"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Я с трудом дождался прибытия в посёлок. Когда Тоука настояла на том, что провожать её нет нужды, от счастья едва не расцеловал девушку. У дома шаманки рассупонил сбрую Хааш из последних сил, и на дрожащих ногах поспешил в вечерний лес. А последние метры до зарослей преодолевал вообще на одних морально-волевых, едва успев скрыться с глаз часовых до того мига, когда похотливая жажда немедленного «черверождения» стала поистине оглушающей и забила все мысли.       Дрожащие пальцы с трудом расстегнули ремень, руки стащили дурацкие штаны. Нетерпение было настолько велико, что я чуть собственный анус не разорвал, одним мощным усилием на всю длину вытолкнув толстенное членощупальце из тела. Тихо вскрикнул от удовольствия, зажимая ладонью рот, и бухнулся на коленки, в опавшую хвою и мох, ткнувшись лбом в ствол молодого деревца. Напряг третью руку, проводя бескостную конечность между ног и укладывая набухшую от возбуждения головку себе на ладони. Даже указательными пальцами самую малость уретру развел, предвкушая боль и экстаз.       Зажмурился и потужился, проталкивая по «яйцекладу» первое яичко — анус на мгновенье расширился, пропуская округлый предмет. Внутри, в глубине живота что-то словно лопнуло в замедленном восхитительном взрыве, растекаясь волной сумасшедшего наслаждения. У меня аж дыхание спёрло и я в ту же секунду кончил, вновь извергаясь просто сумасшедшей струёй липкого семени прямо на членощупальце. Оросил и стволик дерева, и его корни, охреневая от такого количества.       По «яйцекладу» внутри его толщи, медленно поплыло очень приятное утолщение. Я поднатужился снова, проталкивая в канал анального члена ещё яйцо. Потом ещё и ещё. И каждый раз мой «главный» член взрывался оргазмом и брызгами спермы, хотя уже не настолько обильно-дурными, как в первый раз.       Это было форменное безумие, но оно оказалось так восхитительно…       Вскоре и без того «откормленный» мясистый елдак анального члена стал толстым, как моя голень. Со стороны могло показаться, что в него затолкали огромные бусы на нитке. Хотя сравнения в ту секунду мало заботили. Даже если бы возник нежеланный свидетель моим непотребствам — я не смог бы прерваться. Мысли были только о том, как бы дождаться прекрасного мига исторженья яичка, как бы воочию увидеть этот прекрасный момент!.       Протолкнуть продолговатые сферы из попы было больнее всего. Но и усилием пока ещё вялых мышц членощупальца оказалось очень непросто прогонять череду яиц до головки. Пришлось на ходу выдумывать непривычные доселе движения и применять ритмичную пульсацию всей толщей яйцекладущего члена.       Дыхание, как индикатор близкой разрядки, становилось вся резче и мельче. Я прогнулся в спине, едва удержав нетвёрдую позу и чуть не проехавшись лицом по шершавой коре. Старался контролировать тряску ватных коленей и изо всех сил сжимал пальцами набухавший конец членощупальца, опасаясь больше всего упустить из рук тугую «трубу», набитую яйцами.       В эти секунды во мне не просто не было хотя б подсознательного намёка на отвращение — я попросту обожал своё членощупальце, во все глаза глядя на взмокшие «губки» пухлой уретры. Из неё начала обильно сочиться знакомая прозрачная слизь — проходившее по стволу первое яичко гнало перед собой вал густой смазки, облегчая «черверождение». Наконец, с моими усилиями оно подошло к самому краю, сильно растягивая колечко уретры. Пухлые складочки дрогнули и пошли в стороны, расходясь друг от друга всё дальше и дальше, а заодно становясь до одури схожими с тесным женским влагалищем. В приоткрывшейся щёлке блеснул кремово-белый бочок яйца, оно протолкнулось наружу, заставляя меня взывать от экстаза.       Уж не знаю, чувствуют ли хоть нечто подобное нормальные роженицы, но моя «уретральная вагина» была в полном восторге. Уронила яйцо в лужицу смазки под корни дерева и начала толкать из себя следующее.       С каждым разом этот процесс приносил всё больше удовольствия и всё меньше боли. А заодно преображался в своей сути, переставая казаться какой-то там пошленькой тайной и ценой за жалкие секунды экстаза, а превращался в новую и очень приятную потребность тела и мысли.       