"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      На следующий день Тоука пришла вся румяная от смущения. Мамаша её явно «науськала», самолично подталкивая к таким желанным шалостям.       Как я и думал, меня пригласили на свидание. Хоть и был готов, но внутри всё равно что-то «ёкнуло» от испуга.       Кайгаса лишь попросила сдоить молока для дочери, а мое будущее отсутствие никак не прокомментировала. Шлепнула по заднице и авансом сказала: «Проваливай…». Я вздохнул и попросил Тоуку немного подождать, потянувшись за молокоотсосом — эту штуку шаманка купила для себя, но мои руки уже куда ловчей с ней управлялись.       Особо гулять в округе было негде — лес да ручей. Из достопримечательностей — седой горный пик над лесом да ручная стренга в подлеске. В общем, девушку «выгуливать» тут негде, поэтому мы просто побрели вниз по руслу, держась за руки, как детсадовцы. Правда, выгуливал не я, а выгуливали меня. Но Тоука хотя и мечтала о чём-то таком, однако была не в своей тарелке.       Ей явно чего-то недоставало.       Я обнял девушку за руку и навалился на нее титьками. Специально ради юной мулатки не надел под платье свой новенький лифчик и теперь щеголял пухлыми сосками под тонкой тканью одежды. Пусть Майоша и затребовала в уплату какую-то откровенную глупость — явно продешевила — но компания Тоуки была действительно приятной. Немного шалости и дурачества никак не скажутся на моём самолюбии, тем более, когда «мулатка» так алчно пялится на меня, когда думает, что её никто не видит.       Нужно было что-то предпринять. Как-то «подогреть» атмосферу. Но хрен его знает, как положено флиртовать, чтобы после этого у партнёра кровь из ушей не струилась от «испанского стыда».       — Я тебе не нравлюсь? — не придумав ничего лучше, прямо спросил я девушку. — Ты даже не смотришь…       Тоука грустно вздохнула.       — Ты очень красивый, Мили. — пробормотала она. — Особенно теперь. Но ты парень…       Произнесла таким тоном, как будто этим было всё сказано.       — А если мы сделаем вид, что это не так? — я ещё настырней навалисья сиськами на её руку.       — Ты сможешь? — Тоука скосила удивлённый взгляд.       — У меня опыта нет, если честно, но…       — Согласен?.. Ради меня? — перебила девушка.       Я мягко кивнул, и прижался щекой к её плечу.       — Да без проблем, — усмехнулся подруге. — Но только если приставать не будешь — я, знаешь ли, де-вуш-ка с принципами…       Тоука иронии не заметила.       — Но ты же гей — разве не будет обидно, если в лицо назову девчонкой?       Взгляд ее просто лучился воодушевлением — кабы не сырость ручья, округа давно б вспыхнула, занявшись от пламенного взора «мулатки»! Даже огненные штуки-дрюки в исполнении Олеси — кобылы злоебучей — и то не так откровенно опаляли и жгли.       — Во-первых, я не гей… А, во-вторых, я должна обижаться, только потому, что тебе нравлюсь?       Иронию пришлось поспешно унять, ведь для Тоуки эти шуточки значили куда больше, чем мне казалось. Неуместным смешком или даже улыбкой можно было задеть нежные чувства, что крылись в крепкой телом и духом дочери орка.       Подруга замерла, потянув меня за руку. Я сделал… Нет!.. Я сделала по инерции пару шагов и тоже остановилась, но не спешила оборачиваться. Порывы ветра, особо сильные в устье ручья, разбивались о спину и ягодицы, разглаживая тонкую ткань платьица и выгодно подчёркивая контуры тела. Фигурка у меня ныне была куда женственней, чем у подтянутой Тоуки, и ей это до безумия нравилось.       За спиной галькой прошелестели шаги, и сухие ладошки стиснули попу. Девушка прижалась ко мне со спины и медленно обвила руками, обнимая живот и под грудью. Я чего-то похожего ожидала, но все равно не была готова к настолько приятным касаниям — пальчики Тоуки так жадно стиснули пузико, что членощупальце внутри тотчас начало набухать от возбуждения! Кладка только начала созревать и не беспокоила, но касания страстных рук будоражили не хуже мысли о близком соитии.       