"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Оружие… мне нужно оружие! Нужно было хоть что-нибудь, что можно было взять оберуч в непослушные руки!       Я в панике оглянулся и увидел свой меч, лежавший под той самой сосной, под которой нас с эльфом настиг первый «фаербол». Спотыкаясь, побежал к волнистому клинку, изо всех сил стараясь успеть. За спиной взвыла Хааш, но эта безмозглая сука уже не сможет помочь. Она разорвет почти всех, но хватит и одного Порченного, чтобы убить Кайгасу или ребёнка.       Я прыгнул и потянулся к злосчастной орочьей железяке, обраратившись в сплошное желание поймать рукоять. В замершую на века секунду я любил этот трижды проклятый меч, словно женщину, обожал его, как любимых родителей. Иных мыслей попросту не осталось…       Тяжёлый клинок вздрогнул, со звоном подскакивая над землёй, и с гудением прыгнул прямо в ладонь! Толкнул, инерцией массы веля развернуться, и увлекая за собой, как поводырь. Я ошарашено крутанулся на месте, едва устояв, влекомый неожиданным взмахом. И что было сил метнул меч! Швырнул его в спины врагам, не до конца понимая, что делаю, и что происходит.       Тяжёлое лезвие вспороло воздух с оглушительным грохотом, будто клинком выстрелили из пушки! Меч прочертил блестящую линию, оставляя след из тумана, и со скоростью истребителя на форсаже врезалось в загривки Порченных.       Исковерканные тела — трое разом — пронзило навылет, не протыкая, а натурально взрывая! У меня тотчас побелело в глазах, от удушающей головной боли, словно это по мне так бабахунло, но троица тварей разлетелась окровавленным фаршем по траве и камням. Клинок едва не снёс голову Хааш и с гудением врезался в заросли, перешибив два сосновых ствола с меня самого толщиной и исчезнув в дебрях.        Я покачнулся, теряя сознание, но всё же как-то смог устоять. Голова трещала от боли, а в груди всё клокотало от радости — я нашёл свою магию! Это же была она?! Это был телекинез, ебать его в сраку?..        Рука, как бессильная плётка, дернула окровавленной кистью в сторону Порченых, вместе с брызгами крови посылая невидимые даже мне потусторонние силы. Мысли вспыхнули прекрасной картиной того, как исполинские пальцы сжали ползущую к Кайгасе тварюку — и Порченый снова «взорвался», но теперь вовнутрь себя!       Уродливую тушу мгновенно сдавило со всех сторон и в воздух забили фонтаны перемолотого в кашу звериного мяса, с чавканьем рухнув на камни.       В голове загудел исполинский набат, грозя взорвать череп в любую секунду. Мир покачнулся и усыпанный щебнем берег вдруг стал зыбким, непрочным. Прыгнул в лицо и со всей дури треснул в челюсть, лишая сознания… * * *       Очухался я оттого, что кто-то хлестал меня по мордасам. Колотил, «заботливо» приводя в чувство, но крепость ладони делала эти движения больше похожими на избиение. Чуть погодя вслед за тычками послышался детский плач не плач, а как будто недовольное причитание. Ему вторило влюбленное бормотание Кайгасы — уж её-то голос я смог узнать бы из тысячи.       — Мили, живой?! — чуть не в самое ухо крикнула Тоука, и я встрепенулся, будто подорванный.       Девчонка рявкнула так звонко, что в башке всё аж загудело, растеклось многократно усиленным эхом «похмельного синдрома». А боль мертвецам чуять не полагается — уж это мне прекрасно известно.       Стало быть?..        Вырубился я не очень удачно — «солдатиком» хряснулся лицом о щебенку, рассадив лоб и скулу до крови. Внезапный приступ мигрени оказался совсем уж запредельным и ненадолго «выключил свет», наказав за лавинообразный прорыв сил, неположенных магу-неофиту.        Настал очень удачный момент охренеть — что это было, ёбаный в рот?! — но подобные мысли могли ещё немножечко обождать. Сперва стоило разузнать, что с остальными.       Взмокшая от пота Кайгаса лежала на спине, блаженно растопырив «рогатку» и сияя мясистой дыренью разверстой пизды, заметной даже из-под провисшей мошонки. На пузе, по левому боку, у неё лежал толстый вал не опадавшего члена, а справа футанари держала ребёнка, кое-как завернутого в майку Тоуки. Бойкий, но необычайно молчаливый малыш сучил ручками-ножками, пока орчанка пыталась кормить его титькой. Судя по улыбчивый клыкастой мордахе, Кайгаса пребывала в относительном здравии.       Я перевел взгляд на Тоуку, подозревая, что всё же мерещится, но понял, что и с ней все в порядке. Девушка была сильно исцарапана, но как-то умудрилась отбиться от Порченного.       