"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      От осознания мысли о неминуемой гибели меня впервые прошиб морозный озноб и соски стали твёрдыми, словно ластик. «Недоразумение» с Порчеными и «огнемётной» Олесей мгновенно показалось нелепой ссорой и плюшевыми тычками в песочнице. Ведь тогда я с трудом, но успевал, выжимая все максимумы и получив на время невероятную силу. Даже так чуть не умер, но дал шанс спастись остальным.       Теперь же всё было иначе. Всё те неприятности, померкли на фоне зловонной напасти. Сгинуть на зубах у живого гнилья и присоединиться к трупному шествию — незавидная доля и то ещё унижение. Но страшнее всего — это участь маленькой Евы. Кто её защитит? Кайгаса будет хлестаться до последней капельки крови, разрывая умертвия в клочья — это бесспорно — но надолго ли хватит её ограниченных сил?        А я? Что смогу я прямо сейчас? Залить молоком супостатов? Сесть им на лица упитанной жопой? Снова призвать ту сумасшедшую силу?       Если мы проебём, мертвоходы сожрут всех просто походя. И они придут за моей милой Евой…       Катастрофичность нависшей над поселением ситуации понимали и остальные жители Боевых Топоров. Даже Олкита, до сих пор не умолкавшая со своим дурным руководством в гуще побоища, быстро заткнулась и бросила на сражение все резервы тренированного тела, с остервенением рубя дохлятину.       От ружей и винтовок совсем отказались, в них не было толку — мертвого ведь не застрелишь. Но пулемет, плюющий пулями «калибром» с корнишон, уже чего-то да стоил.       Вот только не кому было сесть за гашетку — мечи и топоры заняли все свободные руки…       Первой очередью на три патрона я оборвал мучения жутко объеденного, но всё ещё живого зверя. Разнес ему голову, разорвав и парочку вставших на линии выстрела зомбачей. А потом добавил в осевшую тушу ещё и ещё, разнося меткими попаданиями суставы и позвоночник. Безголовый кодо был мёртв, но всё равно шевелился в попытках подняться — Ревенант призывал очередное умертвие в своё войско, и если этот «некробульдозер» доползёт до стены, то мы точно все сдохнем. Измочалив ещё теплое мясо обожранного животного, и лишив его способности передвигаться, я принялся полосовать длинными очередями, выкашивая бредущее гнойное стадо. На дырки от пуль — пусть даже размером с кулак — мертвоходам было глубоко плевать. Им и без башки нехреново «жилось». Но крупный калибр «дырок» не делал, а разрывал в ебеня, отрывая конечности и дробя кости.       Только лапша из мертвого мяса полетела в воздух. Почти неуязвимые для честной стали, умертвия оказались всё же бессильны против Причины и Следствия — не могли наступать на поселок, если нечем было ходить.       Я жег патроны не жалея ствола и вжимаясь в приклад, как в тело любимой. Титьки прыгали от отдачи, словно бешенные, плеская на пулемёт молоком и норовя вот-вот оторваться. Приносили с каждым рывком море боли, но сейчас было не до того — оставалось только терпеть. Важнее было успеть перекинуть планку прицела на то направление, где гуще копошились гнильё.       За такую пальбу я давно схлопотал бы от местного «старшины» подзатыльник, но воинские наставления остались где-то там, далеко, в битве между теми, кто дышит. А трупный вал, ползущий на стену, следовало сдержать непременно!       Кинжальный огонь пулемёта — кошмар наяву для живых — мертвецов только немного замедлил. Поредевшие ряды слегка сбавили натиск, но всё равно лезли и лезли. Одну патронную ленту спустя, они начали переваливается через стену и мне самому понадобилась помощь.       Стрелять и одновременно отмахиваться я просто не мог — не хватило бы рук, даже обнажи я членощупальце. Но Яррок — сын Кромгрокка — прикрыл, отсекая бледные, крючковатые «клешни», лезущие по мою душу. Не успев ударить оружием, нарочно подставил предплечье раззявленной мертвецкой пасти и перевалился за стен вслед за умертвием!       