оказалось принять, что надо мной хохочут. Вернее, понять, что смеются не ради того, чтобы унизить, а потому, что крохотный по орочьим мерка пенис — это действительно смешно.       В этот раз то ли повод какой-то случился. То ли просто совпало, что мне наконец-то удалось разглядеть истинный облик Боевых Топоров. Но куда проще стало, когда я приноровился больше по сторонам смотреть и слушать, а не только сотрясаться от плюх по заднице. Тут-то и заприметил, что посетители не просто приходили-уходили, опрокинув куржечку другую бухла, а подвое-потрое, под руки шли погулять в тень за «наливайку». Откуда вскоре прилетали ритмичные влажные шлёпанья и довольное рычание на несколько голосов.       Позднее, когда все хорошенько перепились, орочья братия трахалась вообще за столами, не тратя время на прогулки за шатёр. Все гуляки скопом устроили соревнования по армрестлингу, в которых победивший — не зависимо от пола — брал проигравшего под радостный гомон толпы. Народ подбадривал и давал ценные советы обеим сторонам, подсказывая, как заставить партнёра поскорей кончить — кто проигрывал, тот угощал бухлом остальных.       Что удивило и немного успокоило, так это весьма скромные размеры гениталий у орков. Не, если сравнивать со мной, то даже самый короткий хуй был бы длиной почти с мою руку! Но в сравнении с Кайгасой — и беря во внимание мощные тела зеленокожих — всё было довольно скромно.       Хотя в чём они не уступали шаманке, так это в «обильности». Если я, тараканя к очередному клиенту кружки пиваса, имел неосторожность оказаться рядом с ебущейся парочкой и зазеваться — оказывался гарантировано заляпан брызгами спермы или натурально окачен струями сквирта.       А под самый конец развесёлой гулянки начался вообще форменный пиздец! Летевший в мою сторону душ из семени — вся рубаха промокла! — или кружка, полная спермы, которую орчанки между собой на спор опустошали, были не самыми отбитыми действами посреди кабацких столов… * * *       Хулигански — посреди деревни — кое-как прополоскавшись в ручье, я вернулся домой слегка навеселе, таки подпоенный зеленомордыми гадами. Остаток ночи провёл, лёжа на брюхе. Завтра ждала добрая стирка — если тут такое «спермопреставление» за обычное дело считается, то надо бы увольняться! Однако не о том были мысли: филей, отбитый орочьей любвеобильностью, словно распух и как будто не умещался в штаны. Было такое чувство, что у меня вместо задницы воздушный шар, который болел и не давал заснуть. Да и без этого сон не шёл — я долго размышлял, а стоило ли оно того по итогу?       Нет, кое-какое понимание из всего этого вынести всё же удалось. Получилось чего-то достигнуть, обзавестись парой знакомств — та же «повариха» страсть как полюбила «нежно» лупасить меня по заду ладошками. К тому же, и не самую скверную работу случилось найти, аккурат по возможностям. Но сбудутся ли мечты юного «коммуниста»: воздастся ли это мне по потребностям в ответ на способности? Хоть на процент окупится?       Так я и провалился в сон, размышляя обо всём и ни о чём. * * *       Пробуждение было двояким. Даже «трояким», так сказать. Задница болела нещадно, зароняя смутное подозрение, что вчера меня не ладошками хлестали, а штакетником от забора лупасили. После чего подкрался Черныш и сотворил со спящим мной «чёрное» дело.       И Кайгаса снова была злющая, как тысяча чертей, каналья! От вчерашнего «мур-мур-мур» не осталось даже следа. Вместо этого на заспанном лице орчанки на раз-два считывалось, что и у неё ночка не задалась. Ребенок в пузе пинался и спать не давал или ещё чего? Хрен его знает, в чём было дело, но на вчерашнее благодушие не было даже намёка.       Не самое радужное утро, надо сказать, если бы не одно «но». Все эти «громы и молнии» здорово разбавлял пленительный аромат свежего, поджаристого мяса! Я был голодный, как варг, и хватило всего пару раз жадно потянуть носом, чтобы запустить неконтролируемую выработку слюны и оживить мечтанья о сочном ломте.       Завтракать жареным — это то ещё колдовство по призыву подагры, гастрита и язвы. Безотказное и абсолютное. Но шаманка, не иначе как в силу ремесленной профдеформации, снадобье готовила словно еду, а еду стряпала будто снадобье делала. Любое своё блюдо щедро сдабривала сочными корнеплодами, различными пряными травами и мясистыми частями съедобных растений. В итоге, вроде бы безыскусно жарила мясо в казанке, а на выходе получала просто богоподобное рагу!       