Кстати, о «птичках»: Хааш наконец-то покончила с долгом защитника и методично раздирала зубами последних из тварей. Драла куски из туш и мотала башкой, сплевывая гадкое мясо. То, что искореженная живность вроде бы пыталась расползаться, варга нисколько не волновало — она отыгрывалась за вынужденное бездействие и со свирепым упоением потрошила противника на живую.       — А эльф? — пробормотал я, поморщившись.       По голове приложило так лихо, что даже собственная речь отдавалась болезненным эхом. Тоука же облегчённо вздохнула и отступила, садясь на щебенку и кивая в сторону.       — Под деревом наш найдёныш — дрыхнет ещё. Проверяла — он тоже живой…       Я глянул в нужную сторону, на рухнувшую сосну, которую, как столбик из масла, перерубил мой клинок. Тоука привалила Ильдрета спиной к шершавому стволу поваленного дерева, где парень и сидел неподвижно, свесив голову и укрывшись каскадом светлых волос.       — Как ты это сделал? — прошептала Тоука.       Переспрашивать о чем разговор, смысла не было. Я откровенно пожал плечами.       — Не знаю… Честно не знаю. Дай дух перевести, а?       Кайгасе помощь не требовалась. Кому угодно, но только не ей. Лучившееся счастьем лицо само было готово дарить радость всем и каждому, но уж точно не нуждалось в заботе.       Я поднялся с помощью Тоуки, стараясь не задевать изодранные в лохмотья кисти рук и не слишком уж позорно стонать от боли. Кое-как совладал с ощущениями и попросил придержать, а то всё еще до сих пор штормило в башке. Присел перед шаманкой, удивлённо поглядывая на ребенка, сосущего грудь.       Изодрался и искалечился я просто в говнину, но увидав такой завидный аппетит малыша, не мог не улыбнуться. Всё переживания и вся эта боль явно того стоили.       — Это девочка, обычная девочка… Моя Ева, моя милая Ева, — улыбаясь, ворковала орчанка, поддерживая ребенка. — Нормальная девочка… Не торопись, сладенькая, у мамочки ещё много…       — Ева? — удивленно переспросил я.       — Ага, — коротко кивнула шаманка. — Мне имя очень понравилось… Ты же ищешь Еву свою — вот и я теперь свою отыскала…       — Но звучит-то не по орочьи…       — Что-то не нравится? — мигом насупившись, буркнула Кайгаса.       — Да нет, красивое имя, — усмехнулся я. — Мелодичное. Хотя, Ева Кайгасовна — странноватое сочетание…       — Заткнись!.. — зашипела Тоука, незаметно ткнув меня в бок.       Я и заткнулся, потому как был изломан практически везде.       Новорожденная казалась большеглазой сморщенной изюминкой, нежно-зеленой, как свежий листочек, и очень смешной. С причмокиванием давила дёснами мамин сосок и неловко дёргала ручками, будто пыталась потыкать в мягкую титьку.        В общем, вокруг раскинулась сплошная идиллия, будто и не было никакого побоища.       Я немного оправился и смог сам встать на ноги. Сходил до своей разорванной торбы и попробовал едва гнущимися пальцами подобрать те бинты, что были почище. Не преуспел и неловко, как малышка Ева, сгрёб их уже просто в охапку, подбирая ладонями. Рук почти не чуял. Видать, в башке что-то вырубилось и тупо отключило сигнал из разбитых конечностей, потому как боль была вполне себе терпимая для таких-то мерзких повреждений. Но это ничего: Кайгаса оклемается и подлатает меня — уж в долгу не останется.       А пока я спросил Тоуку, нет ли у неё чего, раны промыть — по рукам вместе с кровью текло много дряни с Порченых. Меньше всего охота подцепить какой магический «сифилис» и тоже начать мясными «корнями» прорастать изо всех дырок.       Мулатка задумалась на секунду и тут же непонятно почему зарумянилась щёчками.       — Руки протяни. И рожу свою отверни!.. — сердито проворчала девукша.       Я не понял, чего это она, но послушно повиновался. И только когда ощутил, как по ладоням зажурчала-побежала горячая струйка, так лишь тогда всё понял.       — Не смотри! — чуть не взвизгнула девушка, когда всё было кончено, и она поспешно застёгивала молнию на брюках.       В конце концов, я уставился на обоссаные руки, отзывавшиеся лёгким пощипыванием в ранах и ссадинах. Или всё же не стоило употреблять настолько грубое слово, говоря о мочеиспускании юной, прелестной девицы?       Пальцы словно по собственной воле потянулись к лицу. Я втянул воздух, принюхиваясь… и в ту же секунду в левую скулу врезался «метеорит»! Тоука треснула мне «правым прямым», не колеблясь ни мига.       — Придурок!.. — сердито проворчала она, отходя в сторону.       