"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Кости трещали и хрустели так, словно меня били стальными прутьями, с оттяжкой опуская ребристую арматуру по голой надкостнице. Плечи корёжило, будто позвоночник завернули болезненной, безумной дугой, готовой с брызгами лопнуть в любую секунду. А в тазу «скрежетал» диск циркулярной пилы, нещадно грызущей стальными зубьями поясницу. Боль была просто кошмарной, и если б я мог, то со спокойной душою обделался бы от нестерпимых мучений, но мышцы свело так сильно, что связки и сфинктеры звенели от запредельной натуги, потрескивая и надрываясь.       Спустя тысячу лет — или всего через пару секунд — мучение отступило. Из адской пытки оно обратилось в обычную нестерпимую боль, будто в зубы вворачивали раскалённые сверла. И хотя даже это было далеко за пределами всяческой выдержки, но я не ведомо за какие грехи и проступки по-прежнему оставался в сознании, сотрясаясь от боли и во всей полноте ощущая медленно угасавший накал удушающей пытки.       Ещё спустя недолгое время кошмар вновь снизил давление. Залитые слезами глаза наконец-то смогли рассмотреть свет ослепительных звёзд над головой, а слух уловил сипение неугомонных мертвоходов. Я со стоном перевернулся на спину, задыхаясь и ловя ртом воздух. Дрожащими руками зашарил по камню, ища выступы для опоры. Был не в силах поверить, что всё наконец-то окончилось, а моя жизнь до сих пор почему-то оставалась при мне! Малые же неудобства, вроде продолжавшегося хруста в тазу, даже морщиться уже не заставляли, не имея право назваться и никчёмной тенью минувшей пытки.       Но этот хруст, этот блядский скрежет в костях был настолько реален, что я будто слышал его. Тело, обожжённое внезапной вспышкой агонии, оказалось настолько чувствительным, что даже эти фантомные звуки — эхо в измученных нервах — казались подлинными. Мысли заполонил неконтролируемый страх, что ничего ещё не окончено и грядёт второй акт в трагикомедии «Тупой Мириаэль и Беспечность».       Я в панике принялся расстёгивать ремень на штанах, едва умудряясь справляться с дрожащими пальцами. Заёрзал задницей в попытках стащить дурацкие шмотки, но вместо этого рывком задрал куртку из «джинсы». Вздёрнул до самого горла и с раззявленным ртом замер в шоке, вперившись взглядом в узлы мышц на животе, гудевших тугими канатами!       Толстые тяжи мышечной ткани будто жили своей жизнью под кожей, растягиваясь и сжимаясь, прямо на глазах разбиваясь на неровные «кубики». Таз на самом деле трещал, корёжа мне бёдра и рывками по сантиметрам прирастая то в одну, то в другую сторону. Я видел воочию, как подрагивали острые выступы ниже талии, с каждой секундой расходившиеся всё дальше друг от друга!..       Заполошная попытка ощупать себя — может быть, брежу и меня уже жрут?! — не увенчалась успехом. Руки попросту отказали! Конечности скрутило ужасающей судорогой, кожа на плечах и предплечьях натянулась, норовя лопнуть. Ключицы и рёбра жутко похрустывали, словно грудная клетка собиралась взорваться… * * *       Не знаю, сколько времени я провёл в этой адовой «пляске», но очухался, когда уже всё закончилось. Вообще всё — больше не было ни боли, ни треска, ни хруста. Не помню, когда именно посчастливилось лишиться сознания, но могу лишь порадоваться этому факту. Что бы там со мной ни творилось, оно прошло мимо, а мертвоходы за это время не изловчились погрызть беспечного эльфа.       Ну и хорошо, ну и отлично…       — Живой, бля!.. — шёпотом кричал я, с трудом прогоняя воздух сквозь лёгкие. — Живой, нахуй…       Эмоции зашкаливали, перешибая через край надорванным смехом. Доступных на данный момент речевых оборотов попросту не хватало, чтобы выругаться, как следует, и сбросить волну напряжения в мыслях. И раз уж говорить не получалось, я принял себя мацать и щупать, пытаясь понять, что же натворил, и как теперь с этим жить? Но к своему удивлению ничего необычного отыскать не смог. Руки, ноги, пузо, задница — в общем, всё было на своих местах и в прежней комплекции. Даже дурная голова горе-экспериментатора никуда не пропала. Совершенно ничего не изменилось.       «Может, всё же приглючилось?» — растерянно подумал я. — «Сам того не желая, сварил какую-то забористую наркоту?..»       