"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Я рванул так, как в жизни не бегал. Бафф от таврисы не успел улетучиться, так что я едва кубарем не улетел мимо перепуганной парочки, с трудом затормозив ногами в щебенке.       Кайгаса поймала меня за руку, рванув к себе и в беспамятстве почти заорала прямо в лицо.       — Уходи!.. И Тоука!.. Уведи её!.. Хааш вывезет!.. — разобрать это сумбур за стонами и вскриками было сложно, но смысл я понял.       И, разумеется, не собирался слушать шаманку. Навалился на футанари, подставляя плечо и помогая подняться, подойти к варгу. Сомневаюсь, что один смогу справится с Порчеными, но и драматично жертвовать кем-то во спасение не собираюсь. Хааш — здоровенная сука. Хоть трёх орков разом вывезет, не то что нас. Как бы только всей кучей к ней на спину забраться?       «Волчица» — смышлёная зверюга! — мигом отбросила всякое пренебрежение ко мне и послушно повернулась бочком. Она не сводила взгляда с приближавшихся тварей, скалила зубы и утробно рокотала от ярости так, будто дизель грузовика тарахтел. Умного зверя тревожили вразвалочку бегущие чудища, которых она могла перешибить ударом лапы, но поведение хозяйки, вдруг ставшей настолько беспомощной, испугало ещё больше.       Моя попытка сделать шаг и подсадить роженицу, заставила шаманку звонко взвыть. Могучее тело так не вовремя предало ее окончательно, спасовав перед родовыми схватками — мускулистая футанари оказалась совершенно беспомощна, будто анарексичная балерина.       — Потерпи!.. — шепотом прокричал я, помогая оплывавшему сочному телу роженицы хотя бы сесть, а не упасть. — Всё будет хорошо, слышишь?!       Кайгаса с дрожью вздохнула и неуверенно покивала, обещая попробовать и поверить. Я же тем временем окликнул молодую орчанку:       — Тоука!..       — Мили, они не умирают!.. — прилетел встречный крик.       Слуха коснулось басовитое бумканье роликов на плечах лука — девушка посылала стрелу за стрелой во врага, но явно безрезультатно.       — Брось! — крикнул я. — Помоги подсадить пока нас не сожрали!..       Кайгаса не способна была сделать и шага. Плечо, подставленное и с другой стороны, не помогло — футанари даже молот из руки выронила, со стоном хватаясь за пузо. Уцепиться в загривок своего зверя была не в силах и осела под боком у Хааш, «истекая» амниотической жидкостью.       Мои вещи остались у Порченых под лапами. Но даже если бы я и сумел как-то выудить сумку, толку от этого не было бы — угодивший прямой наводкой «фаербол» превратил дорожные запасы в кучу битого стекла и рваных тряпок. «Жидкая Кайгаса» была испорчена.        — Тоука! Эльфа найди и тащи сюда…       — Но…       — Живо, блядь! Ели его сожрут, то нахер мы вообще всё это делали?!       — А-а ты?..       — Бегом пошла!..       Застроив девчонку, я и сам рванул с места. Кинулся к «Кабарге», подбирая вылетевший из разодранных штанов магазин.       Мерзкие твари были все ближе и отвратно гигикали, совершая какие-то конвульсивные рывки вперёд на два-три шага. Будто жуткая хворь взяла их тела под полный контроль, но с трудом управляла изуродованными организмами.       Я отбежал назад, к Хааш, на ходу пнув в ту же сторону копьё, отброшенное недавними взрывами. Отфутболил к «волчице», готовясь занимать оборону. Если бы только мог, если бы знал нужное слово, то просто приказал бы зверю порвать всю эту мерзость. Однако громадный варг не спешил кидаться на неприятеля.       Я чуть зубами не скрежетал от досады, понимая, что кудлатая тварь — стоит ей лишь захотеть — просто сожрёт эту гниль. Но «тупорылая умница» Хааш ни за что не поднимется раньше, чем ее хозяйка очнётся. Или к тому мигу, когда нас начнут жрать.       Узы орчанки и ее зверя оказались настолько крепки, что оказались даже во вред…       Тоука с пыхтением тащила за шиворот бессознательного Ильдрета. Парень всё-таки вырубился, но это, наверно, и к лучшему — меньше будет непотребный суеты. Хотя с тех, кто оставался в сознании, спрос возрастал кратно.       