Кайгаса перехватила меня взглядом и протянула свободной рукой две закупоренных пробирки. Ладонь орчанки ощутимо дрожала, но не от слабости. На ее лице, обрамленном слипшимися от пота волосам, читалась безграничная благодарность. Могучая футанари превратилась в слабую женщину и с трудом сдерживала слезы, торопясь хоть как-нибудь выразить признательность.       Если сейчас сказать «нет», то боюсь, что она разрыдается. А увидеть Кайгасу в слезах было бы чересчур даже для меня — как в ней потом замечать прежнюю крутую шаманку?       Я не стал упираться и принял подарок, кое-как прихватив пробирки разбитыми пальцами. Кивнул и отошёл в сторону, оставляя счастливую мать наедине с ее радостью. Мое место, как часовой, заняла Хааш — варг легла рядом с шаманкой и свернулась вокруг нее лохматой скалой, укрывая хозяйку от враждебного мира. Кося взглядом на нас с Тоукой, оскалила клыки и глухо заурчала, но не со зла, а просто для порядку — показывала, что она бдит и не допустит непотребства.       — Вот же псина тупая… — беззлобно выдохнул я и направился к юной орчанке.       Тоука прямо сказала, что если ещё раз попытаюсь обнюхать её — она меня просто прирежет. Потыкала пальцем, сердито нахмурив тонкие бровки, и помогла откупорить пробирку. Даже своею рукой напоила, подсобляя выпить порцию целебного зелья.       Кайгаса дала самое лучшее, из личных запасов, поделившись очень действенным снадобьем. А две пробирки, наверное, потому, что в спешке не смогла зачерпнуть больше — в нынешнем её состоянии шаманка вряд ли откажется вообще всё отдать.       Лекарство обладало не мгновенным эффектом, но так и было задумано, насколько я смог понять. Алая и чуть солоноватая жидкость, по вкусу слегка напоминавшая кровь, действовала постепенно, сперва заставив конвульсивно подрагивать мышцы в руках. С тихим пощелкиванием вправляла выбитые суставы пальцев и переломанные кости, что уже было тем ещё чудом. Когда же боль от вывихов почти исчезла, и ничего более не мешало движению, кожу рядом с ранами окутало нестерпимым зудом и глубокие рваные ссадины начали быстро затягиваться!       Тоука подала мне и вторую пробирку, но я велел ей выпить самой. Девушка заупиралась — она видела эффект снадобья и понимала, насколько ценно оно было, а потому не хотела оказаться в долгу. Её родители явно не оценили бы подобное пятнадцатилетней дочери.       У меня на эти споры не было ни времени, ни желания. Атаку Порченных удалось каким-то чудом отбить, но где гарантия, что «лошадка» Олеся не соберётся с силами и не решится вернуться? Теперь ей даже не придется тратиться на призыв нового воинства Порченных — Кайгаса сейчас не боец и если «вынести» Хааш внезапным залпом, то «фаерболы» сожгут нас уже без вариантов.        Угрозы — наполовину всерьез, наполовину в шутку — подействовали. Тоука откупорила пробку и выпила снадобье. На ней оно сработало намного быстрее, стремительно затягивая неглубокие порезы, ссадины и единственную действительно глубокую колотую рану на левом плече.       Девчонка аж взвизгнула от восторга, явно впервые испытав нечто подобное.       Когда с врачеванием было покончено, я вернулся к роженице. Свирепо рычавшую, но удивительно смирную Хааш в полнакала отхлестал по мордасам, заставляя подняться и нисколько не опасаясь наказаний за дерзость. Зверюга вроде бы даже пробовала огрызаться и хватать меня за руку клыкастой пастью-капканом, но была достаточно сообразительна, что бы понять, за что получает, и «прикусывала» едва уловимо.       Кайгаса была тоже поставлена на ноги, но уже без целебных оплеух. Шаманка попросту выпала из объективной реальности и почти не смотрела по сторонам — ей можно было велеть что угодно, лишь бы это не навредило новорожденной малышке. С нашей же помощью футанари забралась на варга и была пущена на «автопилоте» в поселок.       Туда же я отправил и Тоуку, попросив приглядеть за шаманкой. Но девушка внезапно смутилась, неопределенно заметив, что у нее есть здесь кое-какие дела.       Молодая орчанка, по сути, не победила в сражении с Порченым. Но с другой стороны, она сделала куда больше — смогла выжить и обездвижить противника. Умудрилась каким-то немыслимым образом спутать чудовищие струной запасной тетивы.       Зверь, искореженный неведомой хворью, так и лежал под кустом, опутанный прочной жилой, как паутиной. Чем «это» было до заражения, теперь угадывалось с огромным трудом. Тетива глубоко врезалась в шкуру, разрезая болезненно-рыхлую плоть и провоцируя всплеск регенерации. На месте разрезов повсеместно бугрились комья отвратительного сизого мяса. И только пара коротких изогнутых рожек на башке чудища давала понять, что это когда-то была милая козочка.       