Парня утащили у меня на глазах, погребая под валом зомбятины…       Я опомниться не успел, как «топорёнок» исчез! Твари лезли на ствол пулемёта, и не было времени даже на то, что бы подобающе испугаться — оружие грохотало без умолку, «Доедая» патронную ленту с пугающим аппетитом.       Когда пулемет смолк, выбор был невелик. Я схватился за меч и кубарем выкатился из огневой точки, улепётывая от переваливавшихся через мешки с песком мертвоходов. Треснул себе по лицу собственным выменем, и изодрал к чертям майку, едва не разодрав титьки в кровь о какой-то гвоздь, торчавший на краю настила. Да и вообще чуть не свалился с помоста, чуя, что налитая упругостью жопа и тяжёлые дойки тянут совсем не туда, куда нужно. Приятно, но смертельно не вовремя…       Чертыхаясь, подорвался на ноги и кинулся к краю стены, спасать парня — настолько нелепо терять бойцов было нельзя. Яррок не мог так скоро погибнуть.       Навстречу мне вылетело искромсанное тело умертвия — верхняя «половинка» разрубленного зомбака. Она грохнулась на помост, брызнув во все стороны гнилой кровью и с влажным хлюпаньем требухи грохнулась вниз, на землю поселка. А следом за дохлой рваниной на край стены рухнул окровавленный орчонок!       Парень махнул за спину, не глядя всаживая одноручный топор в лезущее следом мертвое рыло, и окончательно перекатился на настил. Яррок был сильно искусан, но не погиб. И, чёрт возьми, ни на грамм не лишился боевого настроя!       Не дал мне даже слова сказать, яростно замахав израненными руками. Отобрал меч и снова кинулся на зомбаков, колошматя их куском заточенной стали.       Пришлось нехотя согласится — из меня рукопашный боец пока что был совсем никакой. Упитанные телеса не повиновались желаниям — следовало с ними знакомится наново, тупо обучаясь стоять, ходить, убивать.       Я кинулся к пулемёту, выволакивая из боеукдадки короб с полной лентой. Защелкал крышкой ствольной коробки, панически вспоминая то, чего не мог знать в принципе. Но всякое огнестрельное оружие сходно в общих деталях, просто везде имелись небольшие нюансы.       Передернув затвор, я довернул ствол максимально вниз, вжимая дульный тормоз прямо в облезлое рыло. Вдавил спуск, гася собственный крик басовитым грохотом ДШК — и только хлопья гнилья волной полетели во все стороны! «Зверь» в моих руках снова ожил, с радостным рёвом проедая огнём и металлом просеку в мертвых телах. Груди заколотились от тряски отдачи, «аплодируя» восхитительной мощи…       Тухлых мразей было чересчур много! Они атаковали даже тем, чего не подумаешь ждать — разлетаясь от выстрелов на гнилые лохмотья или лопаясь гнойными прыщами под ударом топоров и мечей, окатывали нас зловонной жижей, заливавшей глаза. Руки и ноги скользили, а желудки у многих оказались намного слабее их воли и кое-кого начало рвать прямо в бою. Это выглядело и нелепо, и жутко, но хуже всего, что Олкита скомандовала отступление!       Контроль был разом утерян — гнилой вал перехлестнул через стены. Одного из преторианцев наместницы загрызли у нас на глазах. Ему не повезло настолько удачно вывернуться, как Ярроку. Да и сама командир была вся в зомбячьем дерьме и кровоточащих укусах. Рубила налево-направо, словно полоумная фурия, снося зачарованным клинком не то что мертвые головы, а половиня сразу тела. Но даже так не могла отбросить навал мертвоходов.       Мы отступили, скатываясь с помостов и помогая раненым. Но мертвецы всё равно забрали своё — утащил ещё двоих зазевавшихся подростков, раздирая бедняг на куски.       Над посёлком взметнулся до неба яростный вопль, полный неизбывного горя, и две безутешные матери исчезли на зубах мертвецкого стада, спасая своих уже мертвых детей…       Кайгаса выходила в режим теперь уже жесточайшей «перегрузки», ярким светом яростно гудевших молний ослепляя округу. Трупаки не могли к ней подойти, поджариваясь до хрустящей корочки, но полыхавшая гнева шаманка не могла остановить безумие ситуации.        Я увидел и Тоуку — она оказалась цела, даже не ранена, но и замыленному взгляду было понятно, что девушка держалась из последних сил. «Мулатка» где-то потеряла свой лук, но он ей был уже без нужды. Тоука управляла Сильфидами, окруженная вихрем множества лезвий-потоков.       