Я мыслей собственных расслышать не мог, пока за обе щеки уплетал её стряпню. И всегда добавки просил, потому что орчанка кушала много — за двоих ведь — и готовила с запасом. Можно было не скромничать и трескать от пуза. А тот первый кусок вареного мяса в этом доме оказался лишь исключением из правила. Так просто и без изысков футанари готовила лишь, когда брала еду в дорогу.       Из-за вчерашнего «ударного» труда этим утром я завтракал стоя, как часовой на посту. Хотя часовым вообще есть не положено, но не о том речь. Осмотр украдкой — в перерывах работы ложкой — дал понять, что с ягодиц даже покраснение спало, но стойкое ощущение фантомной припухлости до сих пор сохранялось. И они всё ещё болели, чёрт побери!       Шаманку мой прием пищи по «стойке смирно» здорово позабавил. А довольное урчание над миской «особого перечного, от Кайгасы» и вовсе развеселило, вернув благодушный нрав. То, что в хорошем расположении духа она становилась податливой, как кусочек масла на жаре, было уже проверено и доказано. Так что теперь я старался все эти «просветления» поскорее обращать к своей вящей корысти.       Кайгаса в повседневном быту на девять десятых проявляла себя женщиной — насколько вообще можно отыскать женственного в брутальной орчанке. На удивление, много, к слову. И то, что у нее между ног болтался член не намного короче моей руки, сути дела нисколько не меняло.       И как почти всякая женщина, Кайгаса просто обожала, когда воздают заслуженные почести её кулинарным талантам. А какой может быть лучшая похвала? Верно, нет ничего более искреннего, чем гость, жрущий с неподдельным аппетитом.       Отзавтракав и расцеловав подобревшую шаманку в обе щеки раньше, чем она успела воспротивиться, я сбежал по делам до гоблинши. * * *       Вчерашние страдания принесли плоды неожиданно быстро. День только начинался, и до третьей моей вечерней попойки у Пенбины было ещё далеко, но я, как исполнительный служащий, поволокся на место работы с невнятным намерением «обсудить». Терзаемый сомненьями — выдержу ли ещё раз? — совершенно упустил из виду любопытную мелочь: ребятня внезапно отстала, совершенно!       Разумеется, меня сопроводили до самой лавки экзальтированной гоблинши — чуть не под ручку вели, как же без этого. Но ныне всё ограничилось обычными дружелюбными приветствиями. Подростки держали при себе не только руки, но даже заигрывания на словах больше не позволяли. Похоже, они думали, что вчера «девочка Мили» стала «тетенькой». Или, как минимум, «девушкой», раз водится со старшими. Или им рассказали, что отныне я вожусь с сердитой шаманкой? В любом случае к эльфийской «девице» на хромой козе так просто уже не подъедешь.       До иных же, возможно, наконец-то дошло, что я никакая не девочка и подростки в этом деле оказались более привередливы, нежели их подвыпившие родители, перетрахавшиеся вчера по нескольку раз на круг.       Может, и не дословно об этом ребятня думала, но главное, что от меня отвалили! * * *       Когда я приполз к шебутной гоблинше, то окончательно настроился развивать наступление. Зря что ли терпел? И раз уж от одной проблемы удалось избавиться, а в клане я поимел кое-какую популярность, хотя и сомнительную, можно было рискнуть и попросить повышения.       Торговая лавка госпожи Кензиласи как обычно встретила тишиной, а торговки нигде не было — клиентов тут видали очень не часто. Но у меня уже появились кое-какие привилегии и право войти за прилавок гоблиншей не оспаривалось.       Как и следовало ожидать, предприимчивая девчуля была здесь, но пряталась за высокой стойкой.       — Пенбина? — я требовательно подёргал гоблиншу за длинное ухо. — Есть разговор…       Задастая коротышка сидела рядом с прилавком за низким, будто игрушечным столом и пересчитывала вчерашнюю выручку. До сих пор считает или ей просто доставляет удовольствие монетами звенеть?       На мое появление низкорослая торговка никак не отреагировала. Разве что слегка повернула большеглазую голову, смешно выпятив губы.       «Это чего вдруг?» — подумал я.       Жест был совсем не двусмысленный, поэтому пришлось мелочь хитрую приобнять и поцеловать, приветственно чмокнув в пухлые губёхи. Ушастик хихикнула, облизнулась и вернулась к монетам.       — Кайгаской пахнешь… — хихикнула она и вернулась к монетам.       — Пенбина? — опять позвал я.       — Не слышу… — безразличным тоном пробормотал девушка, выстраивая столбиками серебряные и медные кругляши.       — Малышка Пенбина… — позвал я в третий раз и для убедительности опять подёргал за кончик ушка.       — Да-да? — тут же обернулась гоблинша. — Чего изволит мой дражайший торговый компаньон?        Неожиданно, однако. И очень непривычно обращаться к ней всенепременно по прозвищу — Пенбина на этом категорично настаивала, явно получая немалое удовольствие от упоминания её невысокого роста. Черт их поймёт, этих гоблинских полукровок-красавиц.       — Компаньон хотел просить повышения в нашей… э-м-м… корпорации, — напуская на себя важного вида, в тон ответил я.       Присел рядом, опустившись на корточки. Гоблинша сощурилась с подозрительным видом. Сгребла монеты в кучу, звякая медяками, и заметно задумалась.       — Ты хочешь на моё место, хочешь называться малышкой? — внезапно выпалила она.       Я чуть не поперхнулся от неожиданности.       — Это что, титул переходящий? Да больно надо. Работу, работ я другую хочу и всё!..       Пенбина раззявилась, медленно кивнула с понимающим видом и расплылась в усмешке.       — Ну и правильно: для «малышки» ты уже высоковат, да и тощий — кожа да кости. Со мной даже близко не сравнишься… — сказала она, вскакивая со стульчика и принимаясь вертеться в плавном танцевальном пируэте. — Смотри, какая я сладкая пышечка. А, каково? Завидуешь? Правда ведь, что попа у меня очень красивая? Но при этом есть великолепная талия, не то, что у толстухи Кайгаски!..       Гоблинша притворно запричитала:       — И как же этой невероятной красотке Пенбине удаётся одновременно быть и стройняшкой, и полненькой булочкой?..       — Малышка Пенбина, так что насчёт работы?.. — одернул я говорунью.       Возникло предчувствие, что дай ей волю — и часа два не остановишь потом. Гоблинша замерла, одёргивая скудные одеяния на пышной фигуре.       — Быть официантом не нравится? — в лоб спросила она.       — Задница болит, — буркнул я, после чего поспешно добавил. — И вообще, мне бы хотелось карьерного росту…       Пенбина вздохнула.       — Понимаю… — сказала она. — Что же, вчера ты доказал, что не пасуешь перед мелочами даже не смотря на то, что эльф — с головы и до ног был весь в орочьей сперме, но упорно разносил выпивку. Был такой забавный…       — Можешь не напоминать, — проворчал я.       — Зря скромничаешь, — улыбнулась гоблинша. — Мне такая целеустремлённость очень нравится, так что ты действительно заслужил небольшое повышение.       Она подошла почти вплотную, встряхнула длинными ушами и властно взглянула на меня снизу вверх.       — Есть у меня работёнка для ловких ребят, — девушка хитро прищурилась, щёлкнув пальцами и указав на меня.       Пытается лестью заранее расположить мой интерес? Вот же проныра толстожопая!       — Говори… — самым серьёзным тоном обронил я.       — Если потянешь, могу предложить работу заготовителя.       — А это как?       Гоблинша поманила, подмигнув с заговорщицким видом. Я вынужденно присел перед ней на корточки, подставляя шею дружелюбному объятию. Приятно поежился, когда горячие губы коротышки прижались к самому уху, хулигански лизнув мочку уха.       — Ты, вроде, надёжный парень, так что…       Во мне мгновенно заполыхало возмущение перед настолько уж безыскусной лестью.       — Постой-ка… Ты. Конечно, мне нравишься, но с это с какого перепугу я вдруг надёжным стал? — перебил я. — Мы же без году неделю знакомы.       — Да не зацикливайся на всяких мелочах! — отмахнулась коротышка. — Да любому понятно, что мы с тобой души родственные. Не веришь? Вот доказательство — ты мелкий, как гоблин, а я красивая, будто эльфийка. Да мы же как брат и сестра!.. Ты слушать-то будешь?       Нет, переспрашивать и уточнять — себе дороже. Её вечно уносило в непонятные дали, из которых мне мало что было ясно. Лучше молчать и соглашаться. Даже отвечать по возможности не словами, а кивками.       — Изрекай, — с вздохом кивнул я.       — Тогда дело вот в чем, братишка, — увлечённо заговорила Пенбина. — Нашей с тобой торговой организации необходимо расширение и рост продаж. Берём дёшево здесь — продаем дорого там. Берём дёшево там — продаем дорого здесь…       — Давай, что ли, покороче? — я всё же рискнул перебить говорунью.       