"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Теперь на всё про всё у шаманки ушло более двух часов и оставило её полностью вымотанный. В какой-то момент я даже предложил использовать мои небольшие запасы «стекляшек», но Кайгаса отказалась — не хотела рисковать «смешением» магии и планировала обойтись своими силами.       На этот раз получилось девять порций «зелья Кормилицы». Внешне оно ничем не отличалось от предыдущего, но экспресс-тест рефрактометром показал — изменения налицо.       Я поспешил напомнить, что действие снадобья может сопровождаться болью. По крайней мере, все зелья, содержавшие мой бафф, именно так и работали, что походило на закономерность — Бьювина не дала б соврать.       Шаманка просто кивнула, будто приняв информацию к сведению, и без колебаний выпила порцию снадобья. Дернула на груди топ и уставилась на свободно провисшие титьки.       То, что зелье работает, я понял не сразу. Думал, что получилась «пустышка», но вздувшиеся на висках у Кайгасы вены и мелко дрожащие руки, сжимавшие край массивной столешницы, давали понять — шаманке было очень больно. Но она терпела и молчала, не желая пугать Еву.       Зелье и вправду сработало, но… однобоко. Мы воочию видели, как груди шаманки налились весом и стали чуть тяжелее, но и только. Даже этот рост был совсем незначителен, а уж про усиление лактации и говорить не приходилось.       Кайгасу начинало потряхивать, но не от боли, которая уже отступала, а от бессильной ярости. Дрожащей рукой она откупорила ещё одну порцию и выпила вторую дозу…        На это раз футанари не смогла вытерпеть и с тихим шипением осела на пол, обхватив грудь руками. Боль была очень сильна — это читалось у нее на лице — но орчанка только сипела, как капля воды на раскаленной плите, и корчилась, не издавая звуков громче, чем вздохи.       Увы, но на этот раз титьки даже не подросли — эффект оказался намного слабее, и у футанари просто стали больше соски. Когда же она нетвердой рукой потянулась к третьей порции снадобья, я сгрёб в охапку батарею пробирок и отбежал к двери. Теперь уже безо всяких попыток играть в «терапевта», обложил «хуями» дурную мамашу, в своем стремлении готовую оставить дочь сиротой.       — А что мне делать?! — взвыла Кайгаса, чуть ли не с ненавистью сдавив упитанные, но по-прежнему практически пустые титьки. — Как дочку кормить?..       — Не суетись и не дури, — я сдал на попятную, переходя на примирительный тон. — Что-нибудь придумаем… * * *        Майоша к этому времени уже сменилась, и я нашел ее дома. Троллиха как и прежде, спокойно выслушала просьбу, а также предупреждение об изменённом рецепте и болевых ощущениях. И точно как тогда, на стене, без слов протянула ладонь, требуя порцию зелья.       У троллихи тоже оказался полный провал. Майоша стоически пережила испытание болью, как и шаманка, но не спешила оголять грудь. Да только я и без этого понял, что ничего не вышло — майка женщины лишь слегка натянулась от подросшего бюста, но не было даже намека на выступавшее молоко.        Тоука всё это время не проронила ни звука и заворожено смотрела на непонятное действо, пока ее мать дрожащей рукой держалась за грудь.        Когда боль ушла, Майоша выпрямилась и знакомым движением потянула майку, заглянув к себе в декольте, будто смотрела на кого-то чужого. Подняла на меня взгляд:       — Из-за тебя, юноша, мне придется покупать белье на размер больше. За это будешь должен…        Я просто кивнул — обещал ведь услугу — и поплелся обратно.       И что теперь делать? Еве ведь совершенно не интересны материнские проблемы с лактацией. Она хочет есть, спать и ходить под себя, то есть заниматься обычными младенческими делами, а до остального ей и дела нет.       «Хааш, что ли, напоить этим зельем?» — с такими мыслями я вернулся в дом шаманки.       — Ну? — футанари с надеждой в голосе кинулась на встречу.       — Спокойно!.. — я вскинул ладонь. — Есть, короче, ещё вариант… Да, вариант ещё оставался.        Не давая Кайгасе опомниться, я взял «по-македонски» — в каждую руку — по пробирке, щелчками больших пальцев откупорив тару. И залпом осушил сразу две порции, поспешно глотая. Я хоть и не кормилица, но в каком-то роде «роженица», да и не на сто процентов мужчина с офигенной Синергией ко всякой магической хуете. Вдруг сработает?       