Но робкие мысли быстро оборвались, стоило попросту заглянуть под куртку. В горле застрял ершистый комок, который едва удалось сглотнуть, и я вытаращился на голое пузо — «примерещившиеся» кубики пресса никуда не девались, укрывая живот слоем каменно твёрдых, выпуклых мышц! Непослушные руки тут же засуетились, через голову стягивая грубую куртку и позволяя взглянуть на изменения.       Я определённо прибавил в мышечной массе! Бронировать титул «Мистер Олимпия» было пока рановато, но бицепсы, предплечья и грудь — всё, что можно было увидеть без зеркала — обрели чёткий рельеф неслабой мускулатуры. Орку при виде подобного даже смешно не будет, но эльфу полтора метра ростом — выше всякий мечтаний! Повозившись немного, я решился подняться. Был шанс сверзиться вниз после такого-то испытания болью и удара по ощущениям, но мне нужно было узнать всё до конца. И первое же, что я заметил — подмерзавшие на ночном холоде лодыжки. Голое тело тоже как бы мёрзло, но открытые прохладному воздуху ноги сразу зацепили внимание. Я клюнул носом вниз и растерянно понял, что мои штанцы стали немного малы. Самую малость, но они явно уменьшились!..       «Ты чё, бля, тупой?!» — рявкнул я в ответ на дурацкие мысли. — «Ага, штаны усохли. Да это же я вырос!..»       Повозившись ещё немного и для верности усевшись таки на каменный козырёк, я окончательно разделся и опять себя осмотрел. И на втором заходе допёр, что даже ощущение тесноты не было выдуманным. Потому как с превеликим трудом удалось стащить штаны с ягодиц — бёдра стали значительно шире, туго «наполнив» одежду, да вдобавок обросли крепкими мышцами. Задница основательно округлилась и потяжелела, почему и стало тесно в штанишках.       В ответ на всё это в мыслях моих рождалась лишь нецензурная лексика преимущественно невнятно-восторженных смыслов. Да дичайше хотелось есть — голод грыз не хуже, чем недавняя боль. * * *       Как это вышло, ума не приложу, но вместо настоя я умудрился состряпать зелье. Без сомнения! Выпил его и тут же заработал перестроение организма. Но где-то чего-то не докрутил — делал же вообще наобум — и получил «всего лишь» эффект слабой трансформации, сожравший почти весь мой подкожный жир и заменивший его на мускулатуру.       Осознав это — а какие ещё варианты? — я минут пять, как и полагалось моменту, просидел в крепком ахуе. Пытаясь понять «да как так-то?..», незряче разглядывал руки и ноги. Неведомо чему без слов качал головой в темноту. Даже затаённо досадовал от того, что на фоне погрузневших ляжек оставшийся прежним «писюн» казался совсем уж унизительной крохотулечкой. В общем, страдал какой-то фигнёй.       Но всему был предел и меня наконец-то «отпустило». А потом и вообще пробило на смех — я даже спичку зажёг, что бы глянуть на себя лучше, в красках. Но зря волновался — в орка не превратился, оставшись таким же розовым, как и до того. А уж когда до костей пробрал предрассветный холод, насущные проблемы окончательно разогнали из мыслей всякую ересь. Вместо того, чтобы тупо зырить на себя такого «прекрасного», я торопливо принялся натягивать штаны на располневшие «булки», поскорей надел уже подостывшую куртку. И тут же принялся утолять голод, уничтожая небольшие запасы съестного, лежавшие в сумке. Большая часть всего вкусного осталась возле костра, и в торбе отыскалось не много, но меня устроила бы и сама торба, даже без приправы. Жрать хотелось словно из пушки — хоть ты мертвохода лови да грызи…       Я осёкся, проглотив кусок. Треснул себя по лбу, обругав в полнакала — сложно было так сразу привыкнуть к внезапному преображению. Тело ведь поменялось не только визуально, но и возможности подогнало под стать — меня так узлами завязывало, так рвало жилы напряжением мышц, что кое-какая сила просто обязана была появиться!       Наскоро прожевав харчи, что оставались в сумке — не, всё же сперва доем — я вскочил на ноги, разминая руки, как перед дракой. Для порядку даже поприседал немного и понял, что жопа у меня выросла определённо куда больше, чем плечи — куртка тоже стала слегка тесноватой, но не настолько, как брюки. Хотя, чего сожалеть — у меня теперь такие крепкие ляжки, что могу словно Чунь-Ли «вертушки» крутить! Но сперва…       Тупые мертвоходы в паре метров над головой так и тянули культяпки, свисая с обрыва. Я привстал на уступах, по которым спускался на козырёк, и дал ближайшему зомби «пятюню» — поймал его за ледяную ладонь, со всей дури дернув на себя. Решил не мелочиться — вдруг силы всё же не хватит?       