Исправить всё

— Может как в том году сделаем? Типа космос. У нас и ракета есть.       Кондратюк сидел на подоконнике, мотая ногой. Они уже битых полчаса пытались обыграть название команды и превратить его в визитную карточку, но все сводилось к медалям первого места, что совсем не нравилось Саше. — Да ну, мы что, повторять будем, как будто сами без мозгов, — возразила Настя. — Знаешь, такое ощущение, что без мозгов, — усмехнулся Саша Галлямов. — Мы много времени тратим на обсуждение идеи номера, а у нас время то не резиновое. Давайте старую версию, — вздохнула Саша.       Времени, правда, катастрофически не хватало. У всех еще тренировки, а они даже не знают, что им ставить, уже не говоря о репетиции номера. — Я придумала.       Алена соскочила с того же подоконника, на котором сидел Марк, держа в руке телефон с открытой статьей. — Сюда идите все.       Команда переглянулась и столпилась вокруг Косторной, образовывая плотное кольцо. — Не видно ни черта, зачитай сама. — ворчит Самарин.       Алена раздраженно вздыхает. — «К популяризации фигурного катания в России, как и многих других видов физических упражнений, имеет самое непосредственное отношение Пётр I. Именно Пётр Алексеевич привез из Европы коньки. По некоторым сведениям, Пётр сам разработал способ крепления коньков к сапогам, создав первую модель современного спортивного инвентаря. Они представляли собой лезвие, которое отдельно крепилось к ботинку. При первом русском императоре стали выпускать и коньки с не отделявшимся от ботинок лезвием, они уже больше напоминали современные. Русское название «конёк» возникло из конструктивной особенности древних деревянных «бегунков», передняя часть которых украшалась конской головой.» — прочитала она. — Ну и? — Марк снова забрался на подоконник. — Мы — время первых. А первые коньки привез Петр Первый. Можем сделать акцент на истории. — И как ты себе это представляешь? — подал голос Семененко. — Ну нарядим кого-нибудь в Петра, потом придумаем. — Все лучше, чем слизывать как раньше. — Марк утвердительно кивнул. — Саш?       Все повернулись на Сашу. Трусовой стало неловко, что ее слово — последнее. Ну и что, что она капитан? — Я за. Это все хорошо, конечно, но костюмы где взять? — Да вы думаете нам здесь костюмов не найдут? — Галлямов потянулся. — О, ты будешь Петром, — быстро воскликнула Алена. — Ээээ. — Да, — подхватила Саша. — Решили. Тогда смотрите, — начала Косторная, но осеклась и посмотрела на Сашу, как бы прося разрешения на постановку. Саша кивнула, — Ты, Петр Первый, в начале выезжаешь с тростью и еще чем-нибудь, катаешься там туда сюда. Дальше выйдут девочки, покатаются с веерами какими-то, потом к ним мальчики, все поделают свои вращения, поддержки, и дальше Саша, как капитан команды, одна что-то исполнит. Норм же? — Алена осмотрела присутствующих. — Да. — Пойдет. — Нормально.       Послышалось со всех сторон. Алена кивнула. — Но у нас движений как таковых нет, музыки тоже, — начала Саша. — Музыку сделаю я, — Марк приподнял руку. — А с движениями тренеры помогут, если не получится. Хотя, я думаю, мы разберемся, — Заключил Букин. — Тогда начнем, — Саша хлопнула в ладоши и вошла в роль капитана.