Я присел рядом с пыхтящей и стонущей шаманкой, перезаряжая пустой магазин. Прижал его к цевью пальцами и сделал два выстрела в тварей, картечными «комьями» срубив две башки, плотоядно хлопавшее челюстями. Грязная кровь и мозги веером выплеснулись на щебенку, и исковерканные создания грянулись оземь, кубарем покатившись в пыли.       Но ликовать было рано. Твари ещё кувыркались через то место, что недавно могло называться их головой, а рваные края раны уже вздувались буграми мясных опухолей, запуская волну конвульсивных рывком в зараженных телах!       Наросты, по виду похожие на подгнившие мясо, опутанное сетью белесой грибницы, с ужасающей скоростью заполняли разбитые черепа, прорастая тонкими жилками-щупальцами прямо в разорванные мозги и пережимая струение крови. Неуязвимые, кошмарные овечки содрогнулись и начали подбирать копыта, вставая на когда-то такие забавные ножки, ныне опутанные сетью «корней» из мяса.       Ближайшая из них вздрогнула и с инфернальным, почти что разумным хохотом уставилась на меня чудом уцелевшим глазом. Бордово-гноистая, с синей прожилкой нездоровая плоть на её голове вздулась ещё сильней и глухо лопнула, брызнув тягучей сукровицей — будто невидимый нож оставил тонкий разрез, разошедшийся огромной дырой.       Отвратительным образом исцеленное мясо расступилось уже по собственной воле и из «рассечения» выкатился новый, громадный и выпуклый глаз.       — Ты не сможешь… сам… — стонала Кайгаса. — Бегите — задержу их…       — Закрой рот, дура, и тужься!.. — парировал я.        Отступил ещё ближе к роженице и не глядя, поймал ее за мокрую штанину. Рывком выпростал членощупальце и обернул его вокруг руки мясистой спиралью, не уверенный, что справлюсь без помощи. Напрягся всем телом — изнутри и снаружи — всё-таки сорвал липкие шмотки, чуть не сдирая от поспешности ногти.       Членощупальце тут же убралось обратно, зато ему на «замену» всколыхнулся крепкий член футанари. Он мгновенно встал колом по причине избыточных боли и возбуждения. Тугие яички орчанки тесно прижались к зеленокожей промежности, обнажая мясистые, широко раскрытые половые губы.       — Делай, что нужно!.. Ну!.. — крикнул я. — А эти твари к тебе не приблизятся — обещаю!..       Без понятия, что делать с роженицей и тем более хуй его знает, как убивать то, что исцеляется едва ли не мгновенно. Но грош мне цена, если не сумею отплатить шаманке за помощь.       — Хааш… — с болезненным стоном выдохнула шаманка, ткнувшись головой в бог питомца. — Убей врага…       Уточнять даже не требовалось — варг все и так понимала — но лишь повернула лохматую голову, начав вылизывать хозяйке лицо и живот.       — Женщины… — проворчал я, заряжая в ружьё последний магазин.       Выстрелил все в ту же овцу, расплескав мерзкий глаз и убедившись, что регенерация чудищ даже избыточна — на месте вытекшей зенки прорезалось сразу два желто-кровавых буркала.       Стрелы Тоуки наносили ещё меньше урона — просто резали плоть, которая зарастала быстрее, чем девушка успевала выстрелить вновь.       Я окликнул подругу, подхватывая копьё:       — Будь готова бежать.       — Что? — девушка встрепенулась. — Да ни за что!..       Спорить и доказывать, что если я прикажу, то она побежит, как миленькая, было самую малость несвоевременно. Мерзкие твари ускоряли свой дерганый бег, неумолимо приближаясь с каждой секунды. Выстрелы не давали эффекта, да стрелять было и нечем — патроны оказались рассыпаны по округе. Оставалось взять, что подлиннее, и как-нибудь отгонять уродцев, пока естество не возьмёт своё и Кайгаса не разрешится от бремени. Или пока ебучий посёлок не придёт нам на помощь!..       Колоть Порченных оказалось бессмысленно. За десяток молниеносных ударов я лишь трижды сумел пустить чудищам кровь или то, что у них было вместо неё. А в иные разы сизое мясо зарастало быстрее, чем из раны успевало хоть что-то протечь.       Но уродцы хотя бы отвлеклись на меня, всей кучей увязавшись следом…       На одном из ударов копьё увязло в гноившейся твари — лезвие защемило в суставе, скользкое от сукровицы древко вывернулась из рук. Я отпрыгнул назад, выпуская оружие и переводя дыхание. Окрепшее, но все равно непривычное к интенсивному бою тело уставало непозволительно быстро. Враг не выглядел раненым, а мои силы были уже на исходе.       