"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Момент застал меня посреди невнятных поисков в полной расслабленности — в основном все мысли были о том, как бы контролировать задний проход и потеснее сомкнуть «развальцованную» заднюю дырочку. Подвернувшаяся под руку очередная слизистая тварь была зверски затыкана горящей головешкой, а четвероногие трупоеды сами разбежались, ещё до полудня подобрав последнее мясо. Так что я в одиночестве бродил по окраинам сожженного поселения и высматривал хоть чего-то полезного. Неподъёмный орочий тесак с обгоревшей рукоятью, замеченный ещё в прошлый визит, был кое-как утащен к костру в первый заход. А теперь шла вторая попытка, вознаградившая всего лишь мотком обгоревшей медной проволоки, пачкавшей ладони сажей. Нахрен она мне нужна, не знаю, но, как говорится, к рукам «прилипла».       Так я и встретил «мертвецкий дождь» — в полном охеревении и с куском гари в жмене. Дернулся было скинуть «ружжо» да пальнуть, но тут же обматерил себя распоследними словами и с низкого старта рванул в сторону костерка. Что я со своим пугачом против десятка бессмертных смогу? К тому же «детское» время прошло, солнце упало за горизонт и неистребимые трупы уж теперь-то покажут зубы, а не будут смирно лежать и терять ноги-руки.       Я сиганул за невысокую насыпь из щебня рядом с входом в штольни, проезжая боком по пыльному крошеву и притаившись на другой стороне от костра. Замер для начала, первым делом ожидая, что мертвецы просто не заметили движение. Они как раз копошились — резвые, суки гнилые! — и могли досадно упустить из виду стороннее мельтешение. А если бы ещё орки-пастухи пальбу в воздух затеяли или хотя б песню какую разудалую затянули — просто так, по наитию и от безделья — было бы вообще шикарно.       Но вся моя удача явно пошла на поиск камней. Потому как первый же труп с объеденной рожей, но в чистых, будто только из прачечной, светлых штанах, вскинулся на четвереньки, словно собака, и тут же уставился на меня, безошибочно поймав взглядом в вечернем полумраке. Я плюнул в сердцах, лихорадочно соображая, чего делать дальше и как теперь проблему решать?       Бежать до орков на пастбище? А дыхалки-то хватит?..       Или попробовать всё же отбиться?       Нужда соблюдать незаметность отпала сама собой, потому я открыто рванул к сумке с вещами и принялся в ней копаться, звеня пробирками уже без опаски.       Мертвоходы стремительно «оживали», незримо подпитываясь «энергией» ночи — уже четверо или пятеро весьма недвусмысленно сипели, тараща на меня мерцавшие зеленью буркала. Нахрен им сипеть — воздух сквозь лёгкие гнать — если они дохлые, не пойму, но посыл был таков, что меня прекрасно видели и хотели сожрать. А один, самый живчик, даже нетерпеливо похромал к костерку, нелепо махая рукой и будто пробуя плыть по воздуху.       Пробирка с «жидкой» Кайгасой оказалась в руке. Краткосрочный взрыв сил и квинтэссенция орочьей мощи в физическом облике странно пахнущей жидкости жгли пальцы. Я щелчком сшиб пробку и запрокинул голову, залпом осушая содержимое и без колебаний проглатывая.       Остывшая сперма совершенно лишилась былого налёта похоти, утратив даже пикантную консистенцию сгустков и превратившись просто в не слишком-то приятную на вкус вязкую жидкость. Ничего отвратительного, но тёпленькая, брызгами бьющая из пениса футанари, она была во сто раз привлекательней.       Сила ещё не хлынула в тело, а я уже рванул к тварям, выигрывая хотя бы пару секунд. На ходу подхватил копьецо, собираясь рубить мертвоходам колени, но едва не завыл от досады, затормозив на бегу. Тут же дернул обратно к костру, теперь уже теряя секунды. Уронил нож на палке и вцепился в голый хвостовик орочьего клинка.       