***

      Предсоревновательная суета на Кубке первого канала всегда отличалась от суматохи на обычных стартах. То, что ты работаешь в команде и нагнетало лишнюю ответственность, и помогало справиться с тревогой. В раздевалках было уютно, в kiss&cry по-домашнему тепло. Все бегали туда сюда: кто-то забыл шпильки, кто-то потерял тушь, у кого-то исчезла перчатка, кто-то пел песни, а Алена сидела на полу и накручивала волосы в тугой пучок, формируя прическу для короткой программы, когда в дверь постучали. — Кто там? — крикнула через всю раздевалку Аня. — Я! — Информативно. Даш, посмотри пожалуйста, — Аня была готова полностью, но, как обычно, перепроверяла все в сотый раз.       Даша вышла за дверь и зашла обратно. — Ален, к тебе. — Кто? — Алена держала плойку в руках и плавно немного повернула голову, скосив глаза на Дашу. — Макс. — Пусть подождет, я не могу сейчас. — Он сказал он не может ждать. — Даша то открывала дверь, передавая слова Алены, то закрывала, повторяя за Максимом. — А я не могу выйти. — Ален, я вам не почтальон Печкин. — Даша склонила голову набок. — Скажи ему, что потом. — Может пусть зайдет? Здесь вроде все одеты… — смущенно вклинилась в разговор Камила. — Отлично, если никто не против, я его зову, — отрапортовала Даша, и, не дожидаясь ответа, запустила в раздевалку Соколова. — Привет, девочки, — вежливо и с улыбкой поздоровался парень.       Саша заиграла желваками и крепче стянула шнурки коньков, наблюдая за развитием картины.       Максим держал в руках розовые розы. Что он в них нашел вообще? — Ален, ты где? — пустил он смешок. — Тут я, — девушка на полу махнула свободной рукой и снова уставилась в зеркало. — А почему на полу? — Тут розетка ближе, — Алена указала на плойку. — Понял. — Что за дело-то срочное? — Косторная смотрела на него через зеркало. — Я помню, что ты говорила после прокатов приходить, но там у тебя болельщики, а у меня сегодня работа, поэтому вот, — он протянул вперед букет роз.       Алена натянуто улыбнулась и Саша слегка усмехнулась, насколько ей позволяли напряженные мышцы лица. — Спасибо. Положи куда-нибудь, — она кивнула на лавочку, — потом заберу. — Я пойду тогда, удачи или как там у вас говорят, — Макс провел рукой по волосам. — Гладкого льда, — подсказала Даша. — Гладкого льда, — улыбнулся тот. — Спасибо. — Алена все еще смотрела на него через зеркало.       Максим наклонился и невесомо поцеловал ее в губы. — Удачи. — Иди уже, — хихикнула Алена, и Соколов вышел.       Саша слишком громко выдохнула и поймала на себе сочувствующий взгляд Ани.

