"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Когда все немного остыли, перестав хлопать друг о дружку взмокшими чреслами и свалившись в кучку переплетенных и довольных тел, Кайгаса вновь принялась извиняться. Потрескивая миниатюрными молниями по всему телу от бесконтрольно бушевавшего в ней эльфийского баффа, она минут пять каялась за следы укуса на плече. То и дело полностью теряла контроль всего на доли мгновения и тут же до дыма подпаливала постель своей «дуговой сваркой» — в воздух взвивался запах палёной тряпки. Но футанари не обращала на это внимания, не унималась и сокрушалась содеянным. Нежно целовала следы от клыков на моей коже, клятвенно обещая, что такого больше никогда и ни за что не случится. Из упругого пуза, упиравшегося в меня сзади, прилетали толчки малышки — ребёнок, видать, тоже извинялся за кусачую мамочку.       Я с мечтательной усмешкой ёжился от приятного «электромассажа», не мешая излиянию чувств. Духами Кайгаса не клялась, так что можно было даже не гадать — это обязательно повторится вновь. Как только её член снова окажется у меня в заднице, а челюсти сомкнуться на шее в возбужденном порыве, шаманка не сможет устоять перед соблазном и опять попробует моей крови.        Но сейчас она представала необычайно безропотной, словно двухнедельный ягнёнок. Страстная и дикая в постели, после секса шаманка на малое время теряла незлобивую орочью грубость и чуть ли не языком тянулась «залечивать» ранки и ссадины, что дарила мне во время соития. Становилась до того удивительно кроткой женщиной, что в эти минуты даже Пенбина шутила над ней, не щадя супругу — хихикала от души и потешалась в своё удовольствие. А шаманка ничего не могла поделать со своим естеством, даже если и хотела. Идя на поводу у гормонов или чего бы там ни было, она не могла сама себя перебороть в такие мгновения.        Совсем недавно доминировала над моей попой, безжалостно унижая мужской анус ударами мясистого члена «альфа-самки» — и вот уже смущённо косилась и неистово просила прощения, покорно дожидаясь от меня индульгенции. Такое длилось не долго, но если случалось — её было не переубедить.       Сегодня покаяния звучали вроде бы тише, но наверняка мне просто казалось. Шаманка так отхлестала членом по попе, «взбалтывая» болезненно чуткую гибкую плеть в моём животе, что показалось, будто она отодрала прямиком в мозг, протыкая мясистой елдой навылёт. После такого что угодно могло показаться, так что не странно, что мне мерещился неугасающий, возбуждающий жар в области «филейных» округлостей, словно задницу не только пару часов к ряду «развальцовывали» упитанным членом, но и языками по ней отхлестали. Хотя, хрен его знает, как вообще можно избить языком, но было больно и невероятно приятно.        Мы действительно расстарались и так «отбаффали» друг дружку, что даже шуточки гоблинши-хохотушки воспринимали, как через пуховую перину после стакана спиртяги. Доходило с трудом. И меньше всех пошлые реплики слышала сама малышка Пенбина — бедолагу проняло сильней нас двоих вместе взятых и только-только начинало по чуть-чуть «попускать». Она не знала, куда себя подевать, не знала за какой член хвататься, не знала к каким губам тянуться за поцелуем и то и дело аппетитненько вздрагивала всем телом, сотрясаясь от «афтершоков» недавних оргазмов. Аж завидно становилось, на неё глядя.       Я поймал пятернёй щёки безвольной сестры, сделав из неё смешную «кошко-гоблино-уточку». Требовательно кивнул на милую моську, глянув при этом на Кайгасу:        — Хватит уже причитать. Не надоело, а? Давай, доставай из себя сердитую суку, вынимай из меня член и займись-ка лучше женой. Не видишь разве, что ей не хватило?        Это была откровенная ложь. Измученная Пенбинка не справилась с нашими сексуальными «драйвами» и теперь только и могла, что лежать, растопырив пухлые ляжки. Активности в сексе от неё уже было не добиться. Но ничего, сестрюня вытерпит — её всего-то придётся ещё часик-другой посидеть на пухлом орочьем члене.        А у меня дела, мне уже некогда забавляться.        