Грубый на вид кусок железа, которого будто не касался полирующий камень, вспорхнул в воздух, словно бумажный и невесомый! Острые грани «рукояти» глубоко впились в кожу, царапая до крови, но мне было не до того — тело набирало разгон в сторону ближайший из твари.       Эльфийская ловкость хорошо сочеталась со спонтанно выросшей мощью, так что я почти что припал к самой земле, компенсируя падение нарастающей скоростью. Стиснул зубы и со всей дури всадил кривой меч первому мертвоходу в колени.       Опасался не сдюжить даже с орочьим баффом — я всё же эльф низкорослый, сколько силы мог поиметь от остывшего семени шаманки Кайгасы? Но едва не выронил из рук оружие, когда мертвые ноги чудовища перебило, словно соломинки! Колени трупу не просто сломало, а к чертям срезало голени. Тело рухнуло в пыль, а я крутанулся волчком, с трудом унимая инерцию взмаха — сила силой, но меч весил не на много меньше меня самого.       Подрубленный мертвоход досадную потерю конечностей не заметил и живо пополз на руках. Остальные дружно поковыляли за ним, будто получив сигнал для атаки. Мой же клинок потянуло к земле.       «Уже всё?!» — промчалась в мыслях досада. — «Так быстро?»       «Сырой» бафф был не прост и очень неудобен в использовании.       Я сделал пару шагов и окончательно выронил меч, быстро ставший вновь неподъёмным. Вильнул в сторону, без усилий уходя от неловкого захвата мертвой руки, и отбежал к костерку, выиграв метров тридцать и четверть минуты.       «Без вариантов? Бежать к пастухам?» — подумал, кинувшись собирать вещи. — «Не, мертвяки медленные, но выносливость им не нужна — нагонят, сожрут…»       Взгляд заметался по округе и наткнулся на чернеющий провал штольни, но идея тут же канула в лету — прятаться в шахте было вообще форменным самоубийством. Я подхватил сумку и копьё — от ружья теперь толку мало — и рванул параллельно скале, в которой были прорублены входы в тоннели.       Массив горной породы торчал на склоне этаким шипом-эскарпом и со стороны леса был довольно пологим. Через полсотни шагов, огибая возвышенность, на пик можно было взбежать без труда. Впрочем, так же легко туда заберутся и мертвоходы, просто потратят на это чуть больше времени.       Но толк в этой идее всё-таки был — я торопился на небольшой выступ-карниз, нависший между «первой» и «второй» штольней. Расстояние от него и до земли было метров семь или даже больше, а спуститься на этот козырёк можно было лишь с известной опаской — просто так, на вдруг, на него не спрыгнуть. Мне-то будет несложно слезть на этот выступ, а вот зомбаки полетят мимо. Тех же, кто всё равно умудриться шлёпнуться на карниз — столкну вниз — сперма Кайгасы пока не кончилась и бафф силы в запасе имелся.       Может, они вообще к хренам упадут все разом и переломают кости с концами. Мертвоходов это, ясное дело, не остановит, но далеко ли уковыляешь на изломанных ногах и руках? Будут ползать снизу, но уже не смогут до меня добраться. А утром, как встанет солнце, я их всех и упокою, как подобает. * * *       План сработал процентов на девяносто. Во-первых, меня не сожрали. Во-вторых, голый карниз, как скальное гнёздышко, приютил сиротинушку, а полтора десятка мертвых тел столпились сверху, почему-то не спеша при этом делать шаг, падать вниз и разбиваться к чертям.       Впрочем, волноваться из-за проблесков интеллекта у зомбаков не стоило — наоборот, они оказались настолько непроходимо тупы, что даже не могли сообразить, что можно шагнуть в пропасть и попытаться упасть на карниз. Вместо этого мертвоходы тянулись руками, пытаясь просто достать, но не имея возможности двигаться. Вскоре толчея дала о себе знать и парочку всё же столкнули, но они упали неудачно — неудачно для меня. Грохнулись тяжко, плашмя — живой от такого точно скопытился бы — но всё равно встали и, прихрамывая побрели к подножию скалы, где и замерли, уже оттуда принявшись тянуть руки.       Ситуация оказалась безвыходной. Оставалось ждать рассвета. * * *       Сипение и клокотание мертвоходов остопиздело настолько скоро, что я был готов пригубить остатки «жидкой Кайгасы» и кинуться в бой с голыми кулаками. Что угодно, лишь бы эти твари позатыкались! Впрочем, порвать их хотелось даже не потому, что они ноют на одной монотонной ноте, как ветер в трубе, а за то, что одним своим видом подтверждают мой позор. Я ведь умнее, быстрей, даже сильнее — пусть и временно — но это дохлое мясо ссаными тряпками загнало «царя» природы в угол, как мышь под веник!       Бессилие дико раздражало, злость не находила пути для выхода. Я всё осознанней чуял, как в груди просыпался тот самый первобытный гнев, так напугавший в первые секунды потасовки под Блехом. Но ныне, на этой дурацкой скале, не было даже русла, куда бы эту ярость направить. Ещё немного, ещё полчаса злых переглядываний с безмозглым и бессмертным врагом — и я определённо учиню какую-то глупость.       Чтобы не отчебучить чего-нибудь совсем неуместного, я принялся подбирать осколки камней, лежавшие рядом, и затеял швырять их в трупаков. Необъяснимая феноменальная меткость и по ночной темноте не сплоховала, всякий раз верно направляя руку в броске — мёртвые рожи то и дело покачивались от ударов острого щебня, прилетавших им во лбы. Серую, почти чёрную по темноте кожу царапало и рассекало, но силы в броске как и не было. А ожидать, что под баффом Кайгасы я всё же смогу «прострелить» мертвецу голову камнем, не приходилось.       А даже если и вышибу тварям мозги, чем это поможет?       Чтобы ещё как-то отвлечься — даже камни на карнизе закончились! — я принялся гнуть и ломать медную проволоку, которую на какой-то хрен сунул в торбу с другими вещами. Сам не заметил, как начал свивать опоры-держалки для кристаллов, пытаясь придумать наиболее удобную форму. Глянул на кучу уже готовых завитушек, горько усмехнулся и пожал плечами: раз уж заперт тут до утра, то хоть чем полезным займусь.       Памятуя про допустимые погрешности, я хотел было просто сделать всё от балды — «стекла» ведь нашел вдоволь — но потом одёрнул дурацкий порыв. Ресурсов теперь может и куча, но вот отношение к делу надо бы переменить. С таким ребячеством только с Кайгасой хорошо целоваться, а вот зелья варить нужно с миной солидной.       Взъерошив волосы и зло плюнув в мёртвую рожу внизу — даже тут попал точно в цель — я взялся за дело всерьёз. Долго выверял доступными способами углы воображаемого шестиугольника, расставляя на ровном участке карниза в нужных точках держалки с кристаллами. «Стекло» подбирал на ходу. Теперь его было достаточно и долго искать не приходилось.       В конце концов, я так разошёлся, что нагородил целый проволочный городок в миниатюре, понаставив десяток разновеликих башенок. А чего? Много — не мало. Хуже не будет. К тому же, я старался, как мог, всеми силами выдерживая линию задумки. Вышло, конечно же, криво и грязно — это на обгоревшей-то проволоке — но довольно точно. В результате усилий получилась своеобразная сфера из «стекла», остриями, как радиусами, смотревшего примерно в одну точку.       А вот из чего делать настой, я как-то и не подумал. Но в торбе лежало две пробирки с антидотом, так что хоть с гноя мертвецкого или из слизи желеподобной паскуды — помереть не грозит.       Впрочем, из трупачины, конечно же, варить не буду — дурных нет — но небогатые запасы действительно разгуляться не позволяли. В наличии была сперма Кайгасы, слизь моего паразита и зелёная жижа из затыканного головешкой аморфного создания. Ну, и моё собственное семя, если будет не лень и не противно на виду у трупаков «передёрнуть».       