Хватило и даже с запасом. Дохлая тварь вылетела, как пробка из бутылки шампанского! Прошуршала каменным крошевом, сгребая грудью сор и пыль, и ухнула вниз. Хрястнулась башкой о каменную площадку у основания скалы, раскроив череп и сломав шею. Разумеется, даже это не могло её упокоить — она ж и так уже мертвая — но сломанный позвоночник резко убавил «зомбяческой» прыти.       Я усмехнулся и принялся дёргать тварей за руки, отправляя их в короткий полёт. Когда сбросил всех — даже не запыхался! — то поспешно взобрался на верх, туда где недавно тусовались дохлые уродцы. Они были уже изрядно изломаны, и теперь не составляло труда даже пешком от них упетлять. Но ладонь нестерпимо жгла последняя пробирка с баффом Кайгасы, а взгляд манил тёмный силуэт орочьего клинка, лежавший неподалёку от прогоревшего костерка. Если сейчас отступлю и не попробую — во век себе не прощу.       Я обежал неугомонных трупешников и поднял меч, пользуясь пока лишь своими новообретенными силами. Взвесил в ладони и сморщился от досады — он всё ещё был невероятно тяжёлым. Но уже одно то, что я довольно уверенно мог держать клинок в обеих руках, было огромным прорывом. А если под баффом…       Прикидывая, как поступить, я направился к мертвецам. Волочил в одной руке меч по земле, а второй сшиб с пробирки пробку. Если выпью, то усилю себя хорошо если на секунд тридцать — сперма холодная и давно почти выдохлась. То есть, нужно приниматься «эрзац снадобье» в упор к супостату…       Под баффом я сам себя испугался! Времени активного действа получил даже меньше — секунд пятнадцать — но успел наворотить сущий кошмар. Перманентно окрепшее тело приняло сверху орочью силу, в процентах повышая доступную мощь, и взмахами волнистого лезвия не просто разрубало тела мертвоходов, а натурально разбрызгивало ползавшие вокруг трупы!       Связки и кости трещали и ныли от запредельных нагрузок, но упоение силой было так велико, что я позабыл о боли. Вертелся волчком, перемалывая на фарш пытавшихся подниматься «зомбей», успевая рубануть дважды, а то и трижды, пока рассеченный труп осыпался наземь ворохом рваного мяса. Особо настырных «ползунчиков» пинками подбрасывал в воздух, даже ударом ботинка разбивая мёртвую плоть. А потом вколачивал в избитые тела орочий меч, опуская клинок не остриём, а плашмя…       Мертвоходы были слишком живучи и необратимо изрезать их за четверть минуты я не сумел бы при всяком старании. Но искалечил тела настолько, что они уже не могли толком преследовать и лишь копошились, с трудом продвигаясь ко мне. Меч наконец-то вновь обрёл полный вес, бафф окончательно улетучился. Я отступил к ближайшему камню и присел, переводя дух. Не столько копил силы, сколько остывал от охреневания. Глянул на ладони, в кровь изрезанные острыми гранями хвостовика и стеклянным крошевом от пробирок. Орочий бафф давал только силу, но не укреплял тело…       Сбегав за торбой на скале, я обработал и перебинтовал раны на руках. А затем принялся разводить большой костёр. Холод уже не беспокоил — пляски с мертвоходами разогрели — но тела мертвецов следовало предать огню. Хотя бы в знак признательности за то, что твари эти косвенным образом подтолкнули к такому прорыву. Первым я реанимировал костерок возле штольни — рядом с ним проведу остаток ночи. А на пепелище, в стороне от лагеря, начал стаскивать головешки и не догоревшие брёвна. Упиваясь новой силой, никуда не спешившей деваться, собирал погребальный костёр. Принёс жару от очага возле скалы, окончательно распугивая доставучую аморфную слизь и занимая большое пламя.       