Шаманка часто закивала и с виноватым видом потянулась через меня обнимать гоблиншу. Впрочем, ожидаемой орочьей властности в ней всё ещё не было ни на грамм. Могучее тело сочилось приторной нежностью, женскими соками, спермой и всем прочим, приятным и пошлым. Вспоминать же о том, что оно принадлежит могучей воительнице — отказывалось напрочь. И это её рьяное послушание откровенным образом раздражало. Не скажу, что люблю брать субмиссивную роль в отношениях, но Кайгасе были-таки очень к лицу первобытные ярость и страсть. Но под маской покорности роскошный образ властной «женщины с членом» разрушался в мгновение и весь её шарм пропадал. Томная нежность, как у Майоши, делала из футанари не слишком то привлекательную орочью бабу.       Кстати, да: Кайгасу совершенно не беспокоил тот факт, что её член находился всё ещё кое у кого в заднице. Разбираться с этим мне явно предстояло самому. Но и так хорошо — и то ладно, что она хотя бы отстала.        Я поёрзал мокрыми бёдрами, кое-как освобождаясь от детородной «затычки» при помощи свободной руки и давления членощупальца в пузе. Вытолкнул орочий пенис из разверстого ануса, выплеснув лужицу семени на подпаленную постель, и кое-как встал на коленях над взмокшей парочкой. Шлёпая ладонями по задницам дамочек и хватаясь за них, как за опору — откормили седалища, блин! — наконец-то выполз из тесного сплетения тел. Поспешал, как мог, пока голоса подруг не стали более осмысленными. Иначе ведь по «горячим» следам и со мной второй раунд устроят — тут к гадалке не ходить. Кайгаса так в меня напрудила «сливками», что членощупальце просто плавало посреди сгустков семени — то есть, её хватит ещё раза на два-три ещё по столько же.       Не-не-не… Бежать!.. Бежать со всех ног!..       Хотя, по правде сказать, слезать с члена шаманки совсем не хотелось. Вот нисколечки. Мысли «подстрекали» к свершениям, но нижняя половина тела хотела б с рациональными мозгами поспорить: членощупальце и постоянно растущая кладка дали хорошенько распробовать вкус приятного чувства наполненности. Поэтому теперь пенис Кайгасы нравилось держать в попе даже ради чувства большой, толстой «вставки». Ему было самое место внутри у меня, в глубине тугой задницы, сладко ноющей даже от одних только пошлых фантазий о пульсации набухающих вен на стволе и мокреющей от смазки головки.        «Вот же сучка зелёная, сломала-таки меня», — ухмыльнулся я, косясь на солидную «корму» футанари, привстававшей над постелью. — «Как попаду в город, и себе анальную пробку куплю, а то скоро вообще ни о чём, кроме хуя в жопе, думать не смогу…»        Но стоило всего-то представить, как пенис шаманки с натугой протискивался сквозь тугую спираль моего членощупальца, стоило лишь припомнить, как страстно и томно она вздыхала, покусывая и целуя меня в шею, то можно было даже поверить, что шаманка влюбилась! Разумеется, это неправда и неправдой останется, даже если Кайгаса немедленно бухнется на колено и протянет мне кольцо обручальное, приглашая в жёны или в мужья — в общем, в супружество.       Я-то уж понял, что действительно без ума она любила свою ненаглядную Пенбину и не родившегося пока ребёнка, а всё прочее — что бы она сейчас не сказала — окажется эмоциональным порывом. Такая она у нас — суровая, но с нежными чувствами.       Что же касалось моей персоны в реальности, то шаманка, скорее всего, считала меня кем-то — или чем-то? — вроде куклы для секса. Но не простой, а «люкс-класса». Понятно же, что с очень хорошей и любимой игрушкой, ей будет трудно расстаться. И уж тем более ей будет сложно забыть о моей попке.       Конечно же, у сестрюни жопа всем на зависть — создана просто, чтобы оказаться разорванной толстым орочьим членом. Но у них — у Кайгасы и Пенбинки, а не у члена и задницы — любовь и нежность. Меня же можно драть по всякому, а я ещё и добавки спрошу. Как тут, спрашивается, голову не потерять от восторга?       По-моему, у футанари даже развилась зависимость от анала со мной.       