Исправить всё

Обычно говорят, что время пролетело незаметно, но здесь такие слова неуместны. Это был долгий месяц для всех. Тяжелый, с некоторыми вкраплениями моментов, смахивающих на радость, как солнце среди туч в ливень. Но и эти секунды убегали, оставив за собой жуткий холод, пробирающийся сквозь кости. Аня с отвращением читала статьи в интернете, точно так же, как читала их Саша. Так же морщилась от глупостей, написанных в них, так же раздраженно выкидывала телефон на кровать, так же дергалась на упоминаниях имен и так же ежилась при прочтении построенных теорий о дальнейшей жизни троих фигуристок. Больше всего в память врезалась фраза из Sports.ru: «Вот ТЩК и распалось. Может, хоть ЩК останется?». А ТЩК и правда больше не существовало. Если быть откровенным, и раньше было только ТЩ и ТК, и лишь слабые отголоски ЩК. И, казалось бы, после потери связующего элемента не должно оставаться ничего. Но, вопреки всем законам, Алена и Аня стали самыми близкими людьми друг для друга в это непростое время. И сколько бы они не возмущались по своей аббревиатуре, где-то в глубине души Аня хотела увидеть фото в Истаграмме от фанатов с подписью «ТЩК и ТШТ». Все же эти буквы стали родными, чем-то само собой разумеющимися. Щербакова стабильно посещала тренировки, весело шутила с Аленой, усердно выполняла все требования тренеров и показывала стабильно-удовлетворительные результаты. Впрочем, никто не жаловался. Аня привычно ела овсянку с утра, пила горячий черный чай с молоком и по понедельникам и четвергам стабильно заканчивала завтрак яйцом. По вечерам все так же занималась с репетиторами, решала глупые задачи по генетике, билась над математикой и вдохновенно писала сочинения по русскому языку. Изредка забегала в школу, обозначая свое существование, сдавала несколько рефератов и докладов, пару тетрадей с выполненными самостоятельными и контрольными работами и исчезала еще на неделю. По воскресеньям выходила гулять — теперь уже только с Аленой. Один раз с ними была Даша. Все шло своим чередом и Аня усиленно отгоняла от себя ощущение неправильности, ненормальности, ошибочности, симуляции и сумасшествия. Она даже поискала информацию, наткнувшись на вполне себе реальный диагноз: дереализация. Но статья говорила об искажении восприятия звуков и цветов и двухмерности пространства, чего за собой Щербакова не наблюдала, и решила больше не искать у себя несуществующие болезни, упорно игнорируя свое состояние и соблюдая внешние признаки хорошей жизни. Что касается Алены… Алена как раз понимала всю ситуацию, но это не мешало ей строить новую жизнь. Хотя со стороны это казалось слишком жалкими попытками. Косторная стабильно ходила на свидания с Максом. Сначала это были простые встречи хороших знакомых. Спустя пару недель Соколов совершил безбашенный, по мнению Ани, поступок: предложил встречаться официально. Алена ответила такой же абсурдностью, согласившись. Было ли это хорошо, было ли плохо, судить никто не решался. Аня в эти отношения не лезла и знала только то, что сама Косторная рассказывала. А Алена считала это хорошим началом новой жизни: жизни, в которой нет места Саше. Максим был воспитанным, начитанным и образованным парнем, что не укладывалось в понятие «гитарист рок-группы». Он умел быть веселым и серьезным, галантным и наглым, развязным и застенчивым, тактичным, великодушным, справедливым, гордым и харизматичным. Всегда брал на себя ответственность за все, помогал и считал, что обязан держать свою девушку под защитой. Танцевал каждый раз как в последний и на концертах стирал пальцы в кровь. Можно ли назвать это мужчиной мечты? Возможно. Для всех по разному. Алена считала, что лучше не найдет. И искать, в целом, не собиралась. Да, Косторной он нравился. Симпатичный, влюбленный в нее по уши. Он мог обеспечить хорошую жизнь даже после окончания карьеры группы — он уже год был кибернетиком, при чем весьма успешным. Как он успевал все совмещать, для Алены была загадка, учитывая, что она элементарно иногда не могла прийти на его концерт. Временами ей казалось, что если у нее самой в сутках 24 часа, то у Макса все 50. Иначе как совместить работу, репетиции, концерты, встречи с друзьями, свидания и даже сон? Он однозначно носил с собой маховик времени. Алена не спорила, что отхватила «золото», как сказали бы многие, но… Но все это было не то. Не было навязчивого желания прикоснуться, не было вечной потребности в поцелуях, не хотелось ночи напролет разговаривать по телефону, она не жила от встречи до встречи. Как будто это был не ее парень — это до сих пор звучало слишком странно — а элемент в общей картине жизни. Словно и без него она будет так же жить, просто перестанет бегать в кино и рестораны. Будто жизнь и не поменяется с его исчезновением. Она не держалась за него руками и ногами. Нет, все не было так плохо. Максим не был ей противен, наоборот, очень даже симпатизировал. Ей нравилось проводить с ним время, и, возможно, нравилось, что она не зависима. Так было легче. Зависимости в ее жизни ей хватило, повторять этого не хотелось. Все было спокойно, размеренно. Без скандалов, истерик, ссор. Была романтка, подарки, цветы и чувственные поцелуи. Но как только он увозил Алену домой, ей сразу начинало казаться, что все это… пресно, как-то.