Разрубая мёртвые, но всё равно шевелившиеся тела, предавал их огню. * * *       Разумеется, не могло идти даже речи о том, чтобы задержаться ещё на денёк. Поднасобирать «стекла», взамен использованного — здравая тема, но мне кровь из носу нужно было вернуться к Кайгасе и заполучить её семя, дабы воспроизвести ночной опыт! Если подумать, мамуля Марика изменила меня куда сильнее, нежели просто нарастила немного мяса на костях. Но нынешнее преображение тела было поистине ошеломляющим. Хотя б оттого, что случилось не по чьей-то там воле, а вследствие моих личных умений и навыков. Я сам сделал себя лучше, в прямом смысле этого слова! Поборол томную немощь «фембоя» и справился даже без божественных сил! Чудесные манакристаллы — неказистые источники, таящие невероятную мощь — не шли ни в какое сравнение с переменами в теле, которые можно было пощупать и ощутить. Любая куча «стекла» по своей значимости оказывалась абсолютно ничем на фоне скромной удачи в искусстве зельеварения. * * *       Дождавшись первых лучей рассвета я по быстрому закидал грунтом малый костёр возле штольни, то и дело ухмыляясь приятному чувству напряжения в мышцах. О, да! Теперь у меня хотя бы было чему напрягаться, чёрт побери! И туго натянутые на заднице «джинсы», полчаса назад вызывавшие дискомфорт, сейчас только радовали, подчёркивая рост и развитие.       Тушить огонь в походном лагере было спорным решением, ведь неподалёку всё ещё полыхало громадное погребальное пламя, коптившее чёрным дымом сгорающей мертвой плоти. Но мне было не до мелких нелогических проколов. Я быстро, но без суеты собрал небогатую дорожную поклажу, на ходу подбирая крошки провизии. Голод «царапал» изнутри пузо, будто живая тварь, веля работать челюстями без остановки. Но оно и понятно — я высох, как боксёр перед взвешиванием, и дико хотел жрать. Хотя жажда душила даже сильнее, вынудив залпом прикончить всю воду во фляге.       В итоге, кое-как удалось-таки приглушить ненасытный живот, спешивший подпитать трансформацию тела. Но заглянуть к пастухам у озера всё же придётся — думаю, я начну по дороге кору с деревьев глодать, если досыта не наемся.       Оставить возле пещер «покалеченный» пожаром, но всё равно здорово мне послуживший меч, было поступком немыслимым, поэтому я забрал клинок с собой. Потратил отрез льняного бинта, скрутив из него тугой жгут и завязав один конец на небольшом колечке, через заклёпку «прибитом» в месте соединения хвостовика и лезвия. Это кольцо явно служило для крепления оружия, но у меня нужной «сбруи» не нашлось, поэтому длинный меч отправился за спину, а льняной жгут был перекинут спереди через плечо и на узел с бантиком привязан к поясному ремню. Неудобно и не сподручно, но главное просто донести оружие до дому, ведь ни кривое копьецо, ни оказавшийся бесполезным «ижак» я бросать не собирался.       До стоянки «ковбоев» дошёл без происшествий. Хотя едва не помер с голоду — на ходу жевал листья конского щавеля, чтобы хоть горьковатой кислинкой унять ненасытное брюхо. За округой следил вполглаза, слушал вполуха да и думал «вполмысли», но не иначе как духи Кайгасы присматривали и воспарили над беспечным «эльфёнком», на этот раз великодушно прощая вопиющее раздолбайство.       А может и во мне самом было дело. Если в округе оказывались какие зловредные твари, то они явно остерегались нападать на одинокую фигуру, от которой — как от печи жаром — так и перло хищным весельем вперемешку шальным кровожадным стремлением разъебать кому-нибудь рожу. Не со зла покалечить, а просто так, ради желанья отведать силушки «богатырской».       Единственная заминка была из-за оружия. Пришлось остановиться на пару минут и потуже подтянуть льняную «верёвку». Орочий клинок, проходивший у зеленокожих громил в лучшем случае за полуторник, для меня оказался безусловным двуручником. Он тоже не преминул «напомнить», что я переменился — при ходьбе ритмично качался на «булках», упруго похлопывая по тугой заднице. То и дело задевал пятки, а время от времени даже землю царапал скошенным концом острия. * * *       На опушке Пастушьей Рощи — как я стал величать это место — клыкастые мужики снова жарили мясо, нанизав смачные ломти на вертел и соорудив монструозный «шашлык». Ветер дул мне в спину, но я всё равно словно чуял восхитительный дух сытной пищи, представляя, как же, должно быть, сладко на вкус это мясцо. Запах горелой «человеческой» плоти пару часов назад — как это ни цинично — аппетит лишь подзадорил, не затронув в душе ни единой струнки отвращения. Да и вообще, окружение было каким-то очень уж торжественным, словно нарочно всё так совпало: непонятная поздняя вишня, в изобилии растущая по рощам вокруг, за одно утро взорвалась ошеломляющим морем кремово-алых цветочков, окружая луга «облаками» розовых лепестков.       