Я усмехнулся этому выводу, пока натягивал шмотки. Подумал, что раз уж у грозной Кайгаски оказался такой милый фетиш, раз уж ей так по душе властвовать в постели над субтильными эльфийскими мальчиками, то почему бы мне не подыграть и слегка симулировать? Что я теряю-то? А так, у меня уже очень неплохо получалось и страстно стонать, и весьма правдоподобно прикидываться, что по-прежнему нравится коитус с Кайгасой.        Не, в целом, «кекс» с шаманкой и так очень нравился, без притворства: когда сочная орочья залупа пульсировала струями семени как будто где-то в районе горла, и казалось, что в любой миг сперма изо рта выплеснется — шанс такое почуять многого стоил. Но не мог же я прямо сказать, что частенько всё равно чую себя неудовлетворённым, когда шаманка уже отваливала и вынимала член? Это будет такой удар для её самолюбия, что не описать никакими словами.       Всему виной, причиной такого падения чувственности стало то самое членощупальце в моём пузе, которое в этот самый момент вбирало в себя хлопья детородного «крема» и подчищало следы разгула Кайгасы. Вернее, это я вбирал, но не суть. Смысл в том, что даже в голову прийти не могло о высотах анальных утех и совершенстве внутренних ощущений, какие эта «плеть» выставит всего-то своими размерами. Ощущать что-то «ниже» было уже попросту скучно.       Ну что может быть восхитительней выверено-сладких движений гибкого «анального» члена, по моей воле набухающего до чудовищной толщины и так приятно тянущего эластичное колечко ануса? Какой партнёр и с каким размером «причиндалов» сможет удовлетворить меня лучше, чем я смогу это сам?       Но за Кайгасой уж наверняка Духи присматривали и шаманке со мной опять невероятно везло. Её «спермослив» и любимую «куклу» теперь куда больше «вкатывало» от самого факта близости. Пытаться мягко сдавить внутри себя чужой пенис и доставить его обладтельнице фееричный оргазм, «посасывая» членощупальцем орочий хер — было уже куда слаще каких-то там невразумительных фрикций.       Не, можно было, конечно же, сжиматься всем телом, напряжением мышц сдавливая и комочек простаты, и раскалённое от трения членощупальце. Но оно мне надо? Мне и так хорошо, по кайфу. Да и кто кого трахает, в конце-то концов? Если Кайгаса хочет большего, то пусть получше меня стимулирует и жарче старается.       В общем, возможность согреть её член внутри тела была очень заманчива, а очередной порно марафон стоил бы мне, по сути, всего лишь щелчка пальцами. Но близости с шаманкой пока не так уж и хотелось.        «Когда Кайгаска родит, выжду срок и попрошу её быть погрубее — и слепому же ясно, что девке этого хочется. Наверно, даже мечтает, как бы меня избить…», — размышлял я, поглядывая на мурлыкающую парочку. — «Хм… А что: если захочу, то и прикажу ей меня поколотить — пусть развлечётся… Во, придумал!.. Можно будет ещё на ночь, перед сном, принимать её член, чтобы Кайгаса могла меня с утра, прямо спящего насиловать — наверняка, и такое ей понравится… Или связывает пусть?..»       Мысленно отмахнувшись от набредавших со всех сторон сладких фантазий, я сосредоточился на грядущих возможностях нового дня. Как понимаю, должность её «семейного спермоприёмника» от меня уже никуда не сбежит. Например, Пенбинка сама будет держать братца всеми руками-ногами рядом, чтобы хоть иногда отдыхать по ночам от страстной жены. Да и вообще что-то не видно в Боевых Топорах других симпатичных «эльфят», готовых задаром отдаваться ненасытным клыкам Кайгасы.       В общем, успею ещё набаловаться с футанарькой. Зато упущенный шанс, пропущенная встреча или даже прошедший мимо внимания посторонний конфликт могут сработать, как «эффект крыльев бабочки».       Мертвоход его знает, что интересного это утро сготовило — в воздухе-то ни полнамёка — но ждать подачек Судьбы не хотелось. Я пусть и дитя бога, однако, серебряной ложки Удачи во рту — или в заду — пока что не чую. А раз так, то что у нас там по личному плану?       Для начала, разберусь-ка с «зельями Силы» — карманы жгут, просто жуть.       Но сперва наперво — «боевой коктейль».       