Горячие губы подруги прильнули к шее. Руки заскользили выше, сдвигаясь на титьки и жадно сжимая полные молока груди. Соски мгновенно брызнули сливками, и ткань потемнела от влаги.       — Нравятся? — усмехнулась я, вообще-то, весьма польщенная подобным вниманием.       Опустила ладони на руки подруги, мягким движением подсказывая возбужденной девчонке, какие именно ласки мне нравились.       — Как у моей мамы… почти, — тихо ответила девушка, а затем добавила намного свободней. — Но она всё же красивей тебя.       Напряжение покинуло тело Тоуки, руки обняли крепче, девичий пах прижался к моей попе уж совсем откровенно и с очевидным намеком.       — Может быть непохоже, но я вообще-то ревнивая, — притворно проворчала я, делая вид, будто пытаюсь выпутаться из объятий. — Не хочу делить тебя с твоей мамой…       — Куда пошла? — хихикнула девушка и дернула меня назад, крепко прижимая к себе. — А про ревность не выдумывай — ты та ещё давалка, как будто я не знаю.       — Сама не выдумывай, — пробурчала я. — Рядом же не стояла, свечку не держала, так что…       — А мне мама всё рассказала, а ей — тётя Кайгаса, — со смехом перебила Тоука. — Они тебе все косточки перемыли, поэтому я теперь даже знаю, как ты особенно любишь… З-знаю прекрасно, какая ты сладкая девочка…       Она заставила меня повернуться и снова тесно обняла, словно ждала, что убегу. Наши груди — мои пухлые молочные горы и её скромные холмики — мягко вдавились друг в друга. Тоука потянулась для поцелуя, а я не двинулась с места, отдавая ей полный контроль над ситуацией. Наши губы встретились, и девушка с жадностью на меня навалилась, то нежно касаясь языком языка, то больно кусаясь, то тихо постанывая…       Внезапно она рассмеялась и слегка отстранилась, глянув вниз между нами. Я на миг растерялась — а неплохо она наловчилась целоваться! — и растеряно проследила за взглядом подруги. Что бы тут же смутиться — на ее одежде тоже появилось два мокрых пятна.       — Извини, — мне вдруг отчего-то стало очень неловко. — Я не хотела…       Руки сами дернулись прикрыть мокрые титьки, щедро льющие молоко, но Тоука заулыбалась и остановила. Медленно расстегнула три пуговки у меня на спине и не терпящим возражений движением потянула вниз отворот платья, заставляя выпростаться из рукавов. Я осталась топлесс, сияя белоснежной кожей плеч и груди.       Тоука приподняла на ладонях моих сливочныех «девочек» и мягко сдавила, выжимая фонтанчики молока. Я от неожиданности аж всхлипнула — настолько классно это было! Грубость Кайгасы больше забавляла ее саму, но движения Тоуки пытались сделать приятное именно мне. И это чертовски льстило — всего-навсего мое тело и то было достойно неподдельного восхищения.       Девушка тем временем наклонилась вперёд и просто плюхнулась лицом мне между титек. Радостно засмеялась, будто ей сделали долгожданный подарок.       — Обожаю мясистые дойки, как у тебя, — захихикал она, мягко покусывая и пытаясь поймать губами сосок. — Мили, давай как-нибудь ещё так погуляем, а?       До меня не сразу дошел смысл слов — я погрузила пальцы в волосы Тоуке и блаженствовала в свое удовольствие, даже не представляя до этого мига, что женская грудь может быть настолько чувствительной. И глаза закрыла, чтобы не спугнуть чудный момент.       — Мили? — позвала Тоука, куснув за сосок. — Ты уснула там что ли?       — Ещё капельку… — выдохнула я, лишь крепче вцепившись пальцами в зеленокожую голову и нервно ёрзая бёдрами.       