Всякий раз, как я появлялся рядом с пастушьим шалашом, то непременно заставал зеленокожих здоровил за приготовлением хрючила. Окруженные дымком «шмали» и вечно расслабленные орки кучковались поближе к еде.       Безусловно, такая мышечная масса, как у зеленокожих, требовала огромных подпиток белком, но я только-только удосужился связать аппетит здоровил и неочевидные перемены в природе окружавшего мира. Кайгаса о чём-то таком вскользь упоминала, но для меня это до сих пор оставалось просто информацией, истиной, но не подтверждённой на практике. И лишь проголодавшись, как сотня варгов, я наконец-то подметил, что пастухи постоянно трескают «свежатинку», да и в посёлке народ сплошь сидит на белковой «диете», но стада вокруг озера тучны и обильны, как посреди райских кущ. Жизнь в этом мире пробивалась к свету с устрашающей мощью. И если мне не отказывает «девичья» память, то на свежем пепелище в Блехе, прямо между трухлявых костей, даже зелёная поросль появилась, хотя прошло всего-то пару недель после большого пожара.       Голод тактичности не прибавлял, так что я потопал прямо к костру. Скинул с плеч поклажу и шлёпнулся на оструганное бревно-лавку. «Дрэдастый» Фриллок спокойно и без слов кивнул в приветствии. Он с задумчивым видом смотрел на усыпанные цветами вишнёвые ветви, неторопливо потягивая какой-то напиток и до боли кого-то напоминал. Со вкусом затянулся потрескивавшим косячком и пыхнул дымком, полностью проигнорировав наглость гостя.       — Ну, получилось? — спустя время отрешенно пробасил великан.       Я сперва осёкся, не разобравшись к чему это, но тут же вспомнил — местная зеленокожая братия тоже ведь в курсе, что я учусь снадобья готовить.       — Ага, — мелко покивал в ответ, расплываясь в усмешке и не делая тайны. — Получилось…       — Заебца… — расслабленно выдохнул орк, пуская блаженные колечки сизого дыма.       — Ага, — снова поддакнул я.       Фриллок покачал головой:       — Про цветы говорю, — неожиданно мягким тоном уточнил он. — Красивые… Даже ругаться не хочется…       Мне осталось лишь промолчать. Зеленокожий тем временем обернулся, отрываясь от созерцания и наконец-то одаривая меня взглядом. Одним плавным движением осмотрел с ног до головы и усмехнулся, без слов потянувшись к моему мечу.       — Дай-ка… — пробасил он.       Я передал клинок — не будут же его отбирать? — и задал самый важный вопрос, недвусмысленно поглядывая на скворчащее на вертеле мясо:       — Мужики, а есть чего пожрать? Умираю с голоду…       Фриллок кивнул и выдернул из ножен на поясе нож. Перебросил мне навесом, ловко докрутив рукоятью вперёд — вроде как дал разрешение на самообслуживание. Я уточнять не стал и, помогая щепкой, как вилкой, откорнал здоровый ломоть. Упал обратно на лавку и принялся есть. Орк тем временем вертел в руках трофейный клинок, похожий в его лапищах на короткий меч. И не просто так игрался с оружием, а явно знал, что делал, проверяя баланс, осматривая до блеска отполированную режущую кромку и проверяя возможную кривизну клинка.       А ведь не прост был этот «самурай ганджубасный».       — Молодцом… — здоровенный зеленомордый мужик наконец-то выдал вердикт. — Живой остался, меч добыл…       — У-у-у? — непонимающе пробубнил я с набитым ртом.       — Ночью ветер крики принёс… — пояснил орк. — Кто был?..       — А-а-а… Да мертвоходы…       — Сколь?..       — Десятка полтора где-то…       — Суки дохлые… — орк беззлобно выдохнул дымом в пространство и встал со скамьи. — Ешь пока…       Минут за пятнадцать, пока я терзал зубами сочный ломоть поджаристого мясца, здоровяк быстро расколол надвое и остругал деревянную плашку, сделав из неё половинки нехитрой рукояти. Приладил их к хвостовику между клинком и навершием, туго перемотал паракордом. Принес оружие назад и прислонил к скамье возле меня.       — Заслужил, эльф, — кивнул здоровяк. — Если кто надумает пошутить — скажешь, я разрешил…       Тон его был настолько пространный, а взгляд блуждал в таких неведомых далях посреди цветов благоухающей вишни, что сразу же стало понятно — Фриллок за свою жизнь действительно кое-чего повидал.