Я похлопал по внушительной попе шаманки, стрясая налитые упругим жиром дольки, и велел ей встать на четвереньки прямо в постели. Замахнувшись и отвесив особо звонкую «оплеуху» по заднице — чтоб пошевеливалась! — торопливо натянул ей на член «носок» презерватива, раскатав латексный чехольчик только со второй попытки. Первый кондом оказался какой-то бракованный и просто лопнул у футанари на пенисе. Но второй справился.        Мои пальцы обняли горячее детородное мясо подруги, нетерпеливо ёрзавшей в ожидании рутинных обязанностей.        — Давай, маленькая, — сказал я футанари, и она начал размеренно двигать бёдрами.       Большой живот мягко толкался в постель и мешал орчанке разгуляться во всю, но частоты фрикций и давления моих рук хватило, чтобы быстренько довести её до оргазма и «подоить». Пенбинка завизжала от щекотки и радости, когда кусачая Кайгаса навалилась на неё в мгновенья экстаза. А в кондом ударила тугая, пульсирующая и слабевшая с каждым толчком густая струя «крема».        Кайгаса глухо захныкала, ворочая широкими бёдрами. Тяжеленные яйца, качавшиеся почти у моего лица, ритмично вздрагивали и приподнимались к самому телу, как поршни насоса, высвобождая пошлый «сок» футанари. А её вспухшее от возбуждения лоно то сжималось, , брызгая смазкой мне на руки сквозь мясистые «губёхи», то восхитительно раскрывалось, зияя алым тоннелем влагалища.       Я не стерпел и прижался щекой к горячему члену, чувствуя кожей биение пульса в стволе. Едва не сорвался, вдруг пожелав сорвать зубами дурацкий кондом. Захотел прижаться губами к полыхающей кожей, под которой вздувался и опадал упругий канал, порождавший едва уловимое бульканье исторгаемых сгустков жирного семени.        Когда всё окончилось, пальцы уже на автомате аккуратно сняли переполненный презерватив, а потом я начисто вылизал член довольной подруги. Из головки всё ещё сочилось и капало на постель — не пропадать же такому добру, в конце-то концов? После сеанса «экспресс» гигиены, подавляя вспыхнувший бафф орочьей силы, оставалось лишь быстренько разделить добытое лакомство на несколько порций, использовав для этого другие кондомы. Тут я сплоховал и извазюкал руки до самых запястий, начав поспешно облизывать пальцы. Вонял, конечно, как будто душ из семени принял.       Впрочем, от меня и так основательно пахло «шаманкой». Пусть вчерашнее её «безобразие» — когда Кайгаса, фонтанируя, кончала мне на спину — давно высохло, но дух всё равно стоял весьма характерный. Но я хотел сегодня «сыграть» в неряху и немного повременить с утренним душем. Загорелся азартом свершений: сперва дело, а потом — по пути — и помывка.       Я быстро накинул куртку, стараясь не особо мелькать перед влажными взорами влюблённой парочки. «Женский» дурман восхищения начинал в них рассеиваться, и находиться рядом становилось опасно. Следовало хотя бы спрятаться за ширмочку, что я и провернул, кубарем укатившись к рабочим столам с алхимической утварью. А там подвигал плечами, разминая мышцы, и принялся кланяться влево-вправо, словно совершая гимнастику.       Случайный свидетель так бы и подумал, но на самом деле мне пока что именно таким нелепым образом удавалось удобно укладывать членощупальце в пузе. Управлять им получалось всё ещё довольно посредственно, так что «кивки» корпусом ощутимо помогали. А заодно получалось получше прочувствовать состояние «детородной конечности».       Кайгаска «заправляла» меня от души и членощупальце, понятное дело, уже было «беременно» — за этим у него не задерживалось. Так что пусть оно и хлебнуло свежую порцию семени совсем недавно, эта пошлая влага проходила уже лишь в роли еды. Не самой калорийной, надо сказать. А значит, до кладки, по опыту, оставалась ещё уйма времени — в животе просто зрело приятное ощущение безмолвного ожидания и не более. Крохотные яички внутри членощупальца были незаметны ни для прощупываний, ни для ощущений.       «Чёрт, противозачаточные что ли начинать пить?» — глупо хихикнул я, глядя вниз и хлопая ладонью по пузу.       Немного напряг членощупальце, выпятив пузо. Расслабился.        — «А есть вообще контрацептивы для кур? А то охренею же каждые двое суток «рожать»! Но какие таблетосы на меня подействуют? И вообще, можно это хоть как-то притормозить?»       