"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Подаренный бидончик безо всяких сомнений обладал магическими свойствами — не почудилось. Я, может быть, и рад был бы от восторга не поверить подобной удаче, да на колдунское нутро эмалированного жбанка явно намекала куча подтаявшего льда, растекавшаяся на солнцепёке у моих ног. Сама-то замороженная вода — вполне обычная, но такой объём ну никак не мог уместиться в небольшой ёмкости. А значит на ней — на ёмкости, на родимой! — лежало некое зачарование. И если не натягивать многострадальную сову на глобус, выдумывая всякое, то верный ответ был единственным — зачарование это увеличивало внутреннюю полость, предоставляя хранилище литров на пять, не меньше.       Но стоило машинально поднять неровный ледяной кусочек, как меня посетила очередная приятная мысль — догадливый я сукин сын, когда нужно. Ладонь едва холодок от кубика мёрзлой воды успела почуять, а мне уже было ясно, что «плюс к объёму» — это не все полезные свойства дурацкого жбанка. Лёд ведь только-только начинал таять, а на дворе уже началось нормальное такое лето, без скидок на климат предгорий — даже у подножия гор стояла стабильно тёплая, даже жаркая погода. У Бьювины же погребов не было, так что даже в тени жилища лёд в бидончике долго не продержался б и растёкся в талую воду.       И что это значит? Как ни крути, а выходит, что ведёрко с оранжевой ромашкой на пузе ещё и сохраняет то, что в него кладут?       Мне аж чутка поплохело, в хорошем смысле. Да за такой царский «подгон» я б и два пузырька орчанке отдал!       Хотя, без минусов тоже не обошлось — тара была дико неудобная. Куда её цеплять-то, чтобы крышка не дребезжала, и чтобы бидон сам не мешался? В общем, вещь до отупения нелепая, но в той же степени и полезная.       Кто посудину эту создал, неизвестно, но, как пить дать, над ней позабавился какой-то маг-юморист. Наложил чары на такую нелепую вещь «по-приколу» и расчёлся ею с Бьювиной.       Пока моё любопытство, как стриптизёрша на полированном шесте, вертелось вокруг дивной вещицы и велело основательно позаглядывать внутрь бидончика — а лучше сунуть туда сразу руку! — в попытке разглядеть разницу по габаритам изнутри и снаружи, орчанка окончательно очухалась и засобиралась куда-то идти. Причём, даже трусы новые надела по такому поводу, сделав это прямо на улице и немало меня удивив.       Старые лифчики ей по понятной причине был уже были велики, а если быть честным, то и не требовались более. Так что женщина просто натянула ярко-красную майку на голое тело, хулигански топорщась большими сосками. Увязалась за мной, на ходу уродуя очередные камуфляжные брюки и надкусывая на штанинах ткань, чтобы поотрывать их к чертям и сделать шорты. Так же на ходу, прыгая на одной ноге, втиснулась в этот огрызок, едва просунув в прорехи перевитые мясом мускулов ноги и поимев вид, прямо скажем, весьма «на любителя».       На вопрос мимоходом: «Что задумала?», бабища лихо грохнула кулаком в ладонь, как молотом о наковальню. Жахнула так, что мне почудилось облачко пара, вспухшее на долю секунды от быстрого сжатия рук. Но кровожадный оскал здоровенной тётки был ещё любопытней.        — Да, прогуляюсь к братишке, — заявила Бьювина, поигрывая бицепсом. — А то совсем уже сестричку старшую ни во что не ставит, говнюк мокрожопый. Пора бы ему ебальничек-то набить, мозги вправить и напомнить, кто в семье главный и у кого тут по-настоящему железные яйца…        — Эй, ты не перестарайся там, ладно! — одёрнул я женщину.       В буквальном смысле попытался поймать за ремень.        — А то пристукнешь родственничка, а меня потом запишут в соучастники. Только и не хватало, что в ваши разборки влезать…       Орчанка пёрла, как танк, и протащила меня за собой несколько метров, не замечая лишнего груза. Лишь спустя пару секунд глянула под руку и весело отмахнулась.        — Расслабься, Мили, — радостно оскалилась она.- Фриллок крепкий — что ему станется от пары сестринских пиздюлин.       Я вытаращился на женщину. Чёрт, а ведь теперь, когда она упомянула, сходство действительно начало проступать!        — Так это чего, твой брат?        — Ага. Знаком, что ли?        — Дык! Классный мужик: он мне мяса своего давал… В смысле, накормил, а не то, что ты там сейчас подумала! И меч починил… — я дернул плечом, заставляя качнуться орочий клинок. — Во, видишь?        — Да уж, такой он у меня добряк — нет орочьей кости в парне, — хмыкнула Бьювина, а затем добавила. — Ты же тоже куда-то собрался? Идём, до ворот провожу…        — Не, спасибо. Я к подружке забежа… — радостный тон тут же осёкся, и я поспешил нагнать в голос деловитого тона. — Ну, то есть за Тоукой собирался зайти.       Бьювина многозначительно улыбнулась, похлопав меня по плечу.        — А неплохо, Мили, неплохо, — доверительно сказала она, наклоняясь пониже и говоря уже не так громогласно. — Парень, если порвёшь эту целочку и «запузыришь» ей малыша — я тебя ещё больше зауважаю… * * *       Тоуки дома не оказалось. Но была лучезарная Майоша — прекрасная и неотразимая. Причём, не одна, как будто красотки в единственном экземпляре могло оказаться мало.       Она занималась делами по дому на заднем дворе, но с большой «оговоркой» — я вроде как видел корзину выстиранного белья, но до верёвок оно так и не добралось. Потому как троллиха очень уж увлеченно обжималась с какой-то весьма симпатичной и молоденькой соотечественницей, также блестевшей лазурным огнём сквозь сладко смеженные веки. Майоша завалила аппетитную девчонку на невысокую лавочку и азартно тискала юное тело, ни в чём себе не отказывая. А бедняга под ней только довольно попискивала.       Прошло пару долгих минут и меня наконец-то заметили. Женщина оторвалась от губ своей пассии и две пары глаз, сияющих внутренним светом яркого неба, уставились на нежданного гостя.       Майоша улыбнулась, узнав посетителя, и даже не потрудилась встать с девушки. Она лишь чутка изогнулась и как ни в чём не бывало поведала, что Тоука вчера вечером ушла с Тараном. У неё с отцом была запланирована какая-то комплексная тренировка. Батя дочери не давал спуску и если брался учить, то подходил к этому обстоятельно и натаскивал до звона. Так что девушки не будет в посёлке ещё около недели.       Девица, лежавшая под Майошей, наконец-то не выдержала, выбралась из-под роскошного тела «агрессорши» и смущенная убежала в дом. Чему я откровенно расстроился. Зрелище-то было премилое и завораживающее. Хоть и спешу вроде как, но не прочь посидеть рядышком часик-другой да полюбоваться, как две аппетитные дамочки жадно сосутся и ласкают друг друга.       Но раз «концерт» отменялся, нужно было лицо сохранить — я принялся извиняться, за то, что невольно испортил им рандеву. Клятвенно пообещал сохранить эту тайну и всё в таком духе. На что троллиха только улыбнулась. Томно потянулась, поднялась со скамьи и наконец-то начала не спеша развешивать бельё на верёвке.        — Это третья жена моего мужа, — мимоходом, как старому знакомому сказала она. — Молоденькая, мнительная. Дурнушкой себя считает, глупая.        — Э… — протупил я секунду, пойманный на откровенности. — А, по-моему, она очень даже ничего.       Комментарий был немного «на грани» — не охренел ли я чужих жён оценивать? — но Маоша не оскорбилась.        — Ещё бы! — сердито усмехнулась она, уперев ладонь в талию и обличительно ткнув в мою сторону выстиранными женскими трусиками.       Женщина отвернулась и вновь принялась за дело.        — У нашего Таранчика вкус на девчонок отменный.       В голосе троллихи сквозила неприкрытая гордость за супруга. Она не допускала и тени сомнения в факте своей неотразимости?        — Да кто б сомневался, — хмыкнул я, нескромно окидывая взглядом тугие ягодицы собеседницы.       Даже если оставить за скобками вызывающий эротизм, что струился от этой женщины, то даже так Маойша не теряла своей внеземной красоты.        — Что за намёки, юноша? — усмехнулась роскошная милфа, качнув бёдрами и будто затылком уловив мой взгляд. — Я люблю только мужа, его член и его жён, так что даже не старайся… Дочке-то что-нибудь передать, когда вернётся?       То, что я собрался в дорогу и опять уходил из посёлка, было очевидно, так что оставалось пожать плечами и качнуть головой.        — Нет, ничего не нужно. К гарнизону иду, так что вернусь до её возвращения…        — О, кстати! — женщина встрепенулась. — Малыш, а не окажешь услугу?       