"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      Из-за абрисов фигуры, контурами напоминавшей приятные линии песочных часов, меня постепенно перестали называть парнем. Конечно же, понимали, что я — это всё ещё я, но из-за постоянного присутствия мертвецкой угрозы понемногу срывались и всё чаще говорили грубости, выплёскивая бессилие на того, кто слабее. Хорошо, если звали просто «мелкой» или «девкой», но чаще всего в свой адрес я слышал то «сиська», то «толстожопая», то вообще «свиноматка».        Последнее, кстати, звучало весьма иронично.             Когда-то давно — будто в ином тысячелетии — на вопрос о Еве Хиггинс, которую я безуспешно «искал», Кайгаса рассказала обидный стишок про «Еву-свиноматку». Это единственное, что она могла тогда вспомнить в связи с названым именем. А теперь получается, что мои поиски были окончены? Я нашел свою Еву — она с аппетитом сосёт мои титьки — а «свиноматку» могу отыскать в любом зеркале?       Тот факт, что орки грубили, волновал не особо. Так-то, они ничего «сверх» и не говорили — факты только озвучивали. А уж глядя, какими голодными глазами на меня пялилась Тоука — и это посреди катастрофы! — становилось понятно, что как парень, я уже «выдохся». Но как «девчонка» — очень даже хорош. Так что на обзывательства было нассать, а вот то, что я скоро вообще ни на что не сгожусь — это факт тревожный.        С алхимией упорно не ладилось, хотя имелись все шансы. А невероятная сила, на миг пробудившись и выдав из Порченых кровавую жижу, бесследно канула в лету — как я ни пытался, но так и не смог её пробудить. Даже мигрень «по желанию» уже не возвращалась. Хорошо, что хоть с «зельем Кормилицы», что-то да получилось. После него я хотя бы мог с достоинством смачно хлестать откормленной жопой по члену шаманки да телепать массивными дойками у неё перед лицом. А забери это всё — и что останется, что я смогу сам?       Только и оставалась надежда, что на «черверождение». «Зерги» здорово себя показали, но создавать их в огромных — или хотя бы достаточных — количествах я просто не представлял как. Давно уже свыкся с необходимостью носить в пузе пяток червецов очередного приплода, но «управлять» этим мог лишь на уровне самовнушения. Вроде как, когда пока в животе не шевелилась очередное «потомство» я сознательно старался ощущать себя неуютно, приучая чуять тревожность. Вроде как чтобы и тут подстегнуть плодовитость.       Смех, одним словом. Это ж не сиськи, с которыми, грубо говоря «хапнул зелья — молоко потекло». Тут надо обстоятельно подходить, но хрен его вообще знает, с какой стороны начинать. А тут ещё и зомбаки, и Олкита остопиздевшая мозги парит…        Докатилось до того, что я начал проводить ночи не в постели с Кайгасой, а в ложе, «свитом» из немногочисленных зубастиков. От безысходности думал, что хоть так увеличу свою плодовитость. Ага, мог бы ещё голым под луной побегать, идиота кусок — говорят, тоже помогает.       Но пусть это и было глупо, а я хотя бы перестал дёргаться в попытке спрятать питомцев. О них и так уже всем было известно, поэтому чего уж там. Пусть будут под боком — близость ненасытных живых «мясорубок» придавала хоть немного уверенности. Опять же: и еда под рукой — высунь язык да лизни — и сиськи мои постоянно сосут, чтобы лактация не замедлялась.       Стоило бы подумать, что Кайгасе от этого будет противно, но у нас за околицей «океан» мертвых тел, могилой воняющих, так чего от десятка зубастиков нос воротить.       Ильдрету мои питомцы были откровенно противны, но я и не пытался их «подружить». Тоука оказалась ещё в меньшем «восторге» от этих тварей — они ей даже с зубами и костяными пластинами живо напоминали мерзкие пенисы из пещер Блеха. Девчонку аж перетряхивало при мысли об этом и начинало мутить от рвотных позывов.       