Усмехнувшись глупым мыслям — не хватало ещё на самом деле нажраться препаратов с гормонами да начать титьки растить — я принялся собирать вещи в дорогу. Подумал, что раз уж несу яйца на самом деле, как курица, то обойдусь без «фармы» и просто график составлю. Женщины ведь ведут подсчёт до очередных месячных, избегая в критические дни тех или иных дел. Вот и мне было бы полезно таким озаботиться. Буду свои месячные — а точнее, «суточные» — отмечать.       «Ага», — усмехнулся я в мыслях. — «А ещё проще накануне не подставлять зад Кайгасе, если на следующее утро что-нибудь намечается».       Да уж, проблемка. Начать «рожать» в ответственный момент варки зелий или ещё посреди какой-нибудь неуместной ситуации было бы крайне досадно.        Походная сумка давно уже подчинялась полезной привычке и была постоянно в сборе. Оставалось закинуть в неё какого «хрючила», чтобы хватило на первое время, и можно было выдвигаться. Но не просто «погулять» по округе, а топать прямиком до гарнизона на горном перевале.       Да. Сегодня! Сейчас же! Немедленно!!! Можно даже бегом, но это уже по желанию…       Я так загорелся спонтанной идеей посетить город, что уже не мог выбросить её из головы. Поселившись в извилинах, эта мысль полностью завладела вниманием, а в Кан-Оклер потянуло со страшной силой, будто меня там ждало что-то невероятно хорошее. И чем больше промеж ушей копошилось желание сходить «за гору», тем ярче казалось, что именно там — прямо в эти мгновения! — проходят впустую все мои шансы, встречи, конфликты. В боевых Топорах тишь да гладь, а там, за перевалом — вся движуха!       Когда всё было окончательно собрано, сумка повисла на плече, а оружие — орочий меч и ружьё — оказалось за спиной, я наконец-то слинял из романтично настроенного цветника и вышел из дому. Потянулся, шумно вдохнув свежий утренний воздух. Рубанул пустоту перед собой дурацкой «двоечкой» — для поднятия боевого задора — и направился к Бьювине, оставив позади воркующих дамочек.       По-моему, когда я выходил, Пенбинка вставала перед Кайгасой на четвереньки. Видать, у сестрёнки отыскались силёнки и настал-таки «звёздный час». Она наконец-то собиралась заняться с возлюбленной вожделенным анальным соитием.       Что ж, её ждут многие любопытные ощущения. * * *       Повариха к этому времени уже не спала и спозаранку суетилась по делам. Залихватски кромсала разделанную тушу кодо на небольшие ломти, и не глядя, через плечо, швыряла их в большой котёл. Кусманы бухались в воду, вздымая брызги, заливавшие пламя очага, но огонь под посудиной жарко трещал дровами и не обращал на эти потуги гадкой воды никакого внимания. Возгонял первый парок от закипавшего варева и делал тёплое утро откровенно жарким — широченная спина Бьювины вся лоснилась от пота.       По-моему, пот брызгал и в котёл вместе с кусками…       От ударов кухонного тесака орчанки во все стороны летели осколки костей и брызги мясного сока, словно над колодой для рубки суетился кровожадный монстр. Женщина была полуголая, лишь в камуфляжных штанах и клеёнчатом переднике на «босую титьку», и на самом деле очень походила на слетевшего с катушек маньячину-каннибала, рубящего на жаркое очередного соотечественника.       Не отрываясь от дел, она коротко спросила, какого хрена припёрся в такой ранний час? Кое-кто — который не эльф — вообще-то, обременён общественно полезным делом поставки питания и не может чесать языком и ебалом трясти попусту. А если мне захотелось опять пожрать на халяву, то подождать надобно.       Я и вправду в последнее время откровенно пользовался приятельскими с Бьювиной отношениями и зачастил к ней. Постоянно забегал по утрам, поесть «по знакомству». Кайгаса кормила отменно, на убой практически, но какой адекватный парень откажется от дармовой «хавки», да ещё и вкусной, между прочим? Так что «прикармливался» я не с голодухи, а просто потому что мог — зря, что ли, Бьювина готовила?       