***

Саша почти на каждую тренировку теперь приходит с собаками. Любимые питомцы помогают почувствовать себя чуточку лучше. Они подбегают, ластятся, внимательно слушают, даже целуют, что некоторым кажется ненормальным, но какое Саше дело до «некоторых»? Собаки все понимают, и особенно понимают Сашу, всячески проявляя свою любовь и оказывая хотя бы незначительную поддержку. А Саше с ними и правда легче. Им можно сказать все, ничего не приукрашивая. Совета, конечно, не дадут, но ты будешь услышан. Легче выговариваться, а не держать в себе. Поэтому животные стали верными спутниками даже на катке. — Элла! Элла, уйди со льда, ты мешаешь! — кричит Саша, пытаясь ее догнать. — Саш, а можно погладить? — Софья подъезжает и смотрит глазками аля кот из Шрека. — У нас тренировка, — немного грубо отвечает Саша. Трусова вообще стала часто грубить людям. Все вокруг уже привыкли, но небольшое послевкусие все равно оставалось после каждой реплики. Удивительно, что даже на родном катке никто не знал истинной причины, скатывая все на Олимпиаду, как и все вокруг. И это бесило еще больше. Жалостливые взгляды на все ее выпады и мягкие голоса. Уж лучше бы кто-то дал отпор, чем вот так сочувствовать. Акатьева уже успела погрустнеть и кинуть свой взгляд сострадания, но на каток вышла главный тренер. — Так, подъехали все сюда, — довольно громко, чтобы слышал каждый, начала она. Фигуристки столпились возле тренерского стола и ждали наставления на тренировку. — Поступила информация о Кубке Первого Канала. — Вокруг оживленно зашушукались. — Дослушайте, потом дам время обсудить, — шепот стих. — На кубок едут Даша, Майя, Камила, Женя Тарасова с Вовой, Саша. Женька Медведева уже знает свои обязанности. Есть возражения? По катку пронеслись возгласы «Нет конечно», некоторые воодушевленно начали обсуждение, кто-то пищал от радости. — Дань, присмотришь за ними? — Тутберидзе склонилась к нему, шепотом задав воспрос. — Да. А Вы куда? — Саша. — Окей. — Саш, зайди в тренерскую. — Этери Георгиевна удостоверилась, что Трусова ее услышала, и, развернувшись, ушла к себе. — Даниил Маркович, а я надолго? На тренировку вернусь еще? — Саша подъехала к единственному тренеру на льду. Вопрос стоял простой: коньки переодевать или нет? — Думаю, успеешь. — Хорошо. Саша проходит по коридорам, стучится в дверь, и, дождавшись ответа, входит. Зачем ее звали, она примерно представляла: удостовериться, что она поедет. Смутное чувство накатывало внутри, но Трусова четко решила, что никакая Олимпиада, вопреки ее словам, не заставит ее больше не выходить на лед. И на Кубок она поедет. Все же это прекрасное командное соревнование, куча зрителей, домашняя обстановка и радость на каждом кусочке льда. Все лучше, чем сидеть и пожирать себя дома. — Вы просили зайти, — Саша заглянула в кабинет. — Да-да, заходи, присаживайся, — Тутберидзе указала на стул напротив нее. Саша быстренько села, и стала выжидательно смотреть. — Ты… — начала тренер, но Саша ее некультурно перебила. — Да, я поеду. — Уверена? — настороженно уточнила Этери. — Да. Развеется надо. Тутберидзе, конечно, не хотела давить, и тем более не хотела оставлять Трусову дома, но ей нужно было знать, что Саша не сбежит в первый же день. — Аня тоже будет, — осторожно начала она. — Ожидаемо. — Саша и это продумала. И то, что не только Аня там будет, скорее всего. Но они все равно встретятся рано или поздно, так что же теперь, всю жизнь из дома не выходить? В конце концов, никто ее не заставляет с ними разговаривать каждую секунду. — И Алена. — закончила Этери Георгиевна. — Я понимаю. Все нормально. — Саша была непробиваема. — Хорошо. Значит, точно едешь? — Да, точно еду. — Тогда вот еще что, — Тутберидзе взяла в руки ручку и начала крутить ее между пальцами. — Тебя хотят на роль капитана синих. Глаза Саши округлились. Она? Капитан? Чушь какая-то. Ее на Олимпиаде и в командник даже не взяли, а тут капитан, видите ли. Да что уже там, она допускала мысль, что после ее истерики никто вообще на Кубок не позовет. А они — Капитан! Странные все-таки люди вокруг живут. — Эм… — Ты вправе отказаться. — Да нет, просто… Страшновато как-то. — Саша замялась, теребя новый маникюр. — Не думаю, что тебе есть о чем переживать. Ответственность, безусловно, большая, но и участники не дети. Справишься. — Да, справлюсь, наверное. — Ты погоди, не принимай решение. Это пока не все. Да что ж за день приключений на ее голову! — А что еще? — Аня — капитан красных. Тут бы сказать, что слова прозвучали как гром среди ясного неба, но небо уже давно перестало быть ясным, а слова не оказались громом, потому что это было понятно. Олимпийская чемпионка личного турнира — только идиот бы поставил кого-то другого. — А это имеет значение? — с улыбкой уточнила она. — Решила, что ты должна быть полностью в курсе. — Хорошо. — Соглашаешься? — Да, наверное. — Я передам. Состав команд объявят уже в Саранске. Саша кивнула и покинула кабинет.

***

— Да как? — взвыла Аня, наблюдая, как Косторная легко прыгает уже восстановленный триксель. — А вот так. Работа, работа и еще раз работа! — пафосно озвучила Алена. — Ты и работа — два противоположных коллинеарных вектора. — Не умничай тут умными словами, мы такие не понимаем. — Боже, Ален, это математика восьмого класса. — В восьмом классе я вместо математики ругалась с Железняковым на хореографии. — усмехнулась та. — А вот не мешало бы подтянуть знания. — Все, что мне надо знать — неправильный заход в прыжок равно падение. Падение равно травмы. — Не утрируй. Иногда и без синяков обходиться. — У меня моральные травмы от падений, — заявила та и поехала дальше тренироваться. Здесь, в новом ледовом дворце, все было по другому. Даже разминочные движения она делали другие. Аня и Алена как губки впитывали новое, соотнося со старым и в итоге вынося для себя то, что наиболее им подходило, формируя еще лучшую подготовку. Тут тренеры не ругались на длительные разговоры на катке, не табуировали шутки, мягко исправляли все недочеты и прислушивались к мнениям подопечных. Главный девиз этой тренерской группы был «Кому надо — будет тренироваться. Кто захочет — прислушается. Мы даем все, что взять — ваше решение». Это было по-взрослому. Но без минусов не существует жизни, поэтому и здесь не все было гладко. И Щербакову, и Косторную бесила привычка всех тренеров говорить под руку. Ты неправильно делаешь дорожку — тебя останавливают и переделывают, хотя лучше бы досмотрели и сказали сразу все замечания. Ты катаешь программу, не туда поехал — останавливают, переделываешь, а ведь на соревнованиях никто не остановит, выкручиваться тоже надо уметь. Ты в прыжке — тебе кричат прижать руки, ты теряешься и падаешь. Жутко раздражает. — Стоп! Ань, тут рукой бы в сторону. — Евгений Викторович, а можно просьбу? — Аня серьезно смотрит. Алена съёживается. — Да, конечно. — Вы можете под конек не лезть? — она смотрит прямо в душу. — Пожалуйста, — добавляет. — В каком смысле? — не понял тренер. — В плане когда я что-то делаю, можете не останавливать? Я доделаю, вы мне скажете замечания и я все исправлю. — Так я и так замечания делаю. — Вы так сбиваете с настроя, я не могу дальше продолжать. — Эм… Хорошо, если тебе так легче, мы постараемся. — Спасибо, — Аня отъезжает и заходит в связку, с которой ее остановили. — Евгений Викторович! — окликает Алена, — И мне, пожалуйста, так же. Мы не привыкли так работать, извините, — смущенно улыбается она и хлопает ресницами. — Хорошо, девочки. Если вам так удобнее. — Спасибо. — Стойте-ка. — Аня злиться. Ей снова не дали докатать. — У меня информация. Вы вдвоем едете на Кубок Первого. — Окей, — равнодушно кидает Аня. — Правда? Мы едем? Обе? Ура!!! — визжит Алена, припрыгивая на зубцах и хлопая в ладоши. — Правда. Аня, ты капитан. — Какой команды? — вежливо интересуется она. — Красной. — Евгений Викторович, а она сама себе команду собирать будет? — дураку понятно, в какую хотела Алена. — Нет. В Саранске все скажут. — Да блин. — как же без ложки дегтя. — Да ладно, Ален, прорвемся. — улыбается Аня и снова заезжает в злосчастную связку, надеясь закончить ее. — Привет, Аленчик! — Максим радостно улыбается, открывая ей дверь в машину. — Приветик, — Косторная целует его в щеку, быстро прыгая внутрь. — Как тренировка твоя? — парень садится рядом и заводит автомобиль. — Хорошо. Я двадцать третьего в Саранск уезжаю. — На Кубок? — Да. А ты откуда знаешь? — Алена весело улыбается, слегка прищурив глаза. — Военная тайна. — Улыбается Макс в ответ. — Я могу с тобой поехать. Хочешь? — он бросает мимолетный взгляд и поворачивается обратно на дорогу. — А куда ты там? Мы в отеле все. — Сниму там номер. — Ты шутишь? — А почему нет? Буду смотреть соревнования, правда по вечерам вряд ли получится вместе, работа и учеба все-таки. — Да фиг с ними, с вечерами. Я буду рада, если ты приедешь посмотреть, — Алена не лукавила. Она правда была бы рада видеть его на трибунах. — Тогда договорились, — Макс хитро улыбается. Они входят в тот самый клуб, в котором когда-то познакомились. Сегодня у его группы концерт, и в этот раз Алена могла приехать. Алена и приехала. Только вот напиваться никто не собирался. Максим убежал готовиться, и спустя пол часа начался концерт. — Привет Москва! — Алена посмеялась. Так банально он еще не начинал. Превзошел сам себя. — Разнесем этот клуб? Толпа начала визжать, свистеть, хлопать и всячески издавать разные звуки. Алена сидела рядом с барной стойкой, спокойно пила гранатовый сок и слушала песни.

И в перекрестье прицела собственных ожиданий Спрятав замерзшее тело в кровати, мечтает ночами А серое небо, серого города, жрёт моё сердце, воет от голода Серое небо, я, серого города, жрёт моё сердце, моё сердце

Это стала любимая песня Алены. Как крик души. А еще Максим чертовски красиво ее пел. Красивый голос сочетался с красивой музыкой и красивым видом его на сцене, пусть это и был повтор на повторе.

Не получиться убежать, ведь в любом конце земли Монстр прячется под кровать Небо накрывает ливнем, будто скатертью И весь известный мир под ним хоронит, окончательно Под ногами плещется прибой В чужой стране чужие люди общаются за спиной Но куда бы не бежал, пока живой, серое небо, что внутри повсюду следует за мной

Слова бегут через чур быстро, но Косторная не первый раз их слушала и отчетливо понимала всю суть песни. И была она далеко не про серое небо. Это описывало ее состояние в душе. Там уж точно серое небо. Концерт прошел удивительно быстро, Алена и не успела толком насладиться всем репертуаром, а Макс уже стоял рядом. — Пойдем, — Его глаза горели идеей. В них плясал огонек. — Куда? — Увидишь. Пойдем. — он тянет ее за руку, требовательно сдвигая с места. Они шли недолго: быстро поднялись на лифте до верхнего этажа, потом прошли по какой-то лестнице, и в конечном итоге поднялись на крышу. — Ты же не боишься высоты? — уточнил он. — Нет. Алена с открытым ртом смотрела на вид сверху. Весь район как на ладони, красочный мартовский закат, солнце оранжевым цветом отливается на горизонте, а по небу будто художник разбросал краски, кистью их размазав. Все было до жути красиво, но одно ее тревожило сильно: очень холодный ветер. Очень. Холодный. — Я взял плед, — Максим приобнял покрывшуюся мурашками Косторную. — Где? — у него в руках ничего не было. Соколов молча указал на пакет немного в дали от них. Они подошли и Алена различила в нем бутылку вина. — Посидим? — снова очаровательная улыбка. — У нас свидание? — Алена приподняла уголки губ. — Романтический вечер. — Давай. Макс расстелил половину пледа на крыше, предусмотрительно оставив часть для того, чтобы укрыться. Они вместе сели, Алена сжалась калачиком рядом с ним, глотая вино прямо из бутылки, а Максим обнимал ее замерзшее тело, согревая как мог. Сомнительное свидание, но точно романтический вечер. Все вокруг об этом твердило: и прекрасное небо, совсем не серое, и вино, не объятия близкого человека, и лишенные неловкости поцелуи. Алена охотно подставляла губы, Максим так же охотно их целовал. — Ален, — позвал он. — М? — Ален, а знаешь, я когда первый раз тебя увидел в интернете, сразу подумал, что ты красивая. — Ты за мной следил? — Нет, ты просто очень известная, — засмущался парень. — А почему ты меня тогда увел? — Ты мне понравилась. — Хоть бы сделал вид, что из солидарности. — Нет, исключительно в корыстных целях, — он еще раз ее поцеловал. — Какой ужас. — Да-да, положил на тебя глаз и увел пьяную в гримерку, — Макс немного пощекотал ее, и Алена заерзала на месте. — Использовал, получается, мое состояние. — Ага. Я прямо маньяк. — Кошмар. — А если серьезно, ты мне снилась даже до того вечера. — Чего? — Алена уставилась на него как на идиота. — Да. Я не помню толком сон, но там была ты. — Судьба что-ли? — нервно усмехнулась Косторная. — Наверное. Я верю в судьбу. Иначе почему ты решила зайти именно в тот бар, именно в тот день, когда мы выступали? — Я просто камень пнула и он в вашу вывеску попал. — А почему ты пнула именно тот камень? А почему он попал именно туда? Вся наша жизнь — череда случаев. Судьба. Алене от такого стало страшно, и она решила перевести тему. А тему она переводила умело: губами в губы. Только в этот раз в поцелуе были отклики страсти. Алена покусывала его губы, позволяла его рукам скользить по телу, и неслышно вздохнула, когда он слегка сжал бок. Максим, осмелев от этого вздоха, губами проложил дорожку от ее губ до шеи, и Алена откинула голову, все еще давая зеленый свет. В момент стало жарко, и никакой ветер уже не мешал. Тело требовало своего. Макс положил ее на плед, сам нависая сверху и продолжая целовать шею, а Алена рвано вздыхала. В тот вечер они зашли немного дальше допустимого.