Это был очевидный вопрос, но задали его настолько утвердительно-обворожительным тоном, что будто бы не сомневались в ответе. Собственно, у меня иного выбора и не было, как отделаться вопросительно-утвердительным взглядом. Когда такая женщина так просит — устоять невозможно.        — Купишь Вилочке сладостей? — спросила Майоша.        — Вилочке?..        — Виланой третью жену мужа зовут и она всего на четыре года старше Тоуки… В общем, мы дразним её Вилочкой, — добродушно улыбнулась женщина, обнажая клыки.       Обернулась и глянула в тёмный дверной проём.        — Ну, иди уже сюда, горе ты моё, — проворковала она. — Хватит подсматривать.       Из двери, будто этого приглашения и дожидавшись, мгновенно показалась та самая девушка. Рослая, стройная и очень красивая — неуловимо напоминавшая саму Майоши — она подошла к старшей женщине и обняла её со спины. На меня даже не глянула, да и обхватилась руками как-то стыдливо.        — Не робей, — мурлыкала милфа. — Этот малец с Тоукой дружит, да ещё и с понятием парень, так что ему можешь довериться.       Вилка едва заметно кивнула и обняла женщину уже как положено, нежно обхватив ладонями полные груди и прильнув всем телом к Маойше. Женщина наклонила набок голову, подставляя губы девушке.       Красавицы обменялись поцелуем.       Я тактично прокашлялся в кулачок, всё ещё слегка непривычный к такой откровенной и внезапной демонстрации личных отношений. Майоша оторвалась от девчонки и закивала.        — Да-да, деньги. Сейчас принесу, подожди немного…        — Не о том речь, — я отмахнулся и глянул на Вилану. — Скажи лучше, чего тебе купить? А то принесу куль ирисок, а окажется, что ты их не любишь.        — Люблю… — буркнула девушка.       Атлетическое телосложение и крепкие предплечья, заметные из-под блузки с длинным рукавом, намекали, что Вилка запросто могла пересчитать мне все рёбра в рукопашной схватке, буде такая нужда у неё появится. И потому тем забавнее выглядело это умилительное смущение, совершенно не подходящее образу стереотипной амазонки.       Майоша поняла причину моей улыбки и сама усмехнулась. Опять обернулась к девчонке.        — Сестрёнка, не заставляй ждать молодого человека, — сказала она.        — Вы сёстры? — удивился я.        — Разумеется! — снова возмутилась Майоша, явно раздосадованная моей недогадливостью. — Думаешь, я позволю непонятно кому совать член в любимую младшенькую?        — Май, ну я же просила!.. — тут же возмутилась Вилана.        — И знать ничего не хочу, — сердито, но по-доброму, перебила её женщина. — Таранчик, сердечный, жалеет тебя, недотёпу, но у меня не забалуешь. Понятно?        — Угу…        — Чего «угу», балда. Как муж вернётся, что бы в койку его тут же утащила и трое суток не выпускала. Ясно? Я проверю!.. Мне ребёночек от тебя нужен, а не твоё «угу».        — Кхм!.. — я снова подал голос. — Дамы!.. Мне уходить или как?        — Ах, да, — Майоша легко отмахнулась. — Молодой человек, мятных карамелек нам купите. Чем больше — тем лучше, сколько сможете унести. Вилочка — та ещё сластёна.        — Ну, Май… — девушка наморщила носик. — Ну, просила же так не называть…        — Не спорь с сестрой, — улыбнулась Майоша. — Старшей лучше знать, как младшеньких баловать…       Я не стал дожидаться окончания этих воркований и направился к выходу из посёлка — не думаю, что карамель с ментолом стоит заоблачных денег. Но через пару минут меня догнала Майоша и сунула-таки в руку несколько банкнот — кстати, первые бумажные деньги, что мне довелось увидеть в этом мире.       Я подумал, что троллихиа всё же решила избавить «гонца» от расходов, но это было для другого. Женщина присела передо мной на корточки, как перед подростком, этак по-родительски потрепала волосы и едва слышным шёпотом попросила к карамелькам купить ещё «сосушек», но со спущенкой.       Я зажмурился, на секунду крепко-крепко стиснув веки — почуял себя последним кретином. Ну, точно, послышалось же! Но переспросить всё же пришлось, а то знаю, тут всякое бывает:        — Со сгущёнкой?        — Такой молодой, а уже на ухо туг? С спущёнкой. Со спермой, — шёпотом уточнила Майоша. — Разве не пробовал никогда?       Я тут же замотал головой, хватаясь за эту подсказку, потому как даже слыхом не слыхивал о таком «лакомстве». Женщина тем временем снизила шёпот до едва уловимого, чуть с хрипотцой бархатистого инфразвука.        — Поищешь для меня с «футанарькой», м-м-м?..        — Чего? — вытаращился я удивлённо. Растерянно сглотнул и продолжил. — В смысле, конфетки со вкусом семени футанари?       Майоша «угукнула». Я кивнул и пообещал поискать. «Злоебущие» кустики сразу же резко отстали по «отбитости» на фоне странных конфет.       Женщина тем временем унизительно-материнским движением опять потрепала меня по волосам, зачесала чёлку — думал, сейчас и заколку прицепит. Но она просто пошла обратно, виляя сочной попой.       Я смотрел милфе вслед, любуясь движением точёных ягодиц, и неожиданно для самого себя окликнул.        — Майоша!        — Да-а-а?.. — раздалось протяжное «мурлыканье» и дамочка обернулась.       Я поманил её пальцем, а сам сунул руку в сумку. Аккуратно достал ещё тёпленький, бултыхающийся и перевязанный на два узла кондом, заполненный семенем шаманки — часть моей утренней «дозы».        — Вот, — протянул Майоше.        — Малыш и вправду глухой? — та усмехнулась. — Я же говорила, что люблю только у своего мужа…       Она интонацией выделила предлог «у», дав понять, что не оговорилась.        — Ты не поняла. Это — Кайгасы, а не моя. Ты ж хотела… «футанарьку»?..       Майоша переменилась мгновенно. Кажется, она даже не собиралась дослушивать и чуть на колени передо мной не упала! Осторожно приняла пошлый подарочек, держа на ладонях эластичный кулёк, полный семенной жидкости. Неужели, она настолько хотела чего-то подобного?        — Не обманываешь? — прямо и просто спросила Майоша.        — Даю слово эльфа, если для тебя это что-нибудь значит…       Женщина встала прямо и бережно опустила кондом в декольте, сунув в ложбинку меж титек. Глянула на меня уже совершенно иначе — без сладкой улыбки и обжигающих страстью взглядов.        — Окажешь услугу?        — Да помню, помню. Поищу этих конфет ваших.        — Нет, я о другом.       -?..       Она, кажется, впервые за все разы нашего общения сподобилась на секунду замяться.        — Познакомишь меня с твоей Кайгаской? — наконец спросила Майоша. — В том смысле, что я хочу узнать её поближе.        — З-зачем? — меня окутало удивление.       А как же негласное порицание футанари среди орков?        — Разве не ясно? — скромно улыбнулась троллиха. — Я рассчитываю, что она меня совратит и, желательно, изнасилует…        — И чего? Мне так просто пойти и попросить: Кай, пойди-ка да Майошу выеби?        — Можешь и так, — сладко зажмурившись, проворковала женщина. — Но лучше, если она сама к этому придёт… Буду очень обязана, если сможешь свести нас…       Я на секунду задумался. Вроде бы странно, но Майоша не орк от рождения — она может иметь иные вкусы и взгляды, даже если живёт среди орков. Я вот презрением к футанари до сих пор не «заразился». Так почему бы и троллихе не иметь особые вкусы?        — Любишь девочек с пенисами? — выдал я прямо в лоб.        — Обожаю, — без запинки и тени смущения ответила красотка Майоша. — Чем толще у неё член — тем красивее девочка.       Подобная честность обескураживала, сбивая шальной запал побалагурить и поострить.        — Ладно, попробую, — кивнул я троллихе. — Но они с Пенбинкой супруги — так что ничего не могу обещать.        — Но ты же постараешься?        — Постараюсь… * * *        Наученный самой первой и неудачной попыткой дойти до перевала, я начал искать место для ночлега сильно заранее, с запасом по времени. Ведь даже если побегу со всех ног, то день не выиграю, а при таком раскладе — час не важен.       К моменту сумерек у меня уже был обустроен лагерь с местом для сна, а так же неподалёку от костра лежал солидный запас хвороста на ночь. Костёр должен был гореть, не угасая, но не столько для обогрева, сколько для отпугивания всяких тварей. Хаживая в Блех, я обычно ночевал в Пастушьей Лощине, поэтому нынешний привал посреди дикого леса мог оказаться мероприятием довольно опасным.       Впрочем, пламя костра, ружьё и относительная близость посёлка убеждали, что этой ночью ничего не случится — я ещё не так глубоко в лес забрёл, чтобы наткнуться на заповедные дебри и реликтовых чудищ. * * *       Ожидания оправдались — ночь минула довольно спокойно. Разумеется, в лесу постоянно что-то шебуршало и похрустывало, но это была какая-то трусливая живность, лишь под покровом темноты выходящая на кормёжку — меня не потревожили.       Хотя был момент, когда пришлось здорово так струхнуть — где-то в середине ночи из чащи вышел Черныш, «семафоря» алыми зрачками из темноты. Честно сказать, я чуть не уссался в тот миг, от неожиданности растерявшись и не понимая, как отбиться и сбежать от этой неведомой твари. Но зверь двигался размеренно и вскоре вышел на свет, из «монохромного» превращаясь в «цветного» — я узнал Черныша и облегченно плюхнулся наземь.       Даже если он ебать меня начал не унимаясь до самого утра — это и то было бы лучше битвы против неведомо чего с одним лишь мечом в руках и глотком орочьей спермы, как козырем. Но зверь по какой-то причине не безобразничал и просто прошел мимо по своим делам. Только ткнул в грудь мокрым носом и был таков, исчезнув в ночной чаще.        Выспаться не удалось. Присутствие варга надолго распугало даже мелкую шушеру, но всё равно приходилось то и дело подбрасывать дровишки в огонь — бережёного известно кто бережёт.       Зато я смог использовать это время и получше прочувствовать созревание «кладки» — ощупал её, так сказать, со всем тщанием и вниманием. С едой на ужине тоже не налегал, поэтому в пузе, как и ожидалось, всё было довольно тихо и спокойно — яички понемногу росли, но знать о себе давали лишь тончайшим налётом невнятного предвкушения чего-то неопределённо хорошего.       Это состояние было знакомо и явно не дотягивало до безумной жажды исторгать из чрева тысячи тысяч яиц. Сперва ожидание должно было перерасти в нетерпение, которое в свою очередь вырождалось в непонятную любвеобильность и беспричинный душевный подъём. После этот коктейль из эмоций давал «метастазы» в виде нелепой любви к своему животу — в прямом смысле не хотелось убирать руку от пуза — и только потом мозги окончательно выходили в режим перегрузки, и их застилала жаркая страсть по «черверождению».       То, что банальной диетой можно было отсрочить наступление «срока», оказалось знанием очень полезным. И с позиции хоть как-то управлять этим процессом, и от того факта, что «кладка» наверняка не сосёт из меня все соки — то есть, это безусловно не паразит, а часть моего тела.       Короче, это не членощупальце яйца откладывает — это делаю я * * *       Пока истекала ночь, я занимался тем, что подбрасывал дрова в огонь, пытался подремать да пробовал разобраться в чехарде пёстрых мыслей. Среди них были и глобальные думы о том, «куда» дальше жить, и размышления о простой бытовухе, вроде поиска странных конфет, и страхи о возможных опасностях окрест гарнизона, и ирония над просьбой Майоши.       Даже о нас с Кайгасой я думал. Как ни странно, но она всё больше прислушивалась к моему мнению, хотя особых причин для того не было. Или мне казалось то, чего не было? Футанари делала это в знак благодарности за щедрый секс? Хотя, такой волевой девке, как она, наверняка было бы трудно относиться всерьёз к тому, кого тупо поёбываешь.       Или же она действительно видит во мне какой-то потенциал? Кайгасе ведь Духи нашёптывают — она в таких вещах не имеет прав ошибаться, иначе грош ей цена, как всеведущей шаманке.       Хм… Раз уж она так ко мне расположена, то почему бы и мне не ответить взаимностью? То, что она меня ебёт каждый вечер — дело десятое. Она ведь и Пенбинку «жахает», но там такой мохровый «la mour», что аж удивляюсь, зачем вообще этой парочке нужен секс.       Может, купить какой-нибудь символичный «ошейник» и подарить шаманке с тем смыслом, что она может делать со мной, вообще, что захочет? Кайгаса ж обожает доминировать в постели и явно оценит, если у неё появится собственный «раб». Да и Пенбинка без ума, когда шаманка меня насилует — любимое зрелище у сеструхи, когда футанари разминает членом мой анус. Гоблинша аж пальцами туда лезет, помогая. Короче, обеим будет приятно, если подарю им свой «рабский» ошейник.       «А могу разрешить над собой поизмываться? Да как нефиг».       Я на миг задумался и усмехнулся. После того, через что пришлось пройти под гнётом Голодной Суки, любые выкрутасы Кайгасы или Пенбины покажутся скромной детской самодеятельностью.        Что они такого разэтакого смогут придумать, что сможет переплюнуть ебанутейшую извращённость фантазий Слаанеш?