***

— Доброго времени суток, дамы и господа! — Ягудин уже во всю приветствовал публику, развлекая ее своими шутками и рассказывая правила турнира.       Саша нервно хрустела пальцами, пыталась смотреть в телефон, читала таблички, которые им заботливо предоставили болельщики, рассматривала забавные фотографии в кружочках и думала об уже прошедших командных номерах.       У красных была интересная презентация, но это все было сделано до старта. Красивое видео и теплые слова, а как таковое выступление — у них лучше. Хотя у Ани было красивое сердце. Удивительно, как капитан меняет команду. Как команда зависит от капитана. Аня, всегда добрая, честная, храбрая, дарящая всем заботу, ласку и любовь, сделала из команды то же самое. Стала ее символом в виде сердце.       А что тогда с командой Саши?       Время первых. Петр Первый. Тоже довольно говоряще. Саша — всегда и во всем старалась быть первой. Четверные прыжки? Саша первая. Можно даже параллель провести: Петр I прорубил окно в Европу, а она прорубила окно к четверным. Саша долгое время была первой на стартах — например, юниорский чемпионат мира.       А потом Саша перестала быть первой. Значит ли это, что с ее командой будет так же? Вчера выиграли, значит когда-то проиграют. Может сегодня, а может завтра — кто знает? Главное передать команде дух и волю к победе. А как Саша может передать то, чего лишилась сама?       Так много вопросов…       Весь турнир проходил как в киносъемке. Кто-то выступает, его встречают Траньков или Ягудин, задают вопросы, потом Медведева или Загитова берут небольшое интервью. А задача Саши простая — похвалить после проката. Что Саша и делала, как заведенная повторяя: «молодец, это было круто». И все, как роботы, кивали и отвечали «спасибо». Вот и весь турнир.       Трусова окончательно проснулась только когда объявили первый прокат женского одиночного.       Первая в жеребьевке была «Красная машина», которую представляла Камила. Саша отметила для себя, что Ками катает немного упрощенную версию своей программы, что означало, что Валиева сегодня не непобедима. От этой мысли стало чуть легче. Трусова машинально отметила двойной аксель, тройной флип, каскад тройной лутц — тройной тулуп. Хотя она бы с удовольствием бы сейчас ушла и не смотрела прокаты конкуренток, но Этери Георгиевна настояла на ее присутствии в уголке синих, поэтому сразу после разминки она вернулась на свое место.       Камила набрала 83,63 балла. Много. Но у нее есть Алена, у которой два мировых рекорда. Побитые Валиевой, но сегодня-то у нее меньше. А рекорд Косторной — 89,86. Саша знала наизусть. Трусова надеялась на нее.       Саша посмотрела, как на лед вышла Майя. Иронично, но два капитана катали свои программы последние. Щербакова, а потом Трусова. Саша закрывала короткие программы. А всем известно, что самое сложное — выступать либо первым, либо самым последним. И Саша была последняя. И она была капитаном.       Майя чисто исполнила двойной аксель, тройной флип, каскад троной лутц — тройной тулуп, но она не исполнила заклон назад и потеряла сразу две черты усложнения (заклон назад и переход), а вместе с ними и 1,2 балла. Саша поставила галочку, что судьи, видно, не сильно щедро дали ей баллов. Хромых набрала 75,07.       Даша вышла на лед с улыбкой. Она светилась решительностью и, в целом, казалось, не нервничала. Усачева каталась так спокойно, будто была на обычной тренировке, и так чувственно, словно это была олимпиада. Даша чисто выехала двойной аксель, тройной лутц и каскад тройной флип — тройной тулуп.       Усачева с улыбкой на лице получила 76,71, обогнав Майю.       Саша немного испугалась. Все катали чисто. Синие теряли уже минимум два балла.       Трусова досчитала до пяти, глубоко дышала и пыталась успокоиться. Она помнила, что Этери Георгиевна всегда говорила, что волнение передается воздушно-капельным путем. А на льду была Алена. И она не должна была нервничать. А Саша не должна была ее нервировать. Трусова нервно осматривала трибуны на предмет существования Алёниного Птичкина, и одновременно с беспокойством пыталась потушить ревность. Раньше Саша и не догадывалась, что может испытывать столько эмоций в одно время, а сейчас руки трясло от переизбытка переживаний. Но все это затихло с первыми нотами музыки.       Саша восхищается ее скольжением, плавными руками и передаваемыми эмоциями. Она точно чувствует все то, что Косторная переживает на льду. Ни одного лишнего движения, даже каждый палец знает, куда ему двигаться в следующую секунду. Казалось, поставлены даже движения глаз. Даже мысли в голове. Все было разложено по полочкам, переработано и преподнесено каждому, кто находился на арене. Каждому, кто сейчас видел Алену.       Саша задержала дыхание. Алена заходит на аксель. Двойной.       Трусова забыла, как дышать. Почему двойной? Однако времени думать не было. Программа шла. Весь остальной прокат она смотрела и думала об одном: только не упади. И Алена не упала. И встала в финальную позу со свойственным ей огоньком в глазах.       Алена вышла со льда. — Ну как оно, Аленк? — Весело начал Траньков. — Что? — Алена тяжело дышала, но улыбалась во все 32. — После такого перерыва, как оно, на льду? — Захватывающе, — улыбнулась Алена и прошла в kiss&cry.       Саша дождалась, когда Медведева задаст все вопросы, и посмотрела на оценки. 76,74. Алена встала за Аней в турнирной таблице. Трусова встретила ее рядом с собой и даже не успела подумать, когда услышала свой собственный голос. — Молодец, принцесса.       Алена застыла, смотря в ту точку, откуда совсем недавно донеслись слова из прошлого. Сердце ухнуло в пятки, в висках застучала кровь, в горло сдавили железными тисками.       Саша округлила глаза, как будто не она это сейчас сказала, и, промычав что-то о скором выходе на лед, пулей отбежала от этого теперь проклятого места, якобы на разминку.       Прокат Ани она почти не смотрела. Увидела только 82,9 балла. Мысленно прикинув, что даже если она обойдет всех, то счет будет 23:22 в пользу красных, Саша успокоилась. Они и так проиграют. Зачем тогда себя накручивать?       Трусова сделала круг по льду, немного размяла ноги и встала в начальную позу.       Ноты Фриды разлились по всему помещению, и Саша повернулась вокруг себя, начиная свой рассказ.       Ни капли волнения, ни доли сожаления о проигрыше. Сейчас она получала удовольствие от прохлады, идущей снизу и от жара, поднимающегося внутри. В голове была приятная пустота, мысли не путались, отголоски олимпиады не били по нервам, а Алена… Алена приятным теплом разливалась в груди. Алена сейчас не приносила боли, Саша просто любила ее.       Трусова, помня, что она катает уже в проигрыше, не стала думать о тактике, зайдя на тройной аксель. Удивительно, но в груди не трепетало. Саша приземлилась на две ноги, закрутившись на выезде, улыбнулась зрителям и судьям, и поехала дальше.       Саша вспомнила, как они с Аленой учили этот триксель, как после того вечера уехали к ней домой, как она поругалась с мамой из-за постоянных ночевок, как они провели ту ночь.

La noche irá sin prisa de nostalgia, Habrá de ser un tango nuestra herida

      Мах ногой и удар воспоминаний в голову.       Руки Алены касаются ее плеч, ее губы целуют губы Саши, длинные ресницы при движении касаются ее лица. Алена без стеснения сажает ее к себе на колени, ногтями проводя по позвоночнику. Саша выгибается и тяжело выдыхает в ей в губы. Алена ловит этот вздох, продолжая целовать. Саша плавится в ее руках. Кажется, все прикосновения Косторной, как раскаленный метал, оставляют на Саше клеймо.