Обнял ее за бедра и подхватил на руки, будто ребенка. До предела напрягая жиденькие силенки, кое-как встал на дрожащие ноги. Пенбина мои действия никак не прокомментировала. Дождалась, пока «вознесётся», и только потом заговорила.       — Я уже несколько раз пробовала подбить на это дело Кайгасочку. Но она упрямая, как десяток кодо, и за прибылями не гонится. Футанарька наша больше романтичный исследователь, но никак не торговец. Так что предлагаю тебе заготавливать местные травы.       — И что, это так выгодно? — меня мгновенно окутало немалое разочарование.       За прошедшее недолгое время я успел запомнить всего около сотни названий растений и сильно сомневался, что заготовка «гербариев» одним человеком будет прибыльной. Стоило вспомнить, сколько ингредиентов уходило на снадобья у Кайгасы, покрывавшей нужды небольшого клана, и становилось понятно — промышленную заготовку я один не потяну.       — Выгодно, ещё как! — шепотом воскликнула гоблинша, разбивая мои рассуждения. — Это раньше каждый второй дуралей себя алхимиком числил и за травами пёрся в ближайший лесок, а теперь…       Я попытался поставить ее на прилавок, но коротышка капризно захныкала и заерзала пухлыми ляжками, красноречиво давая понять, что у меня на руках ей очень удобно. А мне — наоборот. Жопа у Пенбины и в самом деле была просто шикарная, не отнять. Но весила она — эта самая задница, без учёта девчонки — как три орка, не иначе!       Коротышка тем временем принялась живописать многие выгоды:       — Как ты знаешь, мой дорогой брат, Портальный Шторм знатно мир искорёжил и…       — Короче!..       — Злюка, — гоблинша фыркнула. — В общем, в предгорьях, аж до самых вечных снегов, растёт много полезной травы. Я не сильна во всей этой ерундистике, но точно знаю, что нашей местной травки мало там, где пониже. Но из-за мертвоходов, всяких мудаков нехороших, да и просто из-за тварей местных, городских сборщиков стало в разы меньше — все боятся. А орки и до того не сильно горели энтузиазмом собирать всякое «сено». Зато спрос… М-м-м…       Гоблишна дернулась, картинно воздевая руки вверх.       — На всякие снадобья — и на ингредиенты к ним — спрос возрос многократно! Смекаешь?        — Смекаю…       А чего непонятного: Спрос и Предложение, извечные спутники серьёзной торговли.       — Тогда план таков, — продолжала гоблинша. — Я дам тебе списочек, по нему и работай — там указано самое ходовое, чтобы зря времени не терять. Кстати, как обрабатывать на хранение сборы ты уже знаешь… Кайгаса же научила?       Я коротко кивнул.       — Отлично! Собирай, перерабатывай и неси мне. Скуплю все по самой честной заготовительной цене…       — На слове ловлю — вполсилы хоть обсчитывай, — проворчал я, отчего-то сразу же не поверив в честность хитрой гоблинской моськи.       Пенбина звонко чмокнула меня в щеку:       — Обсчитаю, обязательно обсчитаю, братишка, — проворковала она, целуя и в губы. — Но самую-самую капельку обсчитаю — ремесло обязывает.       Я снова кивнул, вынужденно соглашаясь. Спросил:       — Это всё?       — Нет, конечно же, глупенький, — захихикал гоблинша. — Это так, приработок для разогрева. А главный пункт — поиск грибочков…       Игривый тон её речи был настолько раскован и однозначен, что я сразу же понял, к чему Пенбина клонила.       — А вот с этого момента, пожалуйста, поподробней!.. — шепотом воскликнул, почуяв реальную прибыль.       Принял правила гоблинской игры — не всё ж ей одной дурачиться? — и уволок коротышку в закуток за прилавком. Уселся на стульчик, опустив тяжеленную недоросль себе на колени. Вроде как спрятался, а то мало ли: заметут за «неположенные» среди орков разговоры — зря она, что ли, на шёпот перешла.       Ну и целоваться с Пенбиной в таком месте было намного сподручней. Я мог без зазрения совести ласкать упитанное тело задастой коротышки, запуская руки под лифчик и в труселя, рассчитывая отыграться за её дуракаваляния. Но как бы не так: Пенбина приняла мои усилия на «ура», уже не просто позволяя чмокать себя в губы, а активно работая языком в ответ!       Я сдаваться не захотел — запустил руку поглубже, пальцами окунаясь в мягкую, пухлую щёлочку у неё между ног. Губами поймал горячий девичий язычок, дразнивший эротичными провокациями.       «Переговоры» вышли в новую фазу.