Последним, кто делал вид, что были проблемы и посерьёзней, оказался Яррок. Живучий, как таракан, он понемногу поправлялся и с напускной храброй миной делал вид, что имеет к «зергам» исследовательский интерес и благодарен за помощь. Но когда я сказал, что притворяться не нужно, парень с облегченьем признался, что предпочёл бы видеть червецов в огне крематория и нигде больше.       А вот шаманка слегка удивила своим отношением.       Она начинала понемногу отдаляться, ведь была не слепа и понимала, что могло значить для её дочери знакомство с кем-то вроде меня — Олкита до сих пор не остыла и была в ярости. Но вместе с тем я понимал, что могу получить от Кайгасы многие и послабления — она мне обязана и не откажет.       Однако я даже не подозревал, насколько обширны они могут быть. * * *       Это случилось, когда дежурная смена проворонила, и кто-то от истощения уснул прямо на посту. Мы с Кайгасой к этому времени уже несколько дней как спали порознь — она в кровати с дочкой, я — на полу в окружении «зергов».       На стене кто-то задремал и нелепо свалился прямо на головы мертвоходам посреди бела дня. Началась пальба, завязалась короткая битва. Мы с Кайгасой не сговариваясь рванули на улицу, но всё кончилось раньше, чем успело как следует завертеться. Провинившегося спасли — он отделался доброй порцией ужаса и всего-то парой укусов.       Когда же мы с шаманкой вернулись домой, она чуть лачугу свою не взорвала, с места зажигая на ладонях сгустки шаровых молний! Я едва успел крикнуть и остановить, чудом уберегая от непоправимого.       Кайгаса увидела, что кровать, на которой мы оставили Еву, была вся облеплена «зергами»! Подумала самое скверное и кинулась в бой. Я приказал ей молчать, а потом велел питомцам разойтись по углам. Перед шаманкой предстала невредимая дочка, которая с неподдельным весельем колотила ладошками по костаным пластинкам одного из «зергов». Жутковатый зубастый червец был смирный и безобидный, как одуванчик. Стоически претерпевал веселье малышки.       — Извини, — сказал я. — Само получилось. Уже на рефлексе ими управляю… Перепугался за Евку… Не хотел тебя напугать…       Шаманка посмотрела на меня горестным взглядом, дрожащими ладонями «всасывая» бушевавшие вихри духовной энергии.       — Да всё нормально, — усмехнулся я. — Сегодня же съеду. Займу дом пустующий…       Представить, что она думала, было не сложно даже мне. Пусть я и оказался источником многих проблем в её жизни, но в, то же время, уберёг Кайгасу во время родов и не дал её дочери умереть с голоду — шаманка не могла такое просто забыть. Но теперь я становился не просто проблемой, а главной угрозой для большеглазой дочурки Кайгасы. Даже если шаманка верила мне безоговорочно, как могла доверять клыкастым челюстям, клацающим возле крохи Евы?       Выбрать стоило дом что поближе, что бы ходить не далеко, но переезд так и не состоялся. Пока я пробежался вокруг и быстро выспросил у соседей, чей дом можно занять, чтобы не задеть их блядские чувства, Кайгаса для себя всё решила.       Когда я вернулся, чтобы забрать кое-чего из вещей, она ждала меня с Евой на руках. Сидела на кровати совершенно нагая, и плакала.       Девочка при моём появлении принялась весело «агукать», заставляя Кайгасу улыбнуться сквозь слёзы.       — В чём дело? — нахмурился я.       Когда плачет орчанка, значит дело — труба.       — Я боюсь тебя, Мили!.. — навзрыд взвыла футанари. — Я не знаю, что думать… Я… Я ничтожество!..        Слышать всхлипы неукротимой и гордой особы было удушающее тяжко.       — Ты хорошая мать, потому и волнуешься…        — Нет!.. Я… — шаманка вздрогнула, но тут же обмякла и заговорила глухо, невзрачно. — Когда я увидела, как твои эти… как эти штуковины укутали Еву, то вдруг подумала, что тебе стоило умереть той ночью… Понимаешь?! Я хотела убить тебя, возненавидела всей душой!..       — Да говорю ж — всё нормально.       — Прости меня…        — Расслабься: Кромгрокк скоро примчится с этими… как их… с нонмитонками. Мертвецов перебьют и я оставлю вас в покое…       Кайгаса покачала головой.       — Мили, — она вскинула взгляд. — Если я поверю тебе — ты защитишь нас?       — Могла бы даже не спрашивать… просто потерпи ещё немного и я уйду.       Футанари снова покачала головой.       — Не хочу, чтобы ты уходил! — всхлипнула она. — Боюсь, но не хочу!..       Орчанка сухо сглотнула. В комнате повисла звенящая тишина.       — Мили, ты согласишься стать моей второю женой?       Я ошарашено вытаращился на обнаженную футанари.       — Ж-женой?       Орчанка торопливо покивала, подтверждая.       — Я так изменила твоё тело… Ты стал таким красивым и нежным… Ты не сможешь теперь без моего члена. И я не могу просто забыть это.       — Но… но у меня же совсем м-маленький, — я от растерянности попытался свести всё к шутке, демонстрируя миниатюрный зазор между пальцами. — А если ты второго ребёнка захочешь?       — Не волнуйся! — встрепенулась шаманка. Приподнялась над постелью, мягко похлопывая себя по животу. — Я… Я сама от себя сумею зачать столько раз, сколько прикажешь! Рожу для тебя столько детишек, сколько захочешь!.. Только скажи — и сделаю это прямо сейчас!..       Она и в самом деле завозилась, цапнув пятернёй член и загибая его головкой себе во влагалище!       — С-стой! — едва не выкрикнул я.        Футанари замерла, умоляюще на меня глядя.       — А… А как же Пенбина? — буркнул я.       — Конечно, она будет старшей, но я обещаю любить вас обоих, не делая разницы, — шаманка снова всхлипнула. — Стань матерью для моей… для нашей Евы, защити её…       Футанари завела руку за спину, поднимая с постели знакомую пробирку. Откупорила и залпом выпила содержимое.       — Не дай нашего ребёнка в обиду — и я не позволю никому даже грязного слова в твой адрес сказать!..       Она наконец-то выпила зелье Силы, замирая в напряжении стремительно нахлынувшей боли.       Я приказал «зергам» выползти из-под пола и перевезти на качающихся спинах Еву. Поднял на руки девочку, дожидаясь финала трансформации. Не по сроку развитая малышка тотчас же захихикала и что-то залепетала, пытаясь рассказать о каких-то невероятно важных детских вещах. Тыкала пальчиком в сторону мамы, что-то мне, непонятливому, объясняя.        Кайгаса даже сквозь боль смогла улыбнуться, слушая лепет дочурки. Вздрагивая и сотрясаясь от толчков и вздутий мышечной ткани, она стойко молчала, не желая волновать девочку.       Любовалась тем, как её ненаглядное золотце с аппетитом сосёт титьку…        Когда всё окончилось, футанари тяжко дышала и вся покрылась капельками пота.       — М-мили, ты согласен стать моей женщиной? — спросила шаманка.       Голос футанари всё ещё подрагивал, но глядела она уже твердо — взгляд не метался и был готов даже к отказу. Я двинул рукой — не для червецов, а для футанари — веля зубастикам ползти к Кайгасе. Та сидело смирно и не шелохнулась, не сводила с меня глаз.       «Зерги» принялись мягко покусывать, слизывая пот с её кожи и очищая от грязи могучее тело растроганной хищницы. Кайгаса не мешала и даже не смотрела на них, пожирая нас с Евой взглядом.       Я вздохнул и улыбнулся:       — Ну и времечко же ты выбрала, дурёха. Думаешь, откажу?.. Да и вообще — в постели была куда уверенней. Могла ведь просто сказать, что…       — Люблю… Люблю!.. — расцветая кровожадной улыбкой сквозь слёзы, воскликнула Кайгаса. — Люблю тебя, мой маленький дурачок…       Она вскочила с кровати, едва не цепляя макушкой потолочную балку, и шагнула ко мне. Подхватила на руки, баюкая словно ребенка, но всё равно будто чего-то дожидалась, или стеснялась.       — Ну? — усмехнулся я. — И долго мне ждать, пока ты поцелуешь молодую жену?.. * * *       Мы долго занимались любовью. Наслаждались друг другом посреди катастрофы и не думали ни о чем.       