Повинуясь повелению едва освоившей магию девушки, создания воздуха обволакивали столбы и опоры из домов орков и, словно из пушки, «выстреливали» ими в набредавшее Стадо. Тела отбрасывало чудовищной силы ударами, а у Тоуки из носу струилась кровь — девчонку накрывало «откатом», карая за необдуманность в действиях. Но упорная девушка не сдавалась, из последних сил взмахами рук запуская Сильфид во врагов, будто острейшие стрелы.       Я оказался беспомощным, почти бесполезным посреди этой свалки! Даже покусанный Яррок, терявший силы от кровопотери, и то был полезней меня. А ведь казалось, что теперь-то уж точно смогу «пробудиться» и вновь ощутить ту сумасбродную силу — ведь тревога и ужас из-за неминуемой гибели Евы были уплачены мною сполна.       Это самое верное время, чтобы использовать блядское «превозмогание» и перейти все лимиты!..       Даже намёка на перемены не появилось. Я был бы рад нахлынувшей судьбоносной мигрени «отката», но разум оставался светлым и чистым, туманился лишь страхом за ребёнка Кайгасы.       Меня попусту распирало от злости, душило чувством беспомощности, но оставалось только позорно бежать, спасая малышку. В одиночку, бросив клан на съеденье, я даже мог бы попытаться прорваться и вынести Еву в безопасное место. Хотя… хотя и сам бы с превеликой охотой сожрал ожившие трупы, раздирая зубами их в клочья!       Бежать в страхе от гнилого дерьма было так унизительно…       За спиной, в отдалении, захрустели трещавшие доски. Я дернулся, рывком оборачиваясь — это было недалеко от дома Кайгасы!       Ревенант решил нас всё же смести и направил орду с тыла?!        Вздымая клубы пыли, от дома шаманки катил вал червецов! Загребая крепкими чешуйками-язычками, ловкие твари мчались прямиком на меня, отозвавшись на гнев своей «мамки».       «Вот же баран! Они ведь не просто повинуются!.. Они…» — проскочила в голове молниеносная мысль, и я обернулся лицом к наползавшей через стену зомбячьей волне.       Указал на мертвоходов рукой, больше для себя, чтобы хоть как-то выплеснуть бушевавшую злобу бессилия, и заорал, что было сил:       — СОЖРИТЕ ВСЕХ, ДО ЕДИНОГО!!! * * *       Червецы даже плачущую Еву привезли вместе с собой, колыхая девочку на «кипящей» волне» из продолговатых тел. Бережно опустили малышку мне в руки и обрушились волной на неприятеля. Вал «живых веретён» столкнулся с валом зомбятины!       Я даже руку вскинул от неожиданности, рефлекторно прикрывая лицо и в ужасе отступая: порожденные моим же телом мелкие твари не на шутку перепугали. Куда уж больше бояться, когда челюсти трупа вот-вот сомкнутся на шее, но безудержный акт Пожирания ошеломил!       Червецов было немного — всего сотни четыре, а может и меньше — но конечный отрезок прорванной защиты в стене они покрыли плотным ковром, как саранча. Живыми плотоядными свёрлами на пугающей скорости вгрызались в тела мертвоходов, проедая тоннели, перегрызая связки и мышцы, разрывая суставные сумки и отнимая у врага возможность к движению.       Я даже подумать не мог, что червецы на такое способны, а они жрали с такой ужасающей скоростью, будто созданы были перерабатывать плоть! Оставляли после себя обильный слизистый след и рвали, терзали, пожирали врага.       Кое-кто из орков опять проблевался, особенно, когда червецы пожирали гнилые тела, освобождая упавших на землю бойцов и спасая их от неминуемой смерти. Вал мертвечины словно на стену наткнулся, заваливая обглоданными костями землю посёлка, но не имея возможности продвинутся вглубь. Мертвоходы напирали на стены, подводя «подкрепление», но червецы жрали, как проклятые «мясопилки». * * *       Когда юркие трупоеды начали лопаться с брызгами, я подумал, что это конец. Они повиновались приказу беспрекословно, не способные унять стремление жрать даже во вред себе, и сейчас просто расползались лохмотьями, обожравшись полусгнившего мяса.       Я своею же волей, уничтожил последний шанс на спасение?..       