Даже вкуса распробовать не получилось, когда грудь пронзила жуткая боль! В соски словно начали заворачивать ржавые, рваные сверла, а под кожей вздувались шары из кипящего свинца. Тяжесть, жар и боль мгновенно вгрызлись в нервы мучительной хваткой, намертво заперев рванувшийся прочь болезненный вскрик.       Я объехал под стол, кое-как умудрившись не рухнуть позорно — худо-бедно присел, сохраняя остатки достоинства. Захлебываясь воздухом в попытке нормально вдохнуть, принялся дергать на груди куртку. Пытка была настолько сильна, что все благие намерения мгновенно выдуло из головы, взамен щедро даря ощущения закипающей кожи и бритвенно-острых кусков наждака, дерущих соски.       Кайгаса даже подхватить меня не успела, потому что держала на руках Еву. Торопливо передала дочку запаниковавшему Ильдрету, и запоздало опустилась рядом, помогая совладать с пуговицами на одежде. Потянулась было, но так и замерла, отступая назад и удивлённо убирая руки.       Я тяжко попыхивал, чувствуя, что внезапная боль утекала, оставляя после себя насыщенный, но терпимый дискомфорт. Глянул на грудь и увидел на майке два влажных пятна, темными окружностями расплывавшихся в районе сосков!       Пуговицы куртки наконец-то окончательно сдались, и я распахнул полы одежды, наткнувшись взглядом на свои новые титьки. Спутать их с лишним жирком было попросту невозможно. Бюст с трудом достигал первого размера или типа того, но форма этих «девичьих прелестей» и даже особая, заметная со стороны припухлая «наполненность» были неоспоримыми доказательствами. Не говоря уж о том, что ареолы тоже заметно набухли и увеличились, а из сосков по капелькам бежало мутновато-белое молозиво.       Стараясь не делать резких движений, я начал свинчивать «гантельки» пирсинга.       — Вот же придурок! — шаманка обессилено села на пол и рассмеялась. — Духи меня, не иначе, от души любят, раз ниспослали такого самоотверженного долбаёба.       — Погоди… — отдуваясь, ответил я.       — Где-то болит? — встрепенулась Кайгаса.       — Везде!.. — фыркнул я. — Но не о том речь. Подняться помоги.       Оказавшись на ногах, мои руки потянулись снова к пробиркам. И Кайгаса, и даже охреневший Ильдрет заголосили, что так нельзя. Но отступать сейчас, смысла не было: изменения уже очень заметны, но кормить я все равно пока не могу…       Ещё две порции зелья жгли уже не настолько безумно, как предыдущие. Удалось даже на ногах устоять, хотя дыхание безнадежно сбивались. Я дал жестом понять, что все под контролем, и вцепился в столешницу, переживая добровольную пытку.       К грудям откровенно боялся притрагиваться, подозревая, что тупо помру от внезапной вспышки боли. Титьки теперь оказалась на виду, и было прекрасно заметно, как внутри, прямо в толще разраставшихся титек, на самом деле что-то вздувалось.       Этот процесс был медленным, но безусловным и от того лишь более болезненным. Молочные железы неторопливо наливались объемом и увеличиваясь. Мягкие холмики быстро раздулись до размеров внушительных «яблочек», а первые капли молозива очень скоро усилили истечение. Из вялой мутноватой струйки по титькам, наполнились силой и разбились на множество тончайших ниточек-брызг, орошавших столешницу.       Прошло минут десять, как первоначальный «взрывной» рост прекратился. Но титьки всё ещё продолжали расти, всё больше и больше провисая под собственным весом и растягивая темные пятна невероятно болезненных ареолов. Соски набухали не преркащая ни на секунду «водопад» молока.       Кайгаса по первому же требованию накормила меня, словно маленького. Я через «нехочу» заставил себя проглотить не лезущие в горло куски, опасаясь, что титькам чего-то не хватит и эта грызущая боль в итоге окажется совершенно бессмысленной.       Постепенно и первый, и второй размеры остались далеко позади, а мои титьки приближались к границе между третьим и четвертым. Снова свалилось дикое чувство голода, но оно и понятно — зелье хоть и наполнено магией, но не всю массу для трансформации получает «из воздуха». А тут ещё и опрометчивый передоз сыграл роль — груди очень сильно разбухли и начинали болеть, но уже не из-за зелья, а по-особому. Теперь мои титьки распирало давление переполнявшего их молока.       