Кайгаса меня всё же сломала. Я думал, просто чуть-чуть подыграю, помогу футанари унять бурю чувств. Она была и в самом деле мне симпатична, поэтому притворством мои слова назвать было нельзя. Так что всего лишь представлю, что говорила она не на эмоциях, и потерплю…       Столько нежности и заботы, как с Кайгасой этим восхитительным днем, я за все свои прошлые жизни ни разу не видел и не ощущал! Она любила меня нежно и страстно, любила в всевозможных позициях, ни на миг не прекращала движений. Наполняла утробу бесконечными потоками нежности вместе с волнами густого семени. Наполняла собой, заставляя теряться там, где мне суждено было стать победителем. Без жалости кусала чуткие груди, осталяя ни них отметины от зубов, а затем целовала их с невыразимой прочувственной нежностью.       В любой миг могло случиться что-нибудь из ряда вон — прорыв зомбаков или явление Ревенанта собственной персоной — но Кайгаса не торопилась. Она не просто совокуплялась со своим «спермосливом» — она влюблялась в меня! В буквальном смысле этого слова становилась нежнее и жарче с каждой минутой, будто давно лелеяла эти чувств и только сейчас позволила им взрывообразно расти. Исследовала каждый уголок моего тела, даже не замечая, чего именно касались её губы — сосали соски, причмокивали складками на животе, в которых утонул крохотный пенис, или играли с набухшим анальным колечком. Язык футанари не знал колебаний.        Ева даже успела немного подремать и снова проснуться, но шаманка не останавливалась. Я опять покормил девочку — лёжа на боку и провисая на постель пухлыми титьками, давал ей грудь, пока в то же самое время «давал» и супруге. Кайгаса держала меня за ягодицу, приподнимая сочную дольку, и не спеша заправляла член промеж булок, снизив настойчивость из-за проснувшейся дочери, но ни в коем случае не прекращая движений. Движение были словно такие же, как и прежде, но теперь в них не было жажды поскорей отодрать сладкую задницы — Кайгаса «входила» в свою безраздельную собственность, смакуя то, что ей принадлежало отныне.       Она кончила не единожды. Она изматывала себя с безумным удовольствием в желании наполнить меня таким количеством спермы, что бы не осталось места даже для капельки. Из попы и так уже обильно текло и хлюпало кремово-белыми «сливками», но Кайгасе всё было мало.       Я оказался совершенно разбит под напором искренних чувств. Время от времени попросту забывался и не успевал поглощать членощупальцем «подарки» супруги. С ужасом чуял, что иду на поводу у собственного тела, внезапно ставшего настолько чувствительным. Болтаясь в ремнях, я мог наслаждаться лишь ограниченной частью своего естества, но даже и представить не мог, что всего-то чуть-чуть располневшие титьки и зад окажутся настолько нежны и чутки.       Кажется, я даже готов был позорно заплакать!..       Кайгаса подняла мою ногу, задирая её высоко в воздух и заводя чуть не за голову. Переступила и прижала мускулистую ляжку к моим дрожащим от вожделенья шарам. Прижалась всем телом, вворачивая член так глубоко, что я кончил просто мгновенно, брызгая всплесками спермы. Приподняла ладонью мошонку и надавила горячими «бубенцами», словно помогая сочному члену таранить тесную попу.       Теряясь в экстазе, я послушно расслабился, позволяя жене затолкать ко мне в попу не только раскалённый от возбуждения пенис, но и мошонку с яичками…        Даже на пике эрекции мой член не показывался из-под складок и по животу просто побежали белесые сгустки. Кайгаса обхватила ослабила натиск, отпуская мою задранную до головы ногу, и прижала ладонь к животу. Сунула пальцы к пенису в складки, словно запускала их во второй и очень глубокий пупок.       Я уже и забыл, когда к моему «коротышу» хоть кто-нибудь прикасался. Брызнул футанари на руки супруги, помечая её своим запахом. В конвульсивной тряске оргазма нетвердой ладошкой потянулся за полотенцем — Еве даже в таком несмышлёном возрасте не стоило этого видеть.       Кайгаса всё поняла и помогла — прикрыла нас обоих тонкой простынкой, накинув её до груди.       — Мамуля, — усмехнулась она, жадно целуя-облизывая мою щеку.       — А ты как думала? — проворчал я. — Надо же кому-то… О, да! Бог мой, давай ещё глубже… Да!..       Кайгаса неожиданно замерла, жарко дыша и как-то совершенно по детски ткнувшись виском мне в затылок.       — Малыш, ты всё ещё не веришь мне?       — Заткнись… — буркнул я, стараясь говорить как можно более твёрдо, ведь сердце давно было не на месте от восторга, а голос дрожал.       Я торопливо потянулся пальцами под простынку, нащупывая горячий ствол футанари, не до конца утопавший во мне. Мягко сдавил, потянув на себя. Внятно выражать мысли было довольно непросто, так что, надеюсь, она жест поймет и догадается, что её жёнушка хочет еще?       Кайгаса всё поняла, зеркально потянувшись под одеялам к моим причиндалам.       — И я тебя обожаю, милый ушастик, — улыбнулась она, а затем вдруг добавила. — И хочу тебя целиком, а не по кусочкам!..       — Тише!.. — буркнул я.       Ева снова начинала дремать, и нужно было вести себя аккуратней.       Кайгаса двинула бёдрами, медленно вытаскивая член. Я без слов сжался — не хочу отпускать! — но она просто похлопала ладошкой по моей попе, то ли умоляя, то ли приказывая. Жест был странный и удивительно неопределённый, но настолько родной и естественный, что я сразу же подчинился.       Толстый пенис с пошлым чавканьем покинул возбужденные недра и под простынкой лег мне на бедро. «Балка» из мяса мелко подрагивала, постукивая пульсом сердцебиения через раздутые вены.       — Ну же, малыш, — улыбнулась Кайгаса. — Покажи его мне ещё раз — хочу с тобою померяться…       Я не колебался ни мига, высвобождая тонкое членощупальце. Потянулся под простынёй, заботливым жестом оборачивая жаркими петлями яички и член супруги. Но Кайгаса лишь головой покачала.       — Мы теперь вместе… — сказала она.        Вдруг качнулась вперёд и ловким движением сцапала одного из «зергов», копошившихся за спинкой кровати у меня над головой! Зубастый гадёныш задергался, но с «усердием» хомяка, возмущенного вмешательством в его вселенской важности дела. То есть, потрепыхался секунду и послушно повис промеж пальцев шаманки.       Футанари поскребла ногтем затянутую панцирем зубастую голову зерга — словно котенка за ухом почесала — и сбросила его на кровать.       — Ну? — посмотрела она на меня. — Я хочу тебя настоящего…       Моё тело не захотело противиться — только не этому взгляду. Мышцы расслабились, контроль спал окончательно. Членощупальце быстро ужалось до обычной длины, стремительно раздуваясь по толщине. Под простынкой словно громадный резиновый шланг водой наполнялся, приподнимая влажную ткань. Я покачнул членощупальцем, приподнимая конечность перед Кайгасой.       — Великие Духи! — ошарашено выдохнула футанари, словно даже попятившись на кровати. — Какой ты у меня огромный… Н-но как он в тебе умещается?!       Мой крохотный пенис действительно был никчемным и жалким — даже чтоб гигиену соблюсти, приходилось приложить немного усилий. Но членощупальце оказалось просто громадным, словно всё условное место, положенное «первому» члену оно отвоевало себе. Гибкая конечность, на половину пенис, на половину — мясистая трубка влагалища, был вдвое длинней детородного органа у футанари, и оказался почти на треть толще. Лег ей промеж титек горячим «поленом», пачкая зелёного тона кожу сгустками смазки и спермы.       Я думал, что хоть здесь она побрезгует моим телом… Мысль даже не успела достичь завершения, как губы Кайгасы сомкнулись на «членопизде»! Язык без колебаний окунулся в жаркую полость, и футанари потянула в себя так, будто хотела высосать из меня все соки, как через соломинку. Схватилась за членощупальце и начала его жадно вылизывать.       Я только и смог, что вцепиться в палец зубами да заглушить предательский всхлип. Кончил за пару секунд, опять окатив живот густыми хлопьями семени. А когда Кайгаса привстала, направляя оголовье членощупальца себе в промежность — лишь головой замотал.       Это было чересчур хорошо, что бы оказаться реальностью!       Я успел давно позабыть, насколько огромно влагалище у шаманки. Но только уткнулся «членопиздой» в горячие складки половых губ, истекающих «соком», как тут же пропал. Позабыл и о ёбаных мертвоходах, и о неопределённом грядущем, и о мирно посапывавшей рядом крохотной Еве.       Напрягся всем телом, наливая членощупальце валом упругости, достойным роскошного лона шаманки, и с силой вошел в неё. Наново распечатал нежное устье, запечатлев наш союз. Кайгаса тихо вскрикнула и покачнулась вперёд, судорожно падая на вытянутые руки и нависая, как ожившая, влажная статуя.       — Хулиган, — усмехнулась она.       — Ещё! — у меня понемногу начало срывать крышу от восхищения. — Бог мой, какая же ты узкая, нежная!..       Кайгаса с довольным стоном хихикнула, медленно двигая крепкими бедрами и плавно оседая влагалищем на членощупальце.       — Молчи, дуралей, — просто нала она. — Ребёнка разбудишь…       — Я — её мать. Сумею успокоить… А ты перестань уже мучить, сволочь зелёная!..        Кайгаса словно назло замерла и я ощутил, как стенки разверстой вагины расслабились. Футанари медленно двинулась, выпрямляясь, и откинулась назад, вновь опираясь на руки. Невероятно изящным для мускулистой комплекции движеньем прогнулась, вздымая бугрившийся венами член, как флагшток или антенну.       — Ты любишь мамочкин пенис?       — Я тебя люблю, дура!.. — мне было трудно сказать это, а не выкрикнуть. — Без памяти втюрился ещё в том проклятом Блехе!.. Довольна?       Кайгаса оскалилась в кровожадной усмешке и благословенное жаркое лоно снова сомкнуло тугие мышцы вокруг членощупальца!       — Верный ответ, — с довльным видом кивнула она, медленно двигая бедрами. — Ты станешь хорошей женой — уж я о тебе позабочусь…       — Заткнись и прими его целиком!..       — Да, мой малыш, как прикажешь… * * *       Я видел много «мужских» оргазмов Кайгасы, но куда меньше встречал её «женственность». Однако теперь она дала волю чувствам, окончательно выбросив на помойку любые намёки на правила — пока мы находились на супружеском ложе, мы обязаны быть едины. И шаманка с огромной охотой отдалась этому импульсу.       Вздыхала, стонала, двигала бёдрами и содрогалась мыщцами лона, то и дело теряя контроль над бушевавшей в теле энергией. Не меняя позы «наездницы» кончила несколько раз, орошая мои ляжки и пузо каплями жаркого семени. Она была уже на пределе и здорово вымоталась, но даже не думала прекращать.        Я не делал ничего, кроме пары вещей: напрягал членощупальце и любовался прекраснейшим зрелищем в мире. Видеть страстное женское тело, в раскачку кивавшее восхитительным, струящимся семенем членом, и понимать, что именно ты слишком велик для неё и заставляешь так сладостно хныкать — это многого стоит! Ради такого стоило сдохнуть, переродиться с потенцией угодить на тысячу лет в адское пекло, и обратиться в не пойми что… * * *       Я увлекся. Я слишком увлекся, утонул в желании дать этой красавице больше, чем у меня есть. А когда понял, что отложил в неё червеца — было уже поздно!       С хлюпальнем выдернул толстый орган, всего-то одним движением валя на постель сладко взвизгнувшую, распалённую футанари, и нелепо потянулся к ней, подбирая слова. Но Кайгаса лишь головой покачала, прижав ладонь к животу!       — Всё хорошо, — улыбнулась она. — Пусть остаётся во мне…       — Но ведь!..       — Я не против, — перебила она, приложив палец к губам и взглядом указывая на спавшую дочь. — Это знак… Это твои чувства ко мне. Я с радостью это приму.       — Но ты ведь даже не знаешь, что это.       — Не важно. Пусть живет внутри меня до тех пор. Пока мы опять не захотим завести ребёнка…       Я растерянно глянул на шаманку. Поднял руку и щёлкнул пальцами:       — Дрожи… — тихо приказал червецу.       Могучее тело орчанки тотчас же содрогнулось, будто повинуясь команде, а мускулистые бёдра вздулись пластами мышц, сжимаясь, подобно тискам. Кайгаса прогнулась и в полубеспамятстве закатила глаза, порождая такой восхитительный, стонущий звук, что я не удержался. Опять щёлкнул пальцами.       — Дрожи… — приказал червецу.       — Так больше не делай, — опустошенно отдуваясь, пыхтела Кайгаса. — Это подло с твоей стороны…       — Но тебе же… — рассеянным тоном начал я, но шаманка перебила.       — Именно потому и не делай! Не смей… пока не позволю.       Я улыбнулся, опускаясь на мокрую от телесных жидкостей постель. Прижался спиной к футанари.        — Ещё пожелания, «муженёк»?       — Конечно! — веселым тоном выдохнула мне в ухо Кайгаса, а затем добавила неожиданно серьёзно. — Обещай, что до тех пор, пока я жива, ты не возляжешь ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с футанари. Отныне ты мой, безраздельно…       — Обещаю, — дать слово было легко, потому как чего-то такого я от Кайгасы и ждал.       Даже надеялся, что она так скажет и проявит эгоистичностью. Чем это не идеальный маркёр той простой мысли, что она на самом деле хочет владеть мной безраздельно и не желает ни с кем делить?       — А как же Пенбинка? — спросил я.       — С ней можете заниматься, чем захотите. Как и с остальными, если они появятся в моём гареме.       — О! То есть, тебе можно «на лево», а мне — нельзя?       — Разумеется нельзя! — Кайгаса удивленно пожала плечам. — Как мужчина… Нет, скорее, как самец — ты ничтожество и полный ноль. Но как женщина — ты восхитителен…       — Грубовато звучит.       — Но это факт, — ответила футанари, нежно сжимая мою титьку. — И поэтому ты должен соответствовать своей роли. Когда мы не наедине — ты обязан будешь вести себя, как женщина, понял? Все должны знать, что ты любишь меня и мой член.       — У орков, вообще-то, равноправие…       — Ты не орк.       — Но я — твоя женщина!       — Именно поэтому и веди себя, как положено послушной жене. Твоё тело — теперь моя собственность. Твоя утроба — моя. Я могу попросить секса где захочу, в любой миг — ты не можешь колебаться и заставлять меня чувствовать себя неуютно. Теперь цель всей твоей жизни — ублажать меня и любить наших детей…       Кайгаса говорила с азартом, и на неё даже сердиться не получалось, ведь она не просто выставляла условия, а умудрялась планировать будущее.       — Но я же парень. Даже если у меня есть сиськи — я не могу так просто, по щелчку пальцев, стать девчонкой.       Я даже руку вскинул, намереваясь щелчок продемонстрировать, но шаманка перехватила мою ладонь, явно опасаясь, что на это отреагирует и червец у неё в пузе.       — Не можешь, — кивнула она, соглашаясь. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты вёл себя, как стереотипная баба. Перегибай, делай всё чересчур, и забывай, что ты парень. Слышишь? Я запрещаю тебе быть мужчиной!       — Но ты же любишь сладкие мальчишечьи попки?       Крепкие пальцы упали мне на бедро. Шаманка стиснула в уверенной хватке трущиеся о неё ягодицы.       — Твой зад я люблю ещё больше, — пробормотала она, а затем с усмешкой добавила. — Кстати, милая, ты могла не заметить, но вы с Пенбинкой теперь очень похожи, будто на самом деле появились из одной утробы. Ты даже её перегнала…       — Ага, — буркнул я. — Мы обе — Седьмая Принцесса…       — Какая принцесса? Ты о чём?       — Не обращай внимания — мысли вслух. Лучше давай-ка вставать, муженёк — пора убирать весь этот бардак. Скоро на пост…