Червецы лопались и из кожистых оболочек выбирались иные червеподобные твари, но вдвое меньше «родителя». Из каждого погибавшего червеца выходило два новых, но они уже абсолютно не были похожи на милые пенисы с чешуйками-язычками. «Новорожденные» обладали ярко выраженными, мощными челюстями на четверть длины всего тела, укрывались костными наростами плотной брони и не имели даже намёков на лапы, что не мешало им, впрочем, развивать ещё большие скорости.       Череда слизистых хлопков-взрывов разошлась во все стороны — червецы массово порождали «потомство», с удвоенной яростью прогрызавшее тоннели и дыры в телах супостатов.        Я заорал, как припадочный, привлекая внимание окружающих. Ещё больше перепугал бедную Еву, но вынужден был так поступить.       — Сюда, ко мне! — кричал во всё горло. — Уйдём из посёлка следом за моими… за этими блядским «зергами»! Я пробью путь!..       На стене полыхнуло дуговой сваркой и за периметр искровым колесом вкатилась Кайгаса, едва державшаяся на ногах. Не заморачиваясь честь несгибаемой воительницы, футанари попросту на четвереньках проползла несколько метров, прикрываясь волной червецов от зомбятины. И только немного погодя вскочила на ноги, нетвердым шагом рванув в мою сторону. На бегу дергала за руки соотечественников, заставляя следовать за ней.       Орки нехотя отступали, явно растерянные необъяснимостью ситуации.       Майошу я узнал только по сиянию лазурных зрачков — она вся с головы до ног была в гнилой крови и мало походила на себя прежнюю. В ужасе оглядывалась на сражение «трупоедов» и трупачины, волоча на руках потерявшую сознание Тоуку. Женщина ничего не понимала, но решила поверить.       Олкита едва лицо мне не разбила. Спасло только то, что майка окончательно расползлась, оставшись у неё в руке и не дав замахнуться. А затем промеж нами встала Кайгаса, полыхавшая яростью.       — Что это за хуйня?! — проорала наместница, тыча клинком в «зергов».       — Рот закрой и командуй куда уходить! — нелогично приказывая, рявкнул я в ответ. — В горы или в долину? Ну?! Их же сейчас всех пожрут!..       Второе поколение «червецов» теряло позиции. Даже три сотни, помноженные на два, в конце концов пали бы перед нескончаемой ордой мертвецов, которым и царапина, и отсутствие головы были одинаково безразличны. Моих малышей начали разрывать, подавляя числом — мертвоходы снова двинулись вглубь поселения.       Олкита заскрежетала зубами, борясь с желанием до меня дотянуться прямо сейчас и нуждой руководить, спасать ситуацию, пока был шанс.       — В низину! Уходим в низину! — крикнула она, после чего метнула в меня яростный взгляд. — Веди своих тварей!..       — Понял…       Кайгаса встала рядом, прикрывая меня и Еву. Кажется, она сейчас слабо соображала, что же вокруг происходило — видела лишь свою дочь и хотела её защитить. Рассудок футанари, разрывавшейся между страхом и долгом, слегка помутился.       Зубастая мелочь слушалась меня даже лучше, чем червецы. Не нужно было нелепо двигать руками или взглядом указывать. Я просто подумал, что вороху жруще-грызущего мелкого воинства нужно сдвинуться в сторону, как твари тут же исполнили приказание, дружно откатываясь и отползая.       Орки побежали следом, повинуясь приказу лидера. Все, кто был жив, собрались рядом. Теперь я мог ударить клином своей трупоедской «микроармады», протыкая в телах просеку… но не успел.       «Зергов» осталось слишком мало — их то и дело походя разрывали, опустошая и без того скудное воинство…       Но мы всё равно оставались живы! Духи Кайгасы, мамуля Марика или кто-то ещё с высоты заоблачных далей сделал так, что это утро не стало для «Топоров» последним…       Утро!       Увлеченный контролем, поглощенный попыткой использовать максимально удачно неожиданный козырь, я не сразу понял, почему опять могу нападать сильно поредевшими силами, посредством оставшейся полусотни «зергов» опять прогрызая бреши в валу зомбятины?       