Un acordeón sangriento nuestas almas Seremos esta noche todo el día.

      Алена нависает над Сашей, покрывая поцелуями шею, оставляя небольшие укусы и красные пятна, которые точно пройдут к следующему дню. Грудь Саши тяжело вздымается, руки прижимают Алену ближе, будто она может уйти. Саша кусает губы почти до крови. — Оставь мне, — шепчет Алена. — Что? — Губы свои оставь мне.

Vuelve a mí Ámame sin luz, En nuestra alcoba azul Donde no hubo sol para nosotros.

      Саша в исступлении хватает простынь пальцами, сжимая до белых костяшек. Алена двигается размеренно, точно так, как Саша того желает. Хочется чувствовать каждою клеточку ее тела своим. Хочется, чтобы Алена не оставила на ней ни единого места, которое не попало бы под ее горячие губы. Хочется вжаться в нее так, чтобы слиться в одно, стать единым целым. И Саша царапает ее спину ногтями, пытаясь приблизить на сколько это возможно ближе. Глаза зажмурены до красно-зеленых кругов, горло саднит от сдерживания звуков, которые так и норовят выйти наружу, оповещая Алену о том, что Саша чувствует. Она извивается, запрокидывает голову и растворяется в прикосновениях, распадаясь на молекулы, следом — на атомы, а за ними и вовсе на кварки, полностью смешиваясь с окружающей действительностью.

Ciégame, Mata mi corazón En nuestra alcoba azul, Mi Amor.

      Сейчас Саше кажется, что Алена правда убила ее в той спальне. Хоть их конец и остался за дверьми старой, забытой раздевалки, большая часть Саши все равно осталась с Аленой, и значительная — в той спальне, в которой происходило еще много чего, помимо того, что сейчас врывалось в ее голову. И возможно это самый чувственный прокат Саши. Потому что именно сейчас она ярко поняла всю суть музыки, под которую катает, осознала всю историю и точно могла передать все чувства, которые бушевали в юной душе. Саша рассказывала историю — свою историю, которую ей пришлось пережить. Передавала счастье, желание, любовь, разбитость и отчаяние. Она выплескивала все, что копилось, движениями на льду рисуя картину своего любовного прошлого, которое не оставляло ей настоящего. Саша катала от сердца, катала душой, совершенно не думая о том, какие элементы ей делать — мышечная память справлялась и сама. Ей осталось только полностью раскрыть душу хотя бы на эти несчастные две с малым минуты, показать всем все то, что она чувствует, все то, через что она прошла, все то, что она сейчас переживает.       Саша села на колено в финальную позу. Она закончила. Она рассказала. В душе осталась пустота, приправленная восторгом и грустью.       Трусова, тяжело дыша, поднялась, осматривая трибуны. Люди молчали. Лишь спустя долгих несколько секунд послышались оглушительные овации. Зрители вставали со своих мест, хлопая в едином ритме, как один. Саша с тенью улыбки вышла со льда. Траньков не сказал ничего. А может, Саша просто не услышала. Она смотрела только на одного человека. Она смотрела на Алену.       Косторная плакала.

***

      Вечер плавно переходит в ночь, унося с собой тепло весеннего солнца. Саша медленно идет по улицам Саранска, размышляя на темы, которые было страшно поднимать днем. Ночью думается легче. Ночью и дышится легче. Только вот мысли становятся ощутимо тяжелыми.       Легкий, но морозный ветерок прожигает насквозь. Даже ветровка и толстовка перестали спасать. Возможно, нужно застегнуться. И Саша тянется пальцами к замку, аккуратно поднимая его вверх. В номер идти не хотелось. Он стал как клетка, держащая в себе все переживания, напоминающая, что там, за другой дверью напротив живет Алена.       Саша подходит к скамейке, стряхивает с нее несуществующую пыль, садится и смотрит пустым взглядом в даль.       Почему этот проигрыш вовсе не кажется проигрышем? Они ведь проиграли. Команда Саши проиграла в целом дне. Во всех коротких. Отчего-то все кажется таким спокойным, будто так и было задумано изначально. Будто она знала, что сегодня проиграет. Будто этот проигрыш ничем ее не задевает.       А может, у Саши просто сформировалось понятие, что все решается в произвольных. Как говорят все вокруг, короткой нельзя выиграть, но можно проиграть. А уверена ли она, что это именно случай, где она проигрывает короткой? Нет. Слишком много возможностей, слишком много людей и слишком много баллов можно получить в произвольных. Так много, что сегодняшний день вообще не считается. По мнению Саши, конечно. Просто разгон перед более важными соревнованиями, в которых и будут победители. И проигравшