"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      — Стой и не двигайся, — приказал я шаманке.       Футанари тяжко вздохнула и послушно кивнула. Жалкие остатки уцелевших после бойни «зергов» по моей воле начали заползать на нас, подъедая и слизывая налипшую плоть мертвецов, их кровь и брызги гноя. Одежда была бесповоротно писпорчена, так что зубастые едоки просто сожрали и её, оставив только ремни, пряжки и обувь. Начисто вылизали нас троих — меня, Кайгасу и Еву — схлынув послушным живым водопадом.        Плачущая малышка перекочевала на руки матери, и взгляд шаманки наконец-то просиял проблесками разума.       — Доченька, — орчанка едва слышно прошептала и без сил осела на землю.       По щекам футанари потекли слёзы, но этой своей слабости Кайгаса совсем не стеснялась.       Кто-то тронул меня за плечо — это оказалась Майоша. На руках она держала бесчувственную Тоуку.       — Пожалуйста, присмотри за ней, — прошептала женщина, отводя виноватый взгляд.       Троллиха была куда красноречивей в проявлении чувств, чем суровые орки, и оказалось несложно понять, что Майоша стыдилась. Ей было не по себе из-за того, что она допустила даже саму возможность усомниться во мне. Не потому, что я был безгрешен и честен кристально, а потому, что для обвинений и споров оказалось неподходящее время. Над головой всё еще нависает угроза погибели, а она смела задумываться, кого бы записать в виноватые. Такое недостойно ни тролля, ни орка, ни человека.       Злиться на Майошу я просто не имел прав. Может и хотел бы, да что я мог знать о том, каково это — быть родителем? Откуда бы мог уразуметь, что троллиха сейчас ощущала, ужасаясь судьбе любимой дочери?       — Постой, — остановил я женщину.       Подошел к Кайгасе и сунул к ней в магический «пенал» руку, на ощупь выискивая пузырьки со снадобьями. Протянул Майоше драгоценное зелье Лечения. Расточительно было переводить его на того, у кого только кровь из носу шла, но нам нужна сила Тоуки.       — Вот, дай ей это, — сказал я, протягивая Майоше пузырёк.       Та помолчала секунду и приняла снадобье. Мне же следовало присоединиться к остальным и помочь с восстановлением и укреплением обороны. Накинуть хоть что-нибудь, чтобы не телепать голыми титьками, и заняться делом.       — Сбегаю, оденусь… — я обронил Ярроку, стоявшему рядом, и потрусил к дому шаманки.       Но на ходу обернулся из замер, понимая, что обознался — «Яррок» был слишком высок и в руках держал «помповуху». Оказалось, что это был Ильдрет, заляпанный всяким зомбячьим говнищем по самую макушку. Волосы слиплись в бурое нечто, и видок он имел, прямо говоря, жутковатый.       Надо же, а я и не заметил, когда он тут оказался.       — Ты как? — спросил, кивнув парню.       Вопрос глупый, конечно: естественно, что он «заебись», потому как живой и целый. Но надо ж было с чего-то начать.       — Нормально, — кивнул эльф, опуская ружьё. — Только патронов нет больше…       Он тяжко вздохнул, с заметным усилием подавляя подступавшую тошноту.       — Слушай, тебе не противно разве? — нервно усмехнулся он, дрожащей рукой утирая с лица кровь мертвецов.       Я пожал плечами:       — Мерзость, конечно, но видывал виды и поотвратней… Не важно, короче… Ты, держись, главное.        Парень снова кивнул.       — И тоже постой спокойно, — добавил я. — Если противно — зажмуриться можешь…       «Зерги» вылизали Ильдрета начисто, хотя парень в конце концов не стерпел — его всё-таки вырвало. Но для «тепличного цветка» он и так оказался на удивление упорным и зубастым. Как «зерг», только со смазливой мордахой. Хотя и избалованный отпрыск богатой семейки, а в наемники — пардон, в Авантюристы — пошел не с пустыми руками, не забыв прихватить и Характер. * * *       Все, от мала до велика, понимали, что мертвоходы уйти нам не позволят. Даже вялые, как снулая рыба, они разорвут любого, кто слабее орка-мужчины, а в таком количестве — и подавно. Поэтому когда Ильдрет прямо сказал, что хочет сбежать, я принялся отговаривать парня, также без экивоков заметив, что он бесславно сдохнет, не добравшись даже до опушки.       Эльф насупился, оценивающе посмотрев на меня — он не был ни дураком, ни глухим и прекрасно слышал, что говорила Олкита. И уж тем более для него не составило трудностей продлить её мысль: «Милиаэль — эльф с сиськами — враг…», дополняя простейшим выводом: «Все эльфы — враги…».       Орки хотя и были весьма толстокожими, но и они не из металла — рано или поздно у этих ребят тоже могли сдать нервы. Оказаться в Боевых топорах к этому мигу Ильдрет явно не очень хотел. Но выбора у него не оставалось, даже если доступный вариант вставал поперёк горла.       Парень вздохнул и сдался, нехотя принимая мою точку зрения. Нужда упускать такой случай его раздражала, но тепличный юнец был далеко не глуп. * * *        Мертвоходы начали «осаду», беря нас измором.       Зомбачи не налетали на укрепления штурмом — им просто незачем — но тварей было такое количество, что выйти за стены оказалось попросту невозможным. Крепкая, быстроногая Хааш и та с трудом пробилась на зов Кайгаси, при том, что зомбаки «спали» по случаю яркого полдня. Для нас же такой фокус был невыполним.       А чтобы и мысли не появилось попробовать это — мертвецов с каждым днём становилось лишь больше.       В светлое время суток жители Боевых Топоров разбирали пустовавшие дома и пускали материал на наращивание стен ограждения. А по ночам с огромным трудом отбивали поток мертвечины. Теперь это было не просто громадное Стадо в пару тысяч голов, а чудовищной численности Легион, орда без конца! Откуда эти гнилые сукины дети повылезли в таких несметных количествах, никто не мог даже предположить, но десятки и десятки тысяч оживших мертвецов брели мимо поселка круглые сутки.       Сбежать было нельзя — твари вытоптали весь подлесок на километры вокруг, оказавшись везде. Отбиться от них тем более было нельзя.       Всё население организовало стихийный круглосуточный караул. Подтянули даже меня и Ильдрета, хотя Олкита пошла на это с большой неохотой, открыто приказав другим оркам следить за нами также, как и за мертвоходами. Её самоуверенность и неприязнь тоже имели свои границы — надменная орчанка понимала, что чем больше нас, тем больше шансов выжить.       Я несколько раз пытался объясниться, но безрезультатно. Кажется, даже усугублял ситуацию. И не мог взять в толк, как она могла видеть во мне предателя, если зомби угрожали всем нам? Но у женщины явно были мотивы так думать — рад был бы посчитать её просто самовлюблённой дурой, да больно уж много ярости сквозило во взгляде орчанки, когда мы встречались.       Как бы там ни было, а двух эльфийских «недомерков» назначили следить за зомбаками через прицел пулемета. Ильдрет стал вторым номером, а меня посадили стрелком, быстро передавая из уст в уста подозрительно стопроцентную точность попаданий. * * *       В назначенный срок, как и положено, прибыл посыльный от Кромгрокка. Грохнулся камнем, приземлив крылатого зверя посередине раскуроченного поселка, и вскачь, как диковинную лошадь, погнал виверну к дому вождя. Новости привез очень хреновые, опоздав всего на пару дней.       Мертвоходы выползали изо всех щелей Углука. И сводное орочье войско здорово проебалось, недооценив трупачину — отцы-командиры не придали значения «случайной» гибели нескольких дозоров. А когда «вкурили», что к чему — было поздно.       Армада зомбятины стала полнейшей неожиданностью и чуть не смела полевые укрепления армии, обездвижив и сковав даже отлично подготовленные отряды орков, загоняя их в глухую оборону.       Узнавал я об этом от Кайгасы — эльфов на совет, ясное дело, не приглашали — поэтому не мог спросить, откуда попёрла дохлятина. Но раз курьер сам не сказал, значит, не владел этой информацией. Впрочем, откуда бы они не повылезли, зомбаков точно не могло «навыплевывать» за несколько дней в таких огромных количествах. А даже если и могло, то мертвоходы всё равно не бегуны — сбиваясь в огромные массы и сползаясь в Стадо со всей округи, они не остались бы незамечены.       Единственный вариант — трупачина где-то ждала. Целенаправленно и, как положено мертвому, терпеливо ожидал сигнала. А это значит, что ей кто-то руководил, подавляя инфернальное стремление грызть всё живое и дышащее. И «поводок» держали явно случайные Ревенанты — масштаб пиздеца больно уж крут для «лейтенантов» зомбяческих орд.       Мой вывод об очень могущественном «некровожде» подтверждал ещё и тот факт, что армия орков схлестнулась с чем-то совершенно неожиданным, понеся при этом непростительно высокие потери. Нового, невиданного ранее противника посыльный пренебрежительно называл «мясом», описав как сшитую из множества мертвых тел кошмарную тварь высотой метров под десять.       Холодное оружие не наносило ей вообще никакого вреда. Жуткие раны от попадания крупнокалиберных пуль «исцелялись» путем замещения рваного зомби на целого, из бредущей рядом Орды. А неожиданная для таких габаритов скорость делала подобные существа смертельным противником для пехотного строя. И их было много.        Не такое сумасшедшее количество, как мертвоходов, но «мясо» появлялось внезапно и совершенно случайных местах. Возникало за минуты, как отвратный конструктор, собираясь из тел мертвецов. Монстры наносили ущерб и разваливались на «запчасти», вливая пользование трупы обратно в Стадо.        Шаманы орков были единственным внятным средством борьбы с этой напастью, но они банально не успевали реагировать на угрозу. Когда на опасную точку обрушивался концентрированный гнев Духов, разнося «мясо» на запчасти, даже простые зомбаки не сильно страдали. Тот их десяток, который принимал удар на себя, распыляло на атомы, но это была капля в море.       Кое-как справлялись и рядовые бойцы, используя реактивные огнеметы. Толку от объемного взрыва все равно было не много — зомби и так уже мертвый — но мгновенная контратака могла сбить зарождение «мяса» и отсрочить его появление.       Всё без исключения — до последнего берсерка, обожравшегося мухоморов — понимали, что за Ордой стоит враждебный разум, имеющий какие-то определенные планы. Текущая военная компания была экстренно свёрнута, а недавние противники торопливо заключили вынужденный союз, наращивая совместную оборону.       Гонец потому и прибыл, что вез приказ поселению сниматься с места и отходить вглубь Узла, под прикрытие войск. Наместница по понятной причине распоряжение выполнить не могла и затребовала подкрепления.       Гонец умчался, не забыв прихватить порцию приготовленных снадобий, а мы остались ждать. * * *       Прошла ещё неделя, в предгорьях началась осень. На низовых пастбищах, возле Блеха, до сих пор было лето, но повыше климат оказался не настолько мягок — начинало холодать. И это было палкой о двух концах. Остывающий воздух вкупе с дневным светом делал мертвоходов ещё медленней и безопасней, но и Стадо замедлилось. Армада живой мертвечины, возможно, давно бы уже минула эти места — не могут же они идти без конца? — но холод предгорий почти приковал их к месту.       Небогатые запасы еды начинали подходить к концу. Крепкие тётки, лишенные подпитки белком, начинали быстро слабеть. Оборона ослабевала вслед за ними.       Парочка молодых и горячих девчонок решила попытать счастья и прорваться на варгах до леса да поискать какой дичи, но получила от Олкиты строжайший запрет. Что именно они собирались искать в опустевшем лесу — не понятно, но следующим утром парочки в поселке не оказалось.       Девчонки не вернулись. Спустя ещё сутки на опушку выполз смертельно раненый варг одной из них. Это случилось во время моего дозора и старшая в карауле приказала избавить зверя от мучений.       Для орка убить варга — все равно, что убить кого-нибудь из родных, поэтому «бесчестному» эльфу и поручили это задание. К тому же, весь поселок уже был в курсе, что стреляю я виртуозно — то есть не промажу, не причиню бедному животному ещё больше боли.       Зелий исцеления было в запасе некоторое количество, но их, скрепя сердце, берегли для бойцов. Даже чуть не до смерти искусанный Яррок не получил снадобье. Оно пригодится для обороняющих поселение женщин, если придется пробиваться с боем и у них не будет иного выбора, кроме как оттянуть на себя трупачину и на свои жизни обменять спасение детей. * * *        Я старательно пополнял популяцию «зергов». Какого-то более оригинального имени им не придумал, потому так и называл с тех пор. В приказном порядке заставлял Кайгасу меня «оплодотворять» и раз в двенадцать часов приносил «потомство». Червецов «рожал» всё тех же, членоподобных, но уже знал, что с ними делать и аккуратно, чтобы Олкита не прознала, «науськивал» на зомбаков, заставляя отожраться, лопнуть и породить зубастых «зергов».       Хотя, это, наверное, зерглинги, а не зерги, но не всё ли равно? Главное, что эти твари были послушны, не ведали страха и без устали подъедали пробиравшуюся в посёлок трупачину. Один раз даже удалось отбить этим «роем» случайный прорыв через стену — кто-то по нелепой халатности забыл вытащить кривоногую лестницу, по которой и влезло с десяток трупешников.       Зубастики разодрали всех — их было чересчур мало, чтобы тупо сожрать без остатка, но изорвать мыщцы и связки мои малыши смогли без труда. Кидались на мертвоходов, налетая скопом и грызли их, даже тогда, когда сами погибали на зубах у ожившего трупа. Из-за такой беспримерной, пугающей преданности «зергов» меня постепенно начинали не то чтобы презирать, но предпочитали сторонится. Охотно использовали умение в стрельбе и послушных зубастиков, но доверяли всё меньше. Сказанное однажды Олкитой — может быть, даже в горячке боя и не со зла — давало обильные всходы.       Семья Тоуки, Кайгаса и Ильдрет были единственными, кому я всё ещё не казался миловидным, затаившимся чудищем. * * *       Верховой гонец прилетал ещё раз. Передал сообщение, что подмога в пути — ждать осталось недолго. По личной просьбе Кромгрокка группа неких «нонмитонок» присоединилась к войску Боевых Топоров и в это самое время под его командованием направлялась к посёлку. Замысел был таков, что эти нонмитонки с ходу ударят в растянутый фланг Стада и помогут воинам пробиться домой, дабы спасти родных.       Также курьер рассказал, что Стена пала, а Кан-Оклер эвакуируют на Древо. На пограничном же пункте застряла батарея ствольной артиллерии — запрошенное орками подкрепление было просто сметено и сожрано. Тот, кто вел мертвоходов, не интересовался захолустным поселком Боевых Топоров, но на Стену без раздумий кинул всё «мясо», какое только был способен слепить из трупной орды. * * *       Обещанные дни истекали. Подмога всё не приходила. В поселении начинали недоедать. Хотя с нехваткой питьевой воды дела обстояли ещё хуже. Ручей остался на прежнем месте — черпай да пей — да только трупачина так изгадила воду, что даже проточная, она всё равно отдавала гнильцой. Но от безвыходности приходилось употреблять и такую, переводя на кипячение драгоценное в изоляции топливо.       Немногочисленным варгам, оставшимся в поселении, было вовсе хреново — им жрать было попросту нечего.       Иронично, но мне было ни разу не проще, чем окружающим. Можно было подумать, что откормленные телеса окажутся отличным запасом энергии — зря я, что ли старался, усердно копил? Но организм почему-то считал иначе, не признавал нынешнее положение за экстремальное и не спешил худеть. По-моему, даже наоборот — на остатках провизии, поделенных в поселке поровну, я каким-то образом даже полнеть умудрялся!       Приятно, конечно, но не «сломалось» ли во мне что-нибудь? Вдруг, это просто финальные всхлипы угасающего организма, которые я банально не могу распознать? Что буду делать, если у меня молоко неожиданно пропадёт? Других-то кормилиц в посёлке нет, а Ева на аппетит не жалуется.        Малышка так оттягала и отжевала мои соски, что теперь они постоянно были большими и мягкими. Она, как ненасытный монстрик — или как совершенно обычный младенец — любила сытно покушать, всласть поспать и от души обгадиться. Чем больше она пила моего молока, тем быстрее росла, наедая привес чуть ли не по часам. А чем быстрее подрастала — тем быстрее набиралась аппетита. Причина и следствие замыкались в чудное кольцо, чего я откровенно боялся — думал, что и с Евой что-то не так.        Когда трястись от этих дурных мыслей стало уже невмоготу, пришлось решиться на неприятный, рискованный шаг. Мне то он дался легко, но узнай об этом Олкита — наверняка бы затеяла «самосуд».       Опасаясь, что и мои груди в ближайшее время перестанут лактировать, я начал приказывать «зергам» — тем немногим, что ещё оставались — пожирать мертвецов и сразу же ползти обратно ко мне. Слизь, что они выделяли, была всё такой же прозрачной, не пахли ничем, оказалась пресной на вкус, но вместе с тем стала питательной заменой нормальной еды.       По понятной причине я даже Кайгасе этого «блюда» не предлагал, осознавая, что и её расположение не безгранично. Украдкой слизывал сытные сгустки и успокоился лишь на третьи сутки подобной диеты, когда груди снова начали понемногу побаливать от переполнявшего их молока. Значит, со мной всё было в порядке — просто нужно как следует кушать.       