Оказалось, что мертвоходы начинали понемногу замедляться несмотря даже на гнетущую волю пастухов-ревенантов! Схватка с дохлятиной целиком поглотила сознание, и первый солнечный луч показался таким же внезапным ударом, как нападение зомбячьего Стада.       Дневное светило пробивалось над горизонтом в рассветном мареве и беспощадно высасывало из мертвоходов «нежизнь», превращая тварей в кукол для битья. Орда мертвецов доедала моих «трупоедов», но в одночасье, стремительно выдохлась, словно увязая в загустевавшей смоле.       — Рассвет! — завопил кто-то рядом, будто тоже только опомнившись. — Навались!..       Защитники Боевых Топоров дружно усилили натиск, глотнули второго дыхания и навал трупачины был наконец-то сметён и отброшен за стены. * * *       Когда угроза неминуемой гибели отступила, меня снова попытались прибить. Рассвирепевшая Олкита предприняла вторую попытку, требуя объяснений. Кайгаса опять встал меж нами, наплевав на некогда почитаемые ей закон и порядок племени орков.       — Этот эльф спас мою дочь… — прорычала она, с заметным усилием окутывая тело сполохами электроразрядов. — Тронешь его — лишишься башки.       Наместница не испугалась. Сделала шаг навстречу шаманке, сграбастав в пригоршню отворот куртки, испачканной гнилью.       — Твоя подстилка белобрысая — вместе с дохлятиной! Или для тупой башки шамана это чересчур сложно?       Она со злостью толкнула Кайгасу, метнула в меня яростный взгляд.       — Всегда знала, что длинноухие выблядки готовы на что угодно…       Послышались растерянные голоса. Безумие суицидальной битвы неожиданно схлынуло и бойцы на короткое время словно выпали в вакуум умиротворения, растерянно не зная, что думать.       — Мили ведь с нами… — тихо сказала Майоша. — Он же тоже едва не погиб…       — Он не погиб, — злобно кивнул Олкита, ткнув в мою сторону пальцем. — Не сдох, в отличии от моих воинов и ваших друзей. Втёрся в доверие…       Она захлебывалась от бушевавшего в теле адреналина и говорила какие-то глупости, опроверженье которым мне некогда было выдвигать. Это был ещё не конец, ведь даже беспощадное к нежити солнце оказалось ныне бессильно! Мертвоходы сильно замедлились, многие просто попадали там же, где их застигал утренний луч. Эти не представляли особой опасности, но основная мертвецкая масса продолжала движение. Медленно, вяло, но неумолимо она всё же брела!       Контроль Ревенанта упорно гнал трупачину, но заряда их «батарей» хватало лишь на вялый шаг. На стены мертвоходы больше не лезли: взбирались на изрубленных собратьев, бились головами об укрепления и падали вниз, чтобы подняться и пойти вдоль загородки безвольным потоком.       Какой силой обладал Ревенент, гнавший вперёд такую орду средь бела дня, было даже страшно представить. Хорошо, если командиров у Стада всё же окажется несколько, иначе нам нечего будет противопоставить мертвецкой мощи одного зомби-вождя, способного противостоять самому Солнцу.        Защитники двинулись к стенам, на ходу переводя дыхание и расчленяя особо прытких недобитков. Олкита указала на меня, со словами:       — Если сбежишь — это будет доказательством, что виновен. И тогда я прикажу казнить эту пизду и её мелкую сучку.       Кайгаса качнулась к орчанке, клокоча горлом уже попросту как обезумевший зверь, но я навалился на футанари, преграждая ей путь.       — Никуда не сбегу, — коротко бросил через плечо.       — Уж постарайся, урод, — хмыкнула Олкаса, резким движением топча одного из замешкавшихся рядом «зергов». — У меня к тебе уйма вопросов, белобрысый мудак…       Она отвернулась и принялась руководить восстановлением обороны. Я лишь вздохнул, понимая, что ничего бы не смог объяснить, даже если бы оказался красноречив, как сам Дьявол. Наместница едва не потеряла вверенное поселение, чуть не погибла, получив помощь там, где не ждала. И в очень удачное время, годное чтобы… Да для чего угодно пригодное — Олкаса, как прожженный вояка, обязана была заподозрить недоброе, даже если к этому не было никаких предпосылок.       Не дура: остынет и потом во всём разберётся. А сейчас…