И уж тем более я стал с ещё большей охотой делать завтрак под номером «два», когда обзавёлся новой ненасытной конечностью в глубине живота. Она жрать хотела вообще всегда и всё отдавала на рост кладки, поэтому повариха частенько видела мою наглую моську рядом с котлом. И смотрела на такое «своячество» сквозь пальцы, не принимая в расчёт те крохи, что мог слопать «эльфёнок». Но это она зря — я мог много, и даже разок это доказал, заставив орчанку удивлённо присвистнуть, впрочем, так не сподвигнув быть строже. Наоборот, с той поры она иногда даже вместо: «Привет, мелкий!..», со смехом говорила, что эльф-обжора пришёл слишком рано и пока ещё жрать нечего — надо ждать.       На этот раз я не стал бы завтракать, даже если б очень упрашивали. Вроде как собирался таким нехитрым образом придержать развитие «кладки», не давая ей много питания — надо проверить, как это действует и работает ли вообще.       Яички в членощупальце лишнего из меня вроде не вытягивали, так что в дороге отощать не должен.       Вместо недвусмысленных взглядов на казан с кусманами обваренного мяса, кувыркавшимися в бурлящей воде, я заявил:        — Сегодня по делу пришёл, как договаривались. Или уже забыла, женщина? Девичья память?       Орчанка фыркнула и тут же подобралась. Обернулась на пятках, едва не воспламеняя под собой доски простого настила, и в ту же секунду лихо, не глядя и из-за головы, метнула тесак в колоду для рубки мяса. Сделала шаг, приближаясь вплотную, и нависла колоссом из мощи и мышц над субтильным мной.        — Ну, ты и здоровая… — не сдержавшись, вполголоса пробормотал я, задирая голову.       До сих пор никак не мог привыкнуть, что другие орчанки — кто не Кайгаса — пиздец какие громадные бабы. Издали-то вроде и ничего, не заметно, но вблизи — здоровенные жлыги! Словно под гору встаёшь, сиськи — у кого есть — как карниз нависают.       Бьювина явно что-то почуяла в моих словах про дело — поняла, что не шуточки отвешиваю. Не иначе как сработала пресловутая женская интуиция, которой совершенно плевать на объемы «бицухи», и которой для активации нужна только вагина. Короче, интерес в глазах орчанки вспыхнул не на много слабее кухонного очага у меня за спиной.       Она сграбастала на груди клеёнчатый передник, рванула и осталась теперь уже совсем голышом. Медленно возложила ладони на узкие, мускулистые бёдра, с очевидным трудом сдерживаясь, чтобы не кинуться на меня с объятиями или чем-то похожим. Дёрнулась — у меня глаз-алмаз, всё замечу — но сдержалась. Только упитанные, покрытые потом груди колыхнулись, нависая у меня над башкой.       Я мимоходом подумал, что ударом этой титьки она и шею может свернуть…       Драматично тянуть резину, выебываться, как муха на стекле, и набивать себе цену не было никакого смысла. Я ж, как алхимик — до сих пор чуть больше нуля, никто и звать никак. Поэтому оставалось просто вытащить крохотную пробирочку с зельем да сунуть её в лапищу орчанке.       В руке Бьювины эта стекляшка была похожа на смехотворное микроскопическое недоразумение. Женщина своими толстыми пальцами вообще хоть сумеет пробку достать?       Орчанка приняла подарок, будто величайшее сокровище, глядя на пробирку во все глаза. Не обмолвилась даже словом в знак подозрения, чем нехило, чёрт побери, польстила моему самолюбию. Я аж загордился немного — Бьювина словно разом перестала так нависать.       Могучая женщина тем временем удивительно ловко откупорила притёртую пробку, звонко чпокнув пузырьком. А мне почему-то казалось, что она тупо переломает её пополам, чтоб до содержимого добраться. Но орчанка сделала всё аккуратно и поднесла пробирку с зельем к лицу.       Я чуть слюнями не подавился впопыхах и тут же вскинул предостерегающе руку, наученный собственным опытом, однако, напрасно суетился. Бьювина и не торопилась принимать снадобье — она просто вдохнула аромат.       Этой заминкой стоило воспользоваться и я наскоро — немного даже сгущая краски, чтоб припугнуть — рассказал о принципе действия данного зелья. Оно, безусловно, работало — мои ляжки и задница тому доказательство — но в процессе причиняло уйму боли, вгоняло почти что в агонию.        — И всё? — протянула повариха с удивлённым видом.        — И всё, — растерянно кивнул я.       Она ничего не сказала и залпом опрокинула зелье в себя…