Что-то было не так. Что-то сладкго горело внутри…       — Ты что, дуреха, кончила что ли? — девушка весело рассмеялась, но мне было не до смеха.        Только когда она об этом упомянула, я поняла, что это было за божественное ощущение! Оно походило на томительное напряжение эрекции, но не в чреслах, а по всему телу — волны тягучей истомы текли от груди, подпитывая возбуждение. Членощупальце в пузе свернулось упругой спиралью, а крохотный член между ног топорщился от наслаждения. Губы Тоуки всего лишь играли с моими сосками, но я была готов в любой миг кончить!       Девушка засмеялась и с жаром накинулась на меня, целуя и кусая дрожащие титьки. Звонко чмокала губами, втягивая набухавшую плоть ареол, и шумно сглатывала наполнявшее рот молоко.       Мне пришлось зажать собственный рот ладонью, чтоб не взвизгнуть в восторге! Удар удовольствия был настолько внезапен, что сжёг к чертям «предохранители» — в глубине тела, внизу живота словно грянул крохотный взрыв сладострастия, и в подол платья ударила тугая струя липкой спермы!       Я не успела отскочить или хотя бы прикрыться. Просто повисла на руках у подруги, напрочь сраженная и униженная удивительным опытом.       Кайгаса хорошо меня выучила, так выдрессировала простату ударами мясистого члена, что секс с ней доставлял бурю животного наслаждения. Принимая пенис шаманки, я чуяла, что должна ответить на её буйный нрав, обязана заставить свое разогретое тело выплеснуть прочь все липкое семя, сколько бы его во мне ни было.       Но Тоука сумела сделать что-то непривычное — доставляла удовольствие мне, не спеша наслаждаться при этом. Её нежность, настрой ситуации или что-то ещё сыграло злую шутку — на секунды меня разбил оргазмический «паралич», а с губ понеслись неподконтрольных стоны блаженства.       Подруга слегка офигела от подобного зрелища, а потом даже неслабо так испугалась. Но быстро поняла, что к чему, и опять рассмеялась.       — Мили, я думала, ты дурачишься? — веселилась она.       — Извини, сама не знаю, что на меня нашло — впервые такое.        — Да ладно, можешь больше не прикидываться девчонкой, — отмахнулась Тоука, а потом добавила с любопытством. — Ты что, на самом деле кончил?       Я тяжко дышал, вместе с раскалённым воздухом выталкивая из груди «розовый туман» возбуждения по женскому образу. Это липкое, сладкое облако приставало к мозгам, как пыль к перепачканным мёдом рукам. Отделаться от него было ужасающе сложно…        Оказалось, что сидел на прибрежной гальке и в поисках опоры шарил руками по сторонам. Подол был весь мокрый и липкий, приклеился к ляжками, демонстрируя громадные, полные семени яйца под влажной тканью.       «Ну, да и ладно — Тоука поймёт…» — мысленно покачал я головой.       Медленно кивнул уже в реальности и без зазрения совести задрал мокрый подол, демонстрируя гигансткие гениталии и крохотный, но всё ещё каменный член, дрожащий в такт биению сердца. Миниатюрная «мачта» не унималась и тугими толчками выбрасывала обильные белесые сгустки. Из меня опять текло и текло.       — Давай посидим пару минут — ноги не держат.       — Да ну? — удивилась Тоука. — Говорю же, можешь больше не притворяться. Было не очень убедительно, кстати…       — Вообще-то я серьезно, — меня то и дело прошибало сладкими конвульсивнымии судорогами. — Это до сих пор не окончилось. * * *       Тоука отнесла меня на закорках до поселка, поэтому выиграли оба: я прокатился верхом на орчанке, а она снова потискала мою задницу да насладилась ощущением давящих в спину пухлых грудей. Конечно, при этом, испачкалась в семени и молоке, но делала вид, что ничего такого не заметила. Причем «лошадка» везла до самого дома — в конце концов, я был в женском платье, так что верховая прогулка не сильно ударила бы по и без того невысокому авторитету среди орков. * * *       Тоука ушла, под руку утащив за собой Ильдрета. Нарочито громко нашептывала эльфу, что «та-ако-ое расскажет про Мили!..», и при этом глупо хихикала, многозначительно поглядывая в мою сторону.       «Да и ладно», — я мысленно дёрнул плечами. — Мне с этим пацаном, в конце концов, не детей рожать — лишь бы он одним куском до дому добрался, и батя его на Топоры гнев свой не обрушил. А то, что благородный Ильди начнет поглядывать на меня, как на низшего — переживу… Главное, что он должен останется».        Возможность задеть чувства высокородного эльфа, если честно, вообще не заботили. Общаться с ним — классно, но кланяться перед парнем — отсосёт не нагибаясь, прежде чем это случится. Да и вообще — не до него!       Мысли заполонила Кайгаса — мне хотелось то ли просто поваляться с ней в койке и ловить влюблённые взгляды орчанки, когда Ева сосёт мою титьку, толи хотелось хорошенько с шаманкой потрахаться, то ли наполнить её клыкастый миленький ротик доброй порцией «крема».        Но как только Тоука и Ильдрет ушли, Кайгаса развела бурную деятельность, явно что-то готовя. Секс отменялся?       Я демонстративно повздыхал, нарочито вертя изголодавшейся по хую пухлой задницей, но ничего не добился и принялся переодеваться в чистую одежду. Обмыл груди, да и вообще обтёрся чистой влажной тряпицей, натянул одну из безразмерных маек Кайгасы, как платье. Этими шмотками я пользовался уже даже без спроса. Плюхнулся на кровать и аккуратно опустил рядом Еву, принявшись кормить девочку, которая уже заждалась вкусную титю.       Сладкие, и невероятно приятные покусывания беззубых крохотных дёсен и до того заставляли сосочки наливаться упругостью. Но теперь я наконец-то понял, что откровенно влюбился в этот процесс! Если раньше мог ещё хоть каплю колебаться, то шаловливые пальцы Тоуки будто глаза мне открыли. А окончательно понял, что просто обожаю свои громадные груди, но ещё больше люблю наблюдать, как малышка Ева усердно сосёт сочный сосок, сглатывая и сглатывая бесконечные струйки жирных сливок.       Если это не Счастье, то явно один из его важнейших «кусочков». И мне вновь позволено было отведать сего приятного чувства — подпереть рукой голову и откровенно балдеть, вполглаза наблюдая за Кайгасой. Нелепо «агукаться» с Евой, без возможности хоть что-нибудь с этим желаньем поделать. Да и без желания, если честно.       Вероятно, это было недостойное поведение для отпрыска бога, но как только малышка хваталась за титьку, меня словно подменяли.       Футанари тем временем раскладывала на кухонном столе что-то похожее на ременно-плечевую систему, но шитую на слона, не меньше. Я уж и так потягивался, и этак изгибался, демонстрируя крутые изгибы откровенно женоподобного тела в надежде, что Кайгаска наконец-то внимание обратит и от души влупит «под хвостик» кормилице. Которая, кстати, искренне старается ради Евы!       Но Шаманка увлеченно перебирала эти странные тряпки. На которых я, кажется, даже заметил вышивку узоров-зачарований. Было очень похоже на то, хотя «теплом» магии от них не веяло. Или это излучение забивал естественный «фон» Кайгасы, хранившей в теле дикую мощь метафизических энергий?       Ежеутренний и ежевечерний стакан моей спермы для неё не прошли даром и словно что-то «закоротили», врубая щадящий режим «перегрузки» по насыщению манной. Не зря же рядом с Кайгасой мне всегда было «жарко» от магии?       — И что ты удумала? — наконец-то не стерпев, спросил я, пряча грудь.       Ева наконец-то наелась и, как обычно, начала играть с моими длинными волосами. Дергать за белобрысый патлы — мои и Ильдрета — было ее любимой забавой.       Кайгаса молчала и смотрела в ответ, как побитый щенок. Такой я заставал её всего пару раз и понял — Футанари сейчас будет просить.       — Мили… — Кайгаса подала голос и на секунду запнулась. — Милиаэль Сабатиэль, я тебя очень-очень прошу… * * *       Озвучивать просьбу — почти что мольбу! — да ещё и такую, было для нее тяжело на физическом уровне. Она снова стала сильной и почти неуязвимой в известном пределе, но вынуждена была по собственной воле склонить голову. Обычно независимая и гордая футанари, всегда предлагавшая «баш на баш», теперь просила не ради клана, не ради дочери, а для себя лично и по этой причине даже покрылась лёгкой испариной от напряжения.       Впрочем, это именно мне было впору охреневать и покрываться холодным потом — Кайгаса просила, чтобы я стал ее «телом»!       Не откладывая насовсем той дикой мысли, что шаманка попросту ебанулась в конец на «спермо-эльфийской» диете, я вкрадчиво поинтересовался на предмет подробностей. А то больно уж всё размыто звучало. Заодно скосил взгляд на окно, прикидывая, как бы так улизнуть вместе с Евой, чтобы не поранить малышку.       Не то, что бы я Кайгасу опасался даже во гневе — я ж ей теперь вроде как шурин? — но на всякий случай заиметь «план Б» не помешает. Бережного известно кто бережёт, но моя-то мамуля доступа сюда не имеет, потому обо всем самому думать приходится…       На самом деле суть была не настолько страшна, как я себе навоображал. Хотя, Тоука и Ильдрет вовремя ушли — у них бы явно челюсти на пол попадали, услышь они нечто подобное. Но раз их не было, Кайгаса разоткровенничалась и прямо призналась, что безумно комплексует из-за того, что не может кормить ребенка, как мать. Хотя, это я и сам понимал.       Шаманка была счастлива уже от того, что девочка жива и здорова, но гордость футанари, которая всё и всегда делала сама, с каждым днём мучила все сильнее.       Я прикинул, пытаясь хотя бы представить, каково сейчас было гордой орчанке, и понятливо поежился.       В общем, футанари предложила надеть на меня ту сам «упряжь», что лежала на столе. Потом уже Кайгаса «наденет» меня на себя, как странный ранец, но задом наперед. Будет кормить ребенка моей грудью, будет ухаживать, как за своим телом, будет насиловать днями и неделями напролёт — насколько хватит сил. Будет очень-очень обязана, если я соглашусь.       Видно, ей слишком уж в голову напекло этой идеей. Футанари сама на себя была не похожа и в уплату за не такую уж сложную по моим меркам услугу обещала совсем уж неадекватную плату. Вплоть до того, что собиралась отдать всю свою алхимическую утварь вместе с рецептурным записями, изысканиями в зельеварении и всеми ингредиентами!        Мне даже стало ее немного жаль, хотя оскорблять футанари ещё и жалостью было бы уже перебором.       — Понял я, понял. Уймись! — сказал я, прикладывая палец к губам и прося шаманку понизить тон.       Футанари слишком уж разошлась, и Ева начинала нервничать, слыша чересчур громкий голос матери. И как тут не волноваться, если под босыми ногами орчанки начинали в буквальном смысле дымиться половицы?! Футанари с трудом контролировала свои силы и мелкие молнии все гуще оплетали ее тело. И это становилось проблемой — притаившиеся под полом червецы тоже начинали нервничать, похоже, собираясь защищать «мамку» — то есть меня — от угрозы!       — Что бы ты пол под собой не прожгла, сразу скажу, что согласен, — добавил я, с опаской поглядывая на дымящиеся доски.       «Вроде, успокоились?», — прислушался, после чего добавил вслух, обращаясь к шаманке. — Понимаешь же, что помогать по дому не смогу?       — Согласна!       — И разрешишь смотреть за алхимической практикой…        — Хорошо… — на этот раз энтузиазма в голосе было поменьше, но согласие было дано так же быстро. — Если будешь молчать — согласна.       — А надолго?       — Хотя бы пару недель, если выдержишь.       — Ну… Ладо, показывай, что наворотила…