Паразит подарил в наследство моей новой конечности умение и потребность откладывать яйца, чему я был теперь искренне рад. Хотя «фонтаны» спермы в момент продвиженья яичек из попы немного пугали… * * *       Покончив с пикантным делом и вобрав внутрь членощупальце-яйцеклад, я нарвал свежей травы и подтёр прозрачные потёки на коже. Позже нужно будет принять душ, а пока же стоило заняться сбором слизи, кою я и принялся черпать без тени сомнения. Увы, но в этот раз нацедил ещё меньше, чем в прошлый — большая часть оказалась на земле. А то, что было хоть как-то пригодно, смешалось с моей спермой.       Повозившись так минут десять, я едва смог набрать грамм сто чистого продукта. Мало, конечно же, но беря во внимание уже имевшийся запас, на пару закладок для алхимических опытов этого должно было хватить.       Заодно посетила любопытная мысль. А получится ли у меня выделять эту слизь произвольно, не дожидаясь, пока в пузе созреет партия яиц или зрелые червецы?       Плотно укупоренная баночка с образцами отправилась в сумку. Рядом с ней легли и два снесённых мною яйца, обтёртых травой. Я отложил не десяток, а всего шесть штучек, но выбрал из них только пару первых попавшихся, а остальные зарыл в мох и надёжно спрятал от случайных охотников-собирателей из посёлка.       Снесённые яички очень походили по форме и размеру на куриные, но текстурой и мягкой кожистой поверхностью больше всё-таки напоминали яйца рептилии — имели довольно упругую и слегка шершавую оболочку. Выглядели, нужно сказать, совершенно здоровыми и нормальными, насколько вообще может считаться нормальной кладка яиц эльфийским парнем.       Когда я вернулся домой, Кайгаса и Доренга со всей пролетарской ненавистью и надлежащим старанием обрабатывали собранную нами яснотку, полностью погрузившись в сей до тошноты «увлекательный» процесс. Если и было в алхимии что-нибудь, раздражавшее до зубовного скрежета, так это вот такая заунывная и душная заготовка компонентов для варки.       Моё появление работяги мензурки и ступки не то чтобы не заметили, но вынужденно проигнорировали, связанные по рукам и ногам ответственной работой. Однако я для порядку всё равно предложил помощь — профессианальный этикет, ё-моё! — на что получил мягкий отказ и остался предоставлен самому себе. Парочка клановых алхимиков не имела прав делегировать даже простейшее дело по измельченью травы, когда речь заходила о таком важном ресурсе для соплеменников, как настои и зелья. Так что я мог с чистой совестью заняться своими делами — да хоть умыться как следует, например.       Честно сказать, даже с Кайгасой не получилось поцеловался, настолько она оказалась занята. Хотя о чём говорить: молодая жёнушка Пенбина сидела нахохлившаяся и сердитая — ей тоже не перепало общения с занятой супругой.       Неприкаянную гоблиншу я за собой и поволок. Подхватил сумку с походным добром, взял сестрёнку подмышку и пошёл на улицу. Ушастик не упиралась, потому как была в крайней степени уныния, с трагичными вздохами кивала и говорила, что всё прекрасно понимает. Но когда мы вышли из здания, тут же принялась ругаться вполголоса и гневно сжимать кулачок, потрясая им в воздухе и требуя доступа к телу любимой орчанки. Первое, что я услыхал в свой адрес, было не «Привет…» или «Как дела?..», а обиженное «Братик, ну почему она так, а?..».       Пришлось бедолагу подсадить на спину — не гоже родную сестру таскать, как мешок овощей — и на закорках отнести на задний двор. Пенбинка немного успокоилась и тут же принялась покусывать меня за острое ухо — её, кстати, «подарочек» — а я задумался, не стоило ли девчулю расспросить и о другом? Паразит, ныне ставший частью меня, мутировал из-за «зелья Силы» — тут вариант как бы один. Не по собственному же чаянью червеца такое случилось? Но вот «фонтаны» спермы во время эякуляции — это новость.       Раньше я подобного точно не умел — ни до зелья, ни после него. С известным трудом выжимал капли в пробирку Кайгасе. А что ещё такого особого со мной приключилось после «испития» на скале над сожранным Блехом? Верно — магическое установление кровно-родственных связей с премиленькой гоблиншей-полукровкой.       Вроде так, иных вариантов опять же нет. А раз так, то выходит, что она мне не только острые ушки подарила, но и ещё кое-что? Вон, у неё-то самой вторая пара сосочков ниже титек образовалась, хотя я у себя в роду такого не помню, чтобы щеголять «квартетом сосков», как эльфийским наследием. Может, и Кензиласи о себе не всё знала. К тому же, она элуран наполовину.       «Загадка…» — думал я, шагая к очагу под открытым небом. — «Похоже, ритуал этот залезает куда глубже и действует намного обширней, чем даже могут представить Пенбина с Кайгасой…».       На заднем дворе горел огонь, над которым кипела первая порция яснотки. Доренга иногда отрывался от работы и, как самый молодой и быстроногий, выбегал из дому и помешивал варево, не пытаясь пристроить меня даже к такому плёвому делу.        У этого-то огня я и сварил пару яиц, «собственноручно» снесённых четверть часа назад. А на вопросы гоблинши ответил, что просто нашёл кладку в лесу и решил, что не следует добру пропадать.       В итоге, Пенбина даже отведала варёное яичко, с удовольствием приняв угощение. И на удивление высоко оценила его вкусовые качества, окончательно вогнав меня в краску смущения.       — Спасибо… — буркнул я, страшно польщённый, и тут же прикусил язык, испугавшись, что гоблинша услышит и начнёт донимать вопросами.       Нахлынуло странное чувство — даже просто смотреть на то, как кушала эта миниатюрная, но весьма "в теле" девушка было отчего-то очень приятно. Я постарался поскорее уловить истоки таких непривычных ощущений, спеша до того мига, пока они не рассеялись так же внезапно, как появились. Но проходили секунды, а приятное наваждение не улетучивалось.       Я пристально вгляделся в милую девушку, вроде бы странную и просто обязанную даже немного пугать однозначными и непривычными кошачьими чертами в облике. Но так говорил разум, сердце же думало совершенно иначе.       Само собой пришло осознание, что к Пенбинке у меня очень тёплые чувства. Но в мыслях не отыскалось ничего такого необычного и магического, что бы «заставляло» думать в подобном ключе — эта девушка просто оказалась мне дорога, словно я на самом деле прожил с ней всю жизнь.       Впопыхах подобное даже можно было спутать с любовью, но дело обстояло иначе — в Пенбинку я влюбился «по-особому». Ту же Кайгасу обожал за то, что футанари меня сладко трахала, и не претендовал на большее. А Кензиласи ценил просто за то, что она есть на свете.       — Чего? — удивлённо уставилась на меня девушка, а затем усмехнулась. — Смотришь так, как будто съесть собираешься.       На моих щёках вспыхнул непонятный румянец.       — Сестрёнка, ты очень красивая… — тихо ответил я, ощущая, как опять начинаю дико робеть.       Смущение свалилось неожиданно, удивляя одним фактом своего существования. Сказать гоблинше что-нибудь искреннее и нежное оказалось намного сложнее, чем добровольно седлать член шаманки!       Пенбина расплылась в довольной улыбке, обнажая острые зубки. Даже рот раскрыла, собираясь что-то сказать, но неожиданно замерла, уставившись в пустоту. Взгляд её на миг помутнел. Фигуристое тело качнулось и девушка завалилась назад, с видимым удовольствием развалившись на куче хвороста за скамьёй. Закинула руки за голову, вскинула ногу на ногу, приобретая весьма самодовольный видок.       — Ты это мне говоришь или ей?.. — непонятно к чему спросила Пенбина.       Я на миг растерялся, не понимая, как должен ответить. Пенбина тем временем перекатилась на бок, прохрустев веточками, и усмехнулась уголком рта.       — От Марики привет, — проворковала она. — Мамочка очень скучает…       — Джуди?! — вытаращился я на гоблиншу.       — Не ори, дурачок, — хихикнула девушка.       Я закивал и даже рот ладонью зажал, опасаясь, что всё же что-нибудь выкрикну.       — А как же?.. — свободная рука начала мотать в воздухе пальцем, описывая неопределённые знаки.       — Не волнуйся, — отмахнулась гоблинша и вновь перевернулась на спину, сладко потягиваясь. — Мои силы очень невелики — никто и не заметит вторжения…       — А… Ну, тогда ладно… Тебе виднее… — рассеянно пробормотал я, после чего добавил. — А Пенбинке не повредит, что ты в… в её теле?       — Меня ты так никогда нежно не называл, — проигнорировав вопрос, недовольным тоном проворчала Джуди-Пенбина. — Ни сестричкой, ни Джуд — я ревную, знаешь ли.       Я снова лишился на миг дара речи, не зная, что и ответить.       — Ну… ты же богиня — наверняка умеешь мысли читать. Так что знаешь, что я о тебе думаю.       — Ага, — гоблинша опять улыбнулась. — И я тебя тоже люблю, но всё равно хочу слышать это, а не просто знать. Тебе разве сложно сказать, что ты любишь старшую сестричку, как женщину?       Я молчал, смущённый и немного сердитый — она говорила именно то, что было в этот миг у меня на уме. Хочет, что бы за ней повторял? Но это же будет звучать глупо…       — И ничего не глупо! — фыркнула гоблинша. — Давай, прямо сейчас, сию же секунду скажи, что любишь меня и хочешь, что бы я родила тебе деток! Давай-давай, иначе мы с тобой больше не разговариваем!..       Не знаю, за чем Джуди пришла — из озорства просто? — но сама начала забываться и говорила слишком громко. Я подскочил к ней, с хрустом хвороста падая рядом с «двойной» сестрой. Обнял миниатюрную девушку и нежно поцеловал в губы.       — Конечно же я тебя люблю, глупая…       Пенбина-Джуди — или Джуди-Пенбина? — радостно улыбнулась.       — Назови меня так снова…       — Как? «Глупышка»?       — Ещё раз.       — Глупенькая…        На лице гоблинши появилась улыбка.       — Вот теперь я тебе верю, — негромко сказал она, а затем внезапно добавила. — Дай слово, что будешь, только со мной…       — Но…       — С местными девчонками и мальчишками крути романтику, сколько угодно, — перебив, усмехнулась богиня в теле гоблинши. — Только обещай, что когда-нибудь мы станем супругами…       — Так ты за этим пришла, дурёха?       — Угу… — проворковала девчонка, запуская шаловливую ладошку мне в промежность. — Я тоже хочу себе гарем, как у мамули Марики, но она уже на тебя глаз положила. Обещай, что будешь только со мной!..       — А… а она не обидится?       — Ой, да ладно! — фыркнула девушка. — Ты просто не знаком ещё с остальными нашими мамашкми — там такие классные тётки, что просто огонь. Они только порадуются за нас с тобой…       — Но, у меня же ничего пока не получается, — пробормотал я. — Даже не знаю ещё, где искать эту Еву.       — А вот это как раз совершенно не важно, — хихикнула девушка и опять потянулась, приподнимая ладошками свои полные груди. — Какое милое тело у этой девицы. Пожалуй, стоит за ней приглядеть, и обратить в мою веру…       — Ты же обещала, что с ней ничего не случится!       Гобилнша улыбнулась.       — Да всё с нашей сестрицей Пенбиной будет хорошо — как-никак она теперь и моя родня, так что я позабочусь о младшенькой, — ответила Джуди губами гоблинши. — Когда малышка очнётся, наплети ей, что ты наколдовал какой-то эльфийский оберег или… В общем, придумай что-нибудь — пусть она знает, что за ней и её ребёночком теперь присматривают высшие силы… Люблю тебя, братик…       Большие глаза смежили веки и гоблинша расслабленно упала мне на руки, будто на секунду заснув. Но в ту же секунду встрепенулась, вскакивая будтои в самом деле спросонья.       — Мря? — удивленно мурлыкнула она, растерянно завертев головой по сторонам.       — П-прости… — я вымученно улыбнулся. — Перестарался немного.       Девушка удивленно раскрыла рот, всем своим видом выражая немой вопрос.       — Ну, понимаешь ли… — я на ходу выдумывал, неопределённо шевеля в воздухе пальцами. — Вспомнил тут кое-что из прошлого. Короче, наложил на тебя древнее эльфийское колдунство… Или оберег… Как-то так, сам даже не знаю. Просто, чтобы тебя защитить. Так что знай — за тобой приглядывают высшие силы…       Девушка улыбнулась и медленно опустила голову мне на грудь.       — Глупый брат, не пугай меня так…       — Джуд?.. — едва слышно позвал я.       — Чего? — непонятливо встрепенулась гоблинша.       — Да нет, ничего. Говорю, что нас уже наверное ждут Кайгаса с Доренгой.       — Да ну их, — фыркнула девушка. — Пусть копаются в своих травах. Лучше давай так немного ещё посидим. Обними меня крепче.       Девушке было грустно — она скучала по дому. Я это понял даже без слов, выудив частички «подаренной» памяти и «вспоминая» ощущенья Пенбины, как свои собственные. Кензиласи хотела вернуться на родину, в подземный мегалополис, но воспоминания о её молодости хранили какую-то смутную кляксу — в те времена что-то случилось, навсегда заперев для Пенбины возможность возвращения.       — Сестрюнь? — опять тихо позвал я.       — У-у-у? — послышалось умиротворённое урчание.       — Если тебе вдруг будет что-то грозить — позови Джудит. Или просто Джуди. Это… это такое древнее эльфийское божество. Она очень красивая, вот как я почти. И у неё, кстати, кошачьи ушки, как у тебя — Джуди обязательно выручит.       Пенбинка захихикала и ничего не ответила.