Как говорится: «Было сложно, но я подрочил…». Всё-таки справился с отвращением, решив действовать до конца, раз уж начал процесс зельеварения. А заодно клятвенно пообещал рассказать об этом рукоблудии Кайгасе с Пенбиной, чтобы девчонки всенепременно надо мной посмеялись — такие пошлые игрища рядом с гнилыми «зомбями» без сомнения заслуживали порицания и насмешки. Но то было дело недалёкого будущего — до рассвета оставалось часа четыре или около того. А пока я соединил компоненты в одну ёмкость, смешав слизь паразита, и наше с шаманкой семя. Разве что оставил одну порцию баффа Кайгасы на всякий случай.       Колбочка встала на шаткий постамент из горки камней. Прореху вверху воображаемой сферы замкнула особым образом гнутая проволочка, направлявшая кусочек «стекла» строго вниз. Вся конструёвина была дико шаткая и неустойчивая и если б не безветренная ночь, то этот бардак мне ни за что не удалось бы возвести.       Оставалось задвинуть в своеобразную цепь последний кристалл, что я и проделал, тут же «обхватив» руками воображаемую сферу. Без баффа червецов источники манны я мог чувствовать только вплотную, поэтому готовился в любую секунду своротить это смехотворное нечто, если ситуация каким-то чудом не только даст результат, но и выйдет из-под контроля. Устроить самоподрыв на карнизе, когда под ним ждут голодные трупы — очень сомнительное удовольствие…       На следующие четверть часа я нахрен выпал из этой реальности — во все глаза следил за трансформацией в колбе! Чёрт его знает, что там происходило, но процесс без сомнения шёл. И не абы что, с выгоранием в бестолковый уголь всех компонентов, а нечто цветастое, хитрое, изумрудно-зелёное в отблесках угасавшего пламени костра.       Даже ночная прохлада осталась за бортом внимания — озябшие руки бережно оглаживали невидимый «шар», чутко улавливая «тепло» от кристаллов. Некоторые истощались быстрее других и тогда в этом месте начинался словно прорыв в плотине, но в обратную сторону. Магические силы начинали куда быстрее обычного утекать в колбу, осушая область рядом с пустышкой. Будто соседние камни ненадолго заменяли выбывший источник энергии.       Не особенно надеясь на результат, я всё равно поспешно выдёргивал кусочек прозрачного теперь уже просто стекла и вставлял на его место новый, заряженный. Это оказался краеугольный камень — всё обязано было пойти варгу под хвост — но разрыва в цепи не наступало, процесс продолжался!       Содержимое в колбе кипело и пузырилось. Но не так, как бурлит вода в котле, клокоча от большой температуры, а раза в четыре медленней. Даже как-то задумчиво, что ли. Ход алхимических превращений шёл непрерывно уже почти час, вынудив спустить в никуда добрую половину добытого по кристаллам. Но меня уже было не остановить — что-то да обязано получиться, поэтому я должен был предоставить Кайгасе результат сидения на скале.       Наконец, всё завершилось. Кипение унялось, а кристаллы в держалках перестали отдавать накопленную в них энергию. Вязкая как сироп жидкость получила ровный тёмный оттенок. Костёр уже окончательно прогорел, и мне пришлось зажечь спичку, чтобы увидеть насыщенный изумрудный цвет варева! Оно оказалось настолько прозрачно, что сложно было поверить в состав всего из трёх компонентов.       Не помня себя, я поднял тару с камней, опасаясь пролить хотя бы капельку. Сунул руку в торбу, нащупав сразу две пробирки с антидотом, и хапнул залпом непонятного варева, даже не распробовав вкус. * * *       Я почти что уверился, что это «пустышка» — красивая, но бесполезная — когда натурально рвануло!       Тело прошила такая адская боль, что рука в торбе с хрустом смяла пробирки, вминая стеклянное крошево в кожу. Из груди вырвался дикий вопль агонии, и я рухнул на карниз, сгребая остававшиеся стоять проволочные башенки и захлёбываясь от дикого воя. В глазах побелело, а пальцы, как крючковатые когти, вцепились в куртку на груди, спеша разодрать грубую «джинсу», чтобы прорвать кожу, сломать рёбра и выдрать из лёгких вопль боли…       Хруст в теле и конвульсивные толчки мышц я едва ли был способен почуять, сотрясаясь от муки.