Ареолы окончательно расплылась чуть ли не на полтитьки и оказались залиты кремово-белой влагой — соски истекали упругими струйками «сливок», создавая на столе лужицы и «озерца».       Солидные дойки начинали тянуть спину.       Я не позволял к себе прикасаться и сам не трогал наливавшиеся упругостью прелести. Лишь попросил Кайгасу опять меня покормить. * * *       Рост прекратился и молочные «родники» унялись, когда у меня уже откровенно поясницу ломило, а спереди телепался от малейшего вздоха полный сливок крепкий четвертый размер.       Я с осторожно потянулся и начал понемногу двигаться, разминая спину и с опаской следя за разъехавшимся в стороны выменем. Было жуть как больно, а малейшее колебание не по плану провоцировало натуральные «гейзеры» из молока.       Закрадывалась подозрения, что пара колыхавшихся упругих округлостей, озорно топорщивших неприлично большие соски, очень даже тянула на полновесный пятый, поглядывая в сторону циферки «шесть», но Кайгаса клятвенно уверяла, что я сгущаю краски.       — Ну, как? — с замиранием спросила она.       — А ты как думаешь? Тяжело, — проворчал я, покачавшись на пальцах ног и приподнимая на ладонях здоровенные «бидоны».       Снова прогнулся в талии, невольно кусая губу, когда сверхчувствиетолные полукружья опять разъехались в стороны. И сразу же понял, что сутулиться было не вариант: либо спина пополам треснет от их веса, ибо вот так — гордо выпятив, с честью нести мясистые груди.       — Конечно тяжело! — возмутилась шаманка. — Такие дойки вырастил меньше чем за час. Я спрашиваю, не болит ли где?       — Конечно, болит! Мои, как ты говоришь дойки, от молока болят!..       Кайгаса осеклась.       — Извини, — она легко пошла на попятную, и попросила прощения. — И не беспокойся — у нас есть тот, кто поможет избавится от лишнего груза.       Лицо футанари светилось искренней радостью, будто и не было треволнений и мрачных мыслей. Она забрала Еву у эльфа и передала девочку мне.       — Ну, же. Скорее накорми её, — поторапливала шаманка.       — Да погоди ты, — ворчал я, стыдливо краснея и нелепо прикрывая сиськи ладонями.       Как же, спрячешь такое.       — Покажи хоть, как и что делать?       Никогда б не подумал, но попытка покормить грудничка у всех на виду собственной титькой смущала в разы больше, чем секс с Кайгасой в присутствии Ильди. Шаманка это поняла, и начала не спеша меня обучать.        — Вот так держишь на руке, чтобы Еве было удобно. Но если тяжело — можно лёжа, придется только головку придерживать. Другой рукой даёшь грудь, сосок направляешь двумя пальцами, а остальное эта обжорка сама сделает… * * *       Так я стал не только нянькой на полставки, но и кормилицей с полной занятостью. Раньше ещё подумывал прошмыгнуться до Блеха и на регулярной основе снова хаживать за кристаллами, да только Евка порушила планы, удивляя богатырским аппетитом. Правда, сначала девочка немного капризничала и отказывалась принимать грудь. Пахло ли от меня как-то не так — непохоже на запах мамы Кайгасы? — или сиськи были непривычно больше и пугали малышку размерами — без понятия. Но вначале Ева упрямилась и отказывалась есть.       У шаманки аж руки от отчаяния опустились: неужели все было напрасно?       Я прикрикнул вполголоса на нерадивую мнительную мамашу и прогнал ее варить снадобья для клана, а сам остался возиться с девочкой. Просто держал ее на руках, позволяя копошится на груди, ну и сосок время от времени давал.       Настойчивость a.k.a. настырность и не такие вершины брала, поэтому всё в конце концов получилось. Малышка вскоре проголодалась, распробовала вкус сытного молока, текущий по крохотным пухленьким губкам и не смогла устоять. Вцепилась в сочный сосок мягкими дёснами, сперва насторожено, а потом уже и с откровенной жадностью кушая.       