Тоука предложила утащить «это» в клан. Пока Кайгаса витала в облаках материнского счастья, её мог бы подменить даже я и попытаться нарезать из твари всякого нужного для целей алхимии. Создание хоть и выглядело, как кусок дерьма, вылезший из влагалища Слаанеш, но не пропадать же добру?       Я настоял на ликвидации. Не хотел рисковать, обеспокоенный тем фактом, что Олеся не только призвала этих тварей, но и могла их как-то иначе использовать. Почует, что один из Порченных жив, и будет через него за нами шпионить. Или просто взорвет — она, как я уже понял, в деле подрывов оказалась весьма хороша.       Но как убить этот кусок мяса, если он упорно не дохнет? Сжечь живьём, разве что? Уж против огня даже самая шустрая регенерация не сработает.       Хотя, нет. Долго это, возни много.        Я вскинул руку, словно наводясь на чудовище. Даже дыхание задержал, стараясь вспомнить недавнее чувство. Ощущений почти сразу же коснулась мигрень — причинить себе самому боль на «свежие дрожжи» оказалось на удивление просто — но на этом всё и окончилось. Порченный никак не отреагировал на пасы рукой, копошился под кустом и косился на нас полудесятком гноящихся глаз.       Ну, кто б сомневался, что так просто это уже не получится.       Я попросил Тоуку унести в посёлок Ильдрета. Но девушка упёрлась и встала на своем, наотрез отказавшись меня оставлять одного. Увидела, что не могу снова взрывать врага мановением пальца, и больше не верила даже шуточным угрозам наказания за неповиновение.       Эльф к этому времени наконец-то очухался, окинул место побоища офигевающим взглядом, чуть не проблевался от вида Порченой «козочки» и принялся действенно помогать, собирая по округе хворост. Втроём мы натаскали большую кучу всякого древесного мусора, соорудив на каменистом берегу костер. Кое-как выволокли мерзкую тушу и сунули её прямо в огонь, привалив сверху зелеными ветками, порубленными моим мечом и «фаерболами» Олеси.       Синтетическая тетива быстро перегорела и лопнула, но хворь, заполонившая тело несчастного животного, словно сама себя переиграла. Порченый так сильно разросся гроздьями мясных нарывов, что уже не мог выбраться из огня — суставам банально не оставалось свободного хода из-за гротескно раздувшихся мышц.       До тех пор, пока эта мерзость окончательно не изжарилась, она с инфернальным безумием хохотала из пламени… * * *       Ильдрет Тоуку то ли немного побаивался — что было бы странно — то ли просто брезговал присутствием простецкой деревенской девчонки — что хоть как-то было бы похоже на правду. Ещё он мог банально стесняться привлекательной особы женского пола, но в это я попросту отказывался верить. Хотя парень то и дело настороженно косился на Тоуку и старался молчать.       На середине пути до поселка он основательно выдохся — даже скользящий удар по «балде» здорово силушку резал. Но парень упорно молчал, не требуя привалов или хотя бы минутной передышки. И сопел от усталость уж так красноречиво, что Тоука, в конце концов, не выдержала первой.       Проявляя чудеса тактичности, молодая орчанка сказала, что побежит вперёд и разведает путь на всякий случай. Мы переглянулись, и девушка упорхнула вниз по ручью. До поселения было уже недалеко и сюда погоня, если таковая была, не посмеет сунуться. Стрельбу у самых границ Боевых Топоров ни за что не проигнорируют и на головы напавшим свалится разъездной летучий отряд сердитых зеленомордых ребят.       Когда Тоука скрылась, Ильдрет всё равно заупрямился, в который уже раз напоминая, что к «Его Эльфийкой Светлости» никому не дозволено прикасаться. Я скорчил зверскую рожу и пообещал дурня просто вырубить и приволчь за ногу в клан, если он не перестанет хернёй маяться. Вернётся домой — там и будет свысока, как на чернь, поглядывать. А пока ему лучше заткнуться и полезать мне на спину.       По пути мы уговорились, что врать парень не будет, за одним исключением. Если спросят — расскажет, что шёл именно в клан Боевых Топоров, наниматься для борьбы с мертовоходами. Но из-за проблем в семье, оказался целью заказного убийства и «тра-ля-ля» — дальше по тексту.       Никто не осудит, если он из-за ранения не сможет наняться на службу оркам. Зато парень прикроет тылы на тот случай, если Кайгаса между делом попросит своих Духов «прислушаться».       У кромки леса я всё же сжалился над самолюбием невезучего авантюриста и ссадил его наземь, позволив эльфу на своих двоих войти за периметр стен.