Кайгаса громко стонала и шумно пыхтела, в краткие мгновенья затишья ругаясь от души. Воды уже отошли и её живот заметно опал. Член, как перевитый венами пошлый флагшток стоял почти вертикально, подрагивая вслед за движениями футанари. По темной коже головки обильно струился ручеек семени — похоже, ребенок уже появлялся на свет и давил на самые сладкие точки своей могучей мамаши.       Тоука была пепельно-бледная и не знала, как помочь и что предпринять. Все так же высаживала в тварей стрелу за стрелой и со страхом поглядывала на роженицу. Кошмарные чудища её как будто бы не пугали, но жутко и в то же время сладостно стонущая футанари приводила девушку в неописуемый ужас.       Злиться на Тоуку не было смысла — я мог попытаться понять, что она чувствует и чего испугалась. Молодая «мулатка» всего-то навсего растерялась перед собственной женственностью, явно не очень вовремя осознав, что солидный живот и родовые схватки однажды будут ждать и ее. Перепугалась не того, чего надо бы опасаться. Но даже так всё равно не дрогнула перед врагом, не имея средств его победить, но всё равно без колебаний протыкая стрелами, ползущих к ним кошмарных тварей…       «К ним?..» — я вытаращился на бугристый загривок одного из чудовищ. — «Вот сука!..»       Изуродованные существа разделились и пока остальные клокотали гноем и хромали за мной, одно «мясное» создание трусило прямо на стоны Кайгасы! Шаманка попыталась пальнуть в него молнией, но терзавшие лоно родовые схватки даже прицелиться не позволили — рваный луч молнии с чудовищной мощью прогрохотал куда-то в небо, заложив уши оглушительным громом. Тоука чуть на колени не рухнула от неожиданности. Но Хааш — вот же пизда кудлатая! — только уши прижала, но и теперь не собиралась вставать.        Я чуть от злости не заревел, уводя тварей прочь, но в секунду сыграв им на руку и оставшись на другой стороне вражьего войска. Зашарил по сторонам взглядом, ища хоть что-нибудь и мечтая огреть варга по дурной голове. Нас что, на самом деле жрать должны начать, что бы она кинулась в бой?!       У Тоуки кончились стрелы, но кроме кривого кинжала в локоть длиной иного оружия у девушки не было. Она рывком выдернула из ножен клинок, выставляя острие навстречу врагу и припадая на одно колено перед шаманкой, дабы прикрыть ее своим телом. Двинула взглядом и тут же не глядя метнула кинжал, вгоняя его в каменистую почву. Перекатилась в сторону и поднялась на ноги, но уже с молотом Кайгасы в руках. На милом девичьем личике проблеснул кровожадный оскал.       Оружие шаманки без мощи Духов было всего лишь увесистой двуручной колотухой. Но это было хоть что-то.       Истыканная стрелами ползущая колченогая тварь прыгнула с ловкостью кошки. Девушка едва успела ответить, встретив чудовище яростным воплем и лихим взмахом — кувалда врезала Порченному по голове и два тела сшиблись, прокатившись по земле.        Твари, взлаивавшие и хохотавшие в мою сторону, как по команде обернулись, и прытко кинулись к стонавшей Кайгасе. А шаманка уже не замечала ничего вокруг, пытаясь заглянуть себе между ног.        Я рванул в гущу врага, ступая по спинам, опутанным «мясными корнями». Оттолкнулся от одного загривка, другого и прыгнул, уворачиваясь от «крокодильих» челюстей, заклацавших в воздухе.       Визг Тоуки, изо всех сил старавшейся отмахаться от твари, жравшей её заживо где-то в кустах, отвлёк. Парочка — девчонка и монстр — катались в высокой траве, и невозможно было понять, жива ли орчанка или это уже агональные крики. Я не успел среагировать, настигнутый прямо в прыжке девичьим воплем, и одна из Порченных псин цапнула меня за ногу. Прокусила кожу, прерывая нелепый полет.       Я грохнулся на землю очень неловко, рассадив до крови колени и руки, и только чудом не треснувшись виском о камни. Прокатился по колючей щебенке, перекатился на задницу и, загребая руками и ногами, толкнулся спиною вперёд, прямо к Кайгасе.       Куснувшая меня тварь вырвалась вперёд и под общий гвалт инфернального хохота прыгнула. Не знаю, в чью шею намеревалась вцепиться, но я рванул навстречу! Врезался в тушу плечом, едва не откусив от удара язык, и с силой толкнул существо. А заодно молился на свою задницу и окрепшие ноги — только бы они не подвели!       Порченый даже так сумел извернуться, и оцарапать мне руку, но бугрившееся гнилостными наростами тело оторвало от земли и подбросило в воздух. Тварь рухнула на бегущих чудищ и живые «кегли» попадали, даря нам ещё несколько секунд жизни.       «Сожрут?!» — колотились мысли в мозгу.        Я не мог поверить, что это случится именно так. Не в бою, не от предательского яда, а под лапами отвратительных тварей, которые даже нападать не торопятся? Это было страшно… страшно унизительно!       Раньше я даже не обратил бы на это внимания, взмахом Агонизатора проторив путь, но теперь…       Тоука уже, вероятно была мертва — её криков больше не слышалось. Значит, меня достанут вторым. Ильдрета загрызут самым последним — после того, как порвут стонавшую Кайгасу и ее не рожденную дочь.        Я отпрыгнул к шаманке и коротко поцеловал ее во взмокший от пота лоб.       — Не бойся ничего… — простился с футанари, что стала настолько близка.       Подыхать не хотелось, но уверенности в непременной победе у меня больше не было. Шаманка это увидела, умудрилась понять даже в ее положении и крепко вцепилась мне в руку, замотав головой и стиснув зубы в нелепой попытке терпеть и молчать.       — Тужся, дурочка, — усмехнулся я. — Дыши и тужся…       Наклонился и поймал губами трясущийся член футанари, слизывая густые потёки ароматного семени.       — Какая ты всё-таки классная… — сказал, звучно чмокнув мокрую головку великолепного пениса.       Орочья сила мгновенно хлынула в тело, и я запросто вывернулся из хватки шаманки. На ходу подхватил в каждую руку по камню — мои кулаки были слишком малы и легки — и кинулся навстречу Порченым.       Последнее, о чем успел подумать, замахнувшись перед ударом — сожаленье к Пенбинке. Если помру здесь, она будет плакать… * * *       Кайгаса подарила мне добрые три минуты истиной «неуязвимости»! На пике родовых схваток женская суть футанари проявилась сполна и творила свою особую магию, удивительным образом наполнив её ароматное семя восхитительной мощью.       В эти полторы сотни секунд меня ничто не смогло бы остановить…       Костяшки оказались рассечены в кровь на первых ударах. Кости в запястьях и пальцы продержались чуть больше, но я боли вовсе не чуял, упиваясь нереальным ощущением силы.       Боль? И вот это вот боль? Торчащие из кулаков грязно-желтые осколки костей должны меня как-то замедлить? Это даже не смешно! Если я продую в нелепом сражении, только тогда станет больно — страшной смертью умрут те, кто стал мне не безразличен. И за такое положена будет «награда» по совести — тысячелетие мук и агонии.       Что на этом фоне могли значить выбитые из суставов пальцы и торчащие из-под кожи обломки костей?       Удары мои были невероятно быстры и сильны, но им словно не хватало энергии, массы. Тварям это не причиняло большого вреда, всего лишь сшибая с лап наземь, словно тараном. Я ломал чудовищам ребра, сворачивал челюсти, перешибал позвонки и все равно не мог остановить. С бесполезной яростью разбивался о них, как прибой падал на скалы.       Ощущал всемогущество бога, но оказался способен лишь расшвыривать Порченых.       Когда за спиной раздался звонкий и тоненький плач новой жизни, у меня разом опустились руки. Я старался держаться, но они всё равно повисли плетьми, не слушаясь приказа хозяина. Бафф испарился и силы покинули тело. Осталась лишь смехотворная боль в искалеченных кистях и чувство горькой досады.       Колотя тварей кулаками, я даже успел свыкнуться с мыслью, что проиграю и непременно погибну — буду наказан, но хотя бы получу второй шанс. Однако я остался в живых, хотя все равно проиграл. А Порченные словно воспрянули, когда услышали детский плач.        Они просто кинулись мимо, полностью меня игнорируя!