Была и оборотная сторона в сей ситуации — то, что я не выглядел теряющим силы, лишь добавило подозрения в мой адрес. Но не признаваться же в реальном положении дел? Сейчас меня просто сдержано не любят и огульно, не пойми в чём подозревают. А если узнают, что облизываю своих зубастых питомцев — точно попытаются пристукнуть или вышвырнуть из посёлка. Кайгаса, чего доброго, вступится, Ева может пострадать…       Нет уж, лучше буду молчать.       Благодаря новому источнику энергии, «спермотечение» и каждодневный «приплод» червецов возобновились, хотя и не так обильно, как хотелось бы. Но я вовремя сообразил и старательно кормил Кайгасу свежим семенем, сцеживая себя в её любимую чашку, а иногда и прямо ко рту футанари прижимаясь промежностью. А ведь когда-то был дурнеем и ворчал, что сперма из члена непрерывно течет — на самом-то деле это стоило всеми силами развивать! Но кто же мог предугадать, что мои «детородные» соки окажутся для Кайгасы единственным пропитанием?        Ссюр какой-то… * * *       Очень скоро стало совсем не до веселья — случайные, нужные словно воздух, всплески беззаботности полностью погребла под собой ухудшающаяся ситуация с продовольствием. Мягко говоря, жрать оказалось совсем нечего — доели даже последние крохи пеммикана, который и на еду не очень-то был похож.       Начинался голод.        Взрослые орчанки и троллихи ещё могли как-то с этим бороться, преодолевая грызущую голодуху за счёт силы воли и внушительной массы тела, но самые маленькие из детворы такого не могли.       Кайгаса помочь с этой проблемой тоже была не в состоянии. Ей попросту не из чего было варить снадобья для поддержания сил. Всю доступную травку выбрали с корешками, оголив поселок до самой земли, а ходить с кружкой моей парной спермы, предлагая голодным детишкам — это верный путь вырыть себе могилу. За такое без разговоров вышвырнули бы за стены, в пасти мертвецким отродьям.       Через Кайгасу я предложил жителям использовать моё тело. Покормив Еву, досуха выдаивал груди, передавая бидончик с молоком на прокорм голодающей детворе. Отдельно оставлял и для Ильдрета, не решившись предлагать ему сперму. Парень и так был на грани, поэтому я просто без слов давал ему стакан молока и всегда отворачивался, чтобы лишний раз не смущать бедолагу. * * *       Зомбачье стадо и не думало иссякать, шаркая сотнями тысяч ног, лап и копыт мимо поселка. Зловонное облако тухлого смрада стало постоянным спутником нашей повседневности, но степень опасности вроде как даже уменьшилась. Количество тварей становилось просто чудовищным и не хотелось даже представлять, что сейчас происходило на «большой земле», однако вреда Боевым Топорам зомбаки больше не причиняли.       Поспешно усиленные защитные сооружения наконец-то разбили зловонную «реку» и поток мертвецов перестал дотягиваться до верхнего края и отныне огибал поселение. Разумеется, это касалось лишь светлого времени суток, а по ночам мертвоходы кидались на безмозглый приступ с такой яростью, что казалось будто они разумны. Биться приходилось как в последний раз, и это притом, что яростная дохлятина просто «хотела» пройти через поселок.       Днём наступало недолгое и неправдоподобное затишье. Мертвоходы опять становились пассивными до такой степени, что Тоука, освобожденная от «нарядов» по причине контроля особых магических сил, приносила Еву прямо ко мне на пост. А иногда и я сам, с согласия Кайгасы, брал девочку на дежурство. Также с молчаливого согласия напарников — всё же был предел их презрению — отворачивался от мертвецкого «моря», отстёгивать один из наново перешитых клапанов на груди и вываливал мясистую, тёплую сиську. То и дело вздыхал, сокрушенно подозревая, что мое «вымя» не спешило наращивать темпы лактации. Получилось набрать совсем немного только на ляжках, а груди, похоже, отказывались расти дальше без каких-нибудь особенных снадобий.       Майоша, словно в качестве извинения, пару раз перешивала куртку и штаны от «горки», даже пыталась перекраивать под меня свои лифчики. Но от последнего сразу же пришлось отказалась — сиськи попросту перестали умещаться в чаши бюстгальтеров, а побираться и ходить по посёлку я не хотел.