Я чуть не охнул от удовольствия, заулыбавшись, будто бы без причины. Никак не ожидал, что кормление грудью окажется настолько приятным и даже слегка возбуждающим процессом! Тихонько подозвав Кайгасу, продемонстрировал ей результат — Еву, довольно сосущую титьку. Кивнул футанари, предлагая сесть рядом, и мягко плюхнулся к ней на колени, полностью устраняясь от процесса кормления.       Теперь Кайгаса сама держала малышку и сама давала ей мою грудь. То, что в эти секунды я был между ними, не значило ровным счётом ничего — Милиаэль будто не существовал для этой парочки. Но мне ни капельки не было обидно, ведь Кайгасе сейчас куда горше: она и рада бы, да не может кормить грудью родную дочь. Для молодой мамочки это, должно быть, огромный удар по самолюбию и лишние тревоги.        Вскоре счастливое семейство настолько преисполнилось умиротворения, что Кайгаса орудовала моими титьками, как своим, на самом деле не замечая их владельца. Кажется, изо всех сил представляла, что это ее грудь, бедняга.       Переложила довольную, но всё ещё голодную девочку на другую руку и дала ей другую титьку — жадные губки уже без колебаний обняли новый сосок, с удовольствием сглатывая струйки молока. Я же стремительно плавился в жарких объятьях шаманки, как в живом и очень удобном кресле — кормление становилось все более заманчивым актом. А редкие мысли о том, что вырастить сиськи было огромной ошибкой, стремительно покидали расслабленный разум.       Ильдрет смотрел не моргая на такой приземлённый акт насыщения младенца. Вроде бы ничего особенного — маленькая орчанка просто утоляла голод — но для эльфа это стало настоящим откровением. Мыслей его я, конечно же, не читал, но без труда видел на растерянном изящном лице и восторг, и отвращение, и удивление, и чуть ли не зависть. Всё разом, короче. Хотя кто б отказался промеж таких-то титек зарыться лицом? Он же парень, в конце-то концов — вот и сорвался невольно.       Кайгаса тоже это заметила:       — Хочешь глянуть поближе? — тихо спросила она.        Ильдрет вздрогнул, словно его поймали с поличным. Будто делая над собой усилие, медленно кивнул, несмело подсаживаясь. Шаманка улыбнулась и слегка наклонилась, чтобы парню было лучше видно.        Ева и Ильдрет переглянулись. Большеглазая малышка даже бровки нахмурила, но есть не прекратила.        — Какая смешная, — растерянно протянул эльф и подал девочке указательный палец.       Та неловко взмахнула ручкой и крохотной пятерней схватила женственно тонкий перст. Настала очередь улыбаться шаманке:        — Думает, ты у нее титьку хочешь отнять, — сказала довольная орчанка. — Вот же обжора растёт.       — Вся в мать, — едва простонал я, окончательно сраженный восхитительным чувством.       В первые секунды подумал, что это было какое-то нездоровое сексуальное возбуждение, но ошибся. Процесс кормления доставлял невероятное удовольствие по каким-то другим, сокрытым от меня причинам. Даже неугомонные членощупальце в пузе впервые за всё время замерло, перестав массировать кладку — настолько тело расслабилось и отдавалось неге кусачего мягкого ротика. * * *       Прошло несколько дней.       Я, понятное дело, уже не мог собрать ноги в руки и по первому желанию рвануть в Блех за кристаллами или же в Кан-Оклер на экскурсию. Можно было попробовать сдоить молока впрок и сохранить его в «бидончика», но этого хватило бы в лучшем случае на сутки. Я ведь не Дотя с ее двумя рядами сисек. Хоть и начал откровенно протекать по утрам сливочной влагой из сосков, но молочные реки из меня всё-таки не хлестали. А Ева всегда голодна, как маленький варг, и на аппетит ни разу не жалуется.       Так что моим первым утренним делом отныне стало кормление. Я ложился на бок, опускал малышку подле себя и давал ей грудь. Спал, понятное дело, теперь только рядом с Кайгасой — кормить-то нужно и ночью. И по той же причине подолгу валялся в постели под одеялом.       Ильдрет теперь ночевал один в пустующем доме Пенбины, под незримым присмотром моих червецов. Ему предлагали остаться с нами, но он предпочел выбрать одиночную ночёвку. Хотя с рассветом сразу же приходил к Кайгасе. Похоже, парня успокаивало присутствие другого эльфа. Или вид моих обнажённых титек, испачканных молоком? Не знаю, что именно, но и не важно. Было о чем побеспокоится и кроме пристрастий «Серёги».