Исправить всё

— Мам, все я взяла, успокойся, — Трусова деликатно пытается остановить взволнованную мать. — А резинки? — Светлана остановилась, нервно крутя кольцо на пальце. К слову, именно от нее Саша переняла эту привычку. — Взяла, — терпеливо отвечает дочь. — Шпильки? — Да. — Пластыри? — Да. — Зарядник? — Да. — Кроссовки? Ты их уже забывала. — Взяла. — Проверь. Саша открыла чемодан и указала на кроссовки, аккуратно сложенные в пакетик сбоку. — Музыку! Музыку взяла? — Взяла, мам. — Карту? — Взяла. — А наличку на всякий случай? — Тоже. Мам, не в первый раз. Я все по списку собирала. У Саши был список в заметках. Она как-то его начала вести, и с тех пор дописывала туда все, что забывала. Последние два года список был полностью укомплектован. Оставалось только проставить галочки и сложить все в чемодан. — Все равно переживаю. — Женщина устало села на диван. — Я там не одна буду. Самое важное точно взяла, а шпильки, резинки — это все и там можно купить, если понадобиться. — Ладно-ладно. Присядь на дорожку-то. — Она похлопала по дивану рядом с собой. — Что за детский сад, — закатила глаза Саша. Саша не верила в приметы. Не верила, но если дорогу переходила черная кошка, бралась за пуговицу. Не верила, но при выходе из дома стучала по косяку. Не верила, но на экзамены заходила с левой ноги, а из дома выходила с правой. Не верила, но в коньках образовалась выемка для монетки в пять рублей под толстыми стельками: ее не чувствовалось, но она была на каждом старте. Не верила, но на просыпанную соль всегда брызгала воду. Не верила, не через ворота никуда не проходила: только через проход для пешеходов. Не верила, но двуножные фонари обходила крюком. Не верила, но когда роняла вилку, стучала по дереву. Не верила, но на дорожку присела. Кажется, что верила? Нет, это была привычка. Привычка слушаться Алену, которая верила в приметы. И Саша повседневно исполняла каждую. Но до сих пор не верила. — Все, пойдем. — Светлана резко встала и потянула дочь за собой. — Пойдем. — Ну, с Богом! — произнесла мать. Саша закатила глаза, переходя порог и стуча костяшкой пальца по косяку. *** Аня носилась по дому. Алена, которая обычно сама так же бегала в поисках вещей, которые нормальные люди собирают с вечера, а она перед отъездом, тихо посмеивалась над не успевшей собраться Щербаковой. — Хватит ржать! — дергано крикнула Аня, вновь меня направление. — Расческу забыла! Алена снова залилась смехом. — Ань, она тут! — крикнула она куда-то в дом. — Блин, точно. — Собралась? — Нет, еще таблетки. — Я не знала, что тебе 68, — Алена наклоняется на пороге, заглядывая на кухню, где Аня выуживает с верхней полки аптечку. — Я не знала, что ты экстрасенс. — Чего? — Ну типа узнала, что мне 68, значит ты экстрасенс. Шутка такая, — сбивчиво объясняла Щербакова, ища нужные блистеры и баночки. — Шутки у тебя конечно… В КВН не хотела податься после карьеры? — Ага, заявку отправила уже, в следующем сезоне ухожу. Слава богам, нашла, — выдыхает она, демонстрируя аспирин. — Щербакова, он тебе на кой сдался? — Вдруг вы решите меня на день раньше поздравить с днем рождения и мы дружно будем умирать от головной боли? , — она была слишком предусмотрительная. — То есть ты подготовилась к тому, что никто не планировал, но если бы запланировал сюрприз, то ты подготовилась? Алена насмешливо наблюдала, как Аня все собирает и аккуратно складывает в боковой карман. — Ну типа того. — А ниче, что если бы мы достали спиртное, от последствий которого ты взяла аспирин, то уж его то как-нибудь достали? Аня на секунду зависла. — Лучше пусть будет, чем не будет. Отвисла. — В этом вся Щербакова, — дружелюбно констатировала Алена. — Что-то не нравится — кругом и нафиг. — Эй, агрессорша! Я вообще-то тут как бы жду тебя, а ты еще на меня что-то говоришь, — притворно нахмурилась Косторная. — Я все, можем ехать. — Ой… — Алена посмотрела в телефон и боязно покосилась на Аню. — Ну чего там? — не выдержала та. — Я такси забыла вызвать… Аня цокнула и покачала головой. — В этом вся Косторная. — Это мои слова! — На них патент не наложен. Аня шуточно дала ей подзатыльник и проверила, чтобы такси было вызвано. Благо, каким-то чудом оно должно было подъехать через 3 минуты. Девочки подхватили чемоданы и направились на выход. Алена по привычке постучала по косяку. — Опять на удачу? — улыбнулась Аня. Это был не первый раз, поэтому она уже знала, что это примета. — Ага. И ты тоже постучи на всякий случай! — приказала Алена ей, и, удостоверившись в выполненном поручении, с довольной улыбкой вышла из дома. *** Саша воодушевленно шагает по вагонам на пути в купе. За ней плетется Кондратюк, который услужливо предложил донести чемодан и рюкзак. Все Московские фигуристы, по решению кого-то-там-Саша-не-знала-кого, ехали в Саратов на одном поезде, поэтому она уже морально готовилась к соседям по купе. Марк был в следующем после нее вагоне, и, случайно встретив ее у поезда, теперь тащиться с тремя чемоданами, включая свои. Вообще у него почему-то их было два, а у Саши — один. Но Саша это скинула не на обилие вещей, а на его неаккуратность. — Саш, а у тебя какой номер? — Тридцать шестой. — Двухместный? — Вроде да. — А с тобой кто? — Вот сейчас и узнаем. Саша, предварительно на всякий случай постучав, открывает дверь. — Привет. — Усачева сухо здоровается, что-то печатая в телефоне. Вдруг ее лицо озаряет улыбка, и она срывается и выходит за дверь. — Куда она? — удивленно поворачивается к Марку Саша. Кондратюк собирается выглянуть в проход между комнатами-купе, но этого уже и не надо. — Анька, Аленка! Привет! Саша вздрагивает, испугано смотря на Кондратюка. Марк не был ей другом или кем-то больше. Марк прост был Марк. Человек, который общается со всеми понемногу, успевает все и везде, кидает всем видео из тик-тока, знает все обо всех, во всех интригах и сплетнях был первым, кто их узнавал, и первым, кто тут же предотвращал. Марк был похож на Алену. Ту, которая в этом же поезде едет на тот же старт и будет рядом ближайшие пять дней. От этого знания пошли мурашки. — Соседки твои, — слегка натянуто улыбается Кондратюк, поверхностно осведомленный в то, что происходит в «Хрустальном». Алена еще и в соседнем купе. Еще круче. Она еще и с Дашей, которая ее близкая подруга. По крайней мере была таковой, на сколько Саша знала. Трусова глубоко вдохнула, задержала дыхание, и медленно выдохнула, подавляя внутреннюю тревогу. Марк быстренько смылся, не желая оставаться на разборки дам, да и спать хотелось: часы показывали почти 12. Саша достала из внешнего отсека чемодана пижаму, печеньки и чай, открыла на телефоне книгу, которую она читала просто для того, чтобы скоротать время, и даже особо не вникала в суть. Она была нудная, но какой-то внутренний голос никогда не давал бросить скучную книгу или бестолковый сериал. Она досматривала и дочитывала всегда, даже если не понимала суть. Саша расстелила постельное белье, переоделась и легла к себе на полку, мысленно прикидывая, кто попадет к ней в команду. Но читать не хотелось, поэтому было решено включить наушники. Саша написала маме, что она хорошо устроилась, пожелала ей спокойной ночи, улеглась и стала думать, придет Усачева спать или нет. Может она вообще у девочек останется? Свет Саша все же выключила, оставляя только «прикроватный» светильник, и заметила, что дверь не закрыта — осталась небольшая щель, через которую пропускался свет из коридора. Вставать не хотелось. Поэтому Трусова решила, что если Даша не придет через пол часа, то она закроет сама. Если придет — закроет Даша. Саша уставилась в потолок, проговаривая слова песни губами.

Больше не будет больно и плохо,

сегодня не кончиться никогда,

между выдохом каждым и вдохом

с неба летит звезда.

Гаснет звон последнего слога

и шкатулка вопросов пуста.

Больше не будет больно и плохо,

сегодня не кончится никогда.

Да… И вот плохо это или хорошо? Наверное, еще один красный крестик в календаре — тоже достижение. Для кого-то. А вообще стоило бы включить Земфиру. Под нее и плакать, и смеяться, и танцевать можно. Что может быть лучше Земфиры вообще? Но время было позднее, а завтра им поспать никто не даст, поэтому было решено вытащить наушники, поставить телефон на зарядку, закрыть глаза и провалиться в бездну. Все последние желания Саши строились вокруг сна. И черт ее дернул. — Да закройте дверь, бешенные! — Это говорила Аня. Саше вдруг захотелось закрыть уши, или вообще отрезать их, как Ван Гог. Но все тот же черт заставил ее затихнуть и прислушаться. — Ань, у нас жар-ко! — проговорила Алена по слогам. По спине побежали мурашки. Она так давно ее не слышала, что сейчас… Сейчас вообще не понятно, она это или призрак из снов. Саша даже смогла понять, что позавидовала им — у них жарко, а у нее резко стало холодно. Надо бы закрыть дверь. — Не жарко, просто вы беситесь, — возмущалась Аня. — Ань, ну правда жарко. Ну сжалься, — Даша протягивала гласные, видимо скрывая смех. — Если я заболею, буду чихать на вас. Послышался резкий вскрик. — Вот так тепло будет, — девочки смеялись. Саша прикинула, что возможно, Аню просто закутали в плед. — Вы меня в могилу сведете, — взвыла Щербакова. — Ты восстанешь, — парировала Алена, слегка хихикая. Какая-то высшая сила заставляла Сашу молча лежать и слушать. Почему она просто не закроет дверь, господи. Зачем вообще наушники из ушей достала. — Ну рассказывайте дальше что ль. — Усачева наверное спрашивала у них о жизни. О новом катке, новых тренерах. Саша так не могла. Не имела на них никакого права. — Ну и мы короче сидим в коридоре, и я Аньке говорю: Женек что-то не в духе, не дают что ли? — У тебя все на этом повернуто, Ален. — Дай договорить, потом будешь высказываться. Усачева угукнула. — И угадай, кто оказывается стоял в пяти метрах! Саша представляет, как Алена это эмоционально рассказывает и машет руками во все стороны. Алена почему-то всегда говорила с руками. Как будто у нее язык и руки отдельно не работали. — Да, а я сижу и краснею за нее, — Аня все еще возмущается. Ничего необычного. — И она такая еще: Здравствуйте, Евгений Викторович! Я там прям чуть не упала со смеху! Даша смеется на весь вагон, и Аня легонько на нее шикает. Саша тоже улыбнулась этой картине. Как будто это ей рассказывают. Но осознание, что это не так, заставило горло заныть в напряжении. — И что он сделал вам? — сквозь смех выдавливает Даша. — Что-что? Я из-за этой дуры полтора часа лишних на льду каталась! А могла бы дома спать, между прочим. — Ань, ну не ворчи. — Я знаешь потом сколько мучалась с забитыми мышцами? Они камнем стали и не сделать ничего с ними! — Ну разбила же, — в голосе Алены угадывалась ирония. Откуда она взялась — хер его знает. — Через силу и боль, — проворчала Аня. — Не только ты пострадала тогда, между прочим! — заявила Косторная. — Да ну? — удивленно протянула Щербакова. — Да-да. У меня вообще свидание сорвалось. Сердце ухнуло куда-то ниже рельс. Саша немного раскрыла глаза и застыла в ожидании, переваривая информацию. У Алены сорвалось свидание. У ее Алены уже кто-то был, пока она, Саша, пытается спать хотя бы по три часа ночью. Осознание не приходило, она, кажется, забыла, что вообще-то нужно дышать. Прошла минута или пол года — роли не играло. Время вообще остановилось. Саша смотрела в потолок. Оживил ее голос Усачевой, которая задавала вопросы, какие хотела бы задать сама Трусова. — Свидание? — У Аленки парень, — ответила за нее Аня. Теперь не хотелось отрезать уши. Хотелось знать все. Хотелось знать, но не хотелось осознавать. Непонятное ощущение, что ей будет только хуже. По крайней мере, больнее точно. — Ага. — подтвердила та. — Ну-ка ну-ка? И с каких это пор? — Почти месяц. Месяц. Ахренеть. У Алены парень почти месяц. Это оказалось больнее, чем она думала. Горло сдавило сильнее. Казалось, кто-то ее душил. Тянул и разрывал ткани внутри. Саша до боли сжала зубы. — Я слушаю полную версию рассказа! — Заявила Даша и послышалось шуршание. Наверное, пересела. — Она напилась в баре, в котором он выступал, и он услужливо уложил ее спать, дабы Аленка не светилась во всех соц.сетях. Романтик, короче, — усмехнулась Аня. — А зачем ты напилась до такого? Саша превратилась в сплошное ухо, всем телом ловя звуки. Но за стеной замолчали. Замолчали очень говоряще. Только Саша не могла понять, о чем они так говорили. — Ладно. И что дальше? — Он таскался за ней на каток, приносил цветы, водил куда-то, — продолжила Аня. — Щербакова, это моя история, вообще-то! — подала голос Алена. Саша четче ощутила, что это не про кого-то там, а про Косторную. — Ну ты тогда рассказывай давай. — В один день он короче такой приходит и говорит: ты мне нравишься, бла-бла-бла, давай встречаться. И мы встречаемся. — Очень интересный рассказ, Ален, это я и сама могла понять, спасибо, — Даша говорила с сарказмом, ярко выраженным и показательным. — Ань, давай дальше. — Ну а что еще сказать-то? Уходит она один день, потом в ужасе мне ночью звонит, а я спала вообще-то (!) — Аня выделяет голосом эти слова, видно обращаясь к Алене, — и говорит мне: Максим предложил встречаться. — А ты? — Я спросила согласилась она или нет. — Тааак… и? — Она сказала, что согласилась. Я назвала ее идиоткой и все. — Нет уж, ты тогда до конца рассказывай, — возмутилась Алена. — Она мне прочитала нотацию, что прошло две недели с нашего знакомства, а он уже мой парень. Алена, видимо, ждала поддержку от Даши. — Ален, ты дура? Две недели? Еще бы первого встречного в кровать затащила, — Это сказала уже Даша. — Вообще-то была такая мысль, — хихикнула Косторная и послышался шлепок. Саша уже не сдерживала слезы. Они текли по вискам, щекоча уши. — Идиотка, — выдохнула Даша. — Вот и я так сказала, — подхватила Щербакова. — Ты сказала, он выступал в клубе? — Да. — А кто он? — Ну он много кто, — начала Алена. По голосу слышно было, что она улыбалась. — Он кибернетик, гитарист, солист своей группы, милый человек и просто хороший парень. — Реклама Максима Соколова от Алены, — усмехнулась Аня. — Пиздец, — тихо послышался шепот Даши. — Ты не выражайся. — Ален, тут по другому не скажешь. Да. По другому не скажешь. Пиздец. Саша больше не выдержала, тихо закрывая дверь и вставляя наушники, чтобы больше не дай бог не услышать чего-нибудь еще. Она не хотела знать, сколько у них было свиданий, как Алена любила его и сколько раз они целовались. А может и не только целовались. Алена-то не маленькая уже. Саша тряхнула головой, выгоняя эти мысли. Трусова окончательно добила себя Земфирой. Прямо как мечтала пол часа назад.

Над моей пропастью

У самой лопасти

Кружатся глобусы,

Старые фокусы.

Я же расплакалась,

Я не железная.

Мама Америка,

В двадцать два берега.

Было очень больно. Неужели она так любила его, что за две недели поняла, что это ее человек? Она правда разрешала себя целовать? От этой мысли Саша поморщилась. Почему она бегала за Аленой пол года, а какой-то левый человек с гитарой с ней встречается после двух недель знакомства? Потому что Саша Алену достала своим характером. И Саша это понимала. Сама виновата, сама получила. Надо было себя держать, надо было думать башкой, и не другим местом. Хотя бы не обвинять ее во всем. А Максим, наверное, за ней ухаживал. Не обижал и оберегал. Алена заслуживает. Но ревности Саши это не отменяло.

Ты не отпускай меня,

Не отпускай,

Не отпускай меня,

Вдруг кто увидит…

Не отпускай меня,

Не отпускай,

Не отпускай меня,

Вдруг кто увидит.

Тяжелое чувство в груди. Саша готова была прямо сейчас задушить этого Максима. Или себя, потому что это не он забрал у нее Алену. Она сама оттолкнула. Алена так близко — за стенкой, и так далеко одновременно. Где-то в другой вселенной. Ей, наверное, спокойно спится ночью. Она не слушает грустную музыку и не представляет под нее Сашу. Алена, наверное, не плачет по ночам. Ей хорошо. Скорее всего, пока Саша бьется в истериках, она ходит на свидания и громко смеется. Когда Саша выбивает все силы на тренировках, она рассказывает своему парню новые истории с тренировок. Она, наверное, ходит на концерты и вечеринки. Ей хочется улыбаться и любить. Ее любят и обнимают по ночам в теплой кровати, пока Саша мерзнет под одеялом.

Вечная юная.

Сразу за дюнами

Ждет тебя парусник

Мною придуманный.

Двадцать два месяца

Глобусы бесятся,

Люди прощаются,

Но не возвращаются.

Люди прощаются. И не возвращаются. Они попрощались. Саша сжала в зубах подушку. Зубы уже ныли от напряжения. Нос не дышал вообще. Глаза болели. Ногти глубоко впились в ладошки. Все лицо и подушка пропитались слезами. Да, Земфира добивает хорошо. Как последний выстрел. Такие правильные слова и издевательские мотивы. Завтра ей надо будет долго и упорно скрывать следы ночной истерики, замазывать распухшее лицо и улыбаться всем. Давать автографы и фотографироваться с фанатами. А сейчас она пытается вдохнуть, тихо плачет, даже не всхлипывая, сжимает до белых челюстей зубы и молиться всем богам, чтобы Усачева не зашла сейчас в купе. Мысли, словно физически ощутимые, гоняются наперегонки друг с другом, больно врезаясь Саше в виски. Она не успевала понять о чем они, как они тут же отскакивали, ударяя в солнечное сплетение. И оттуда прямо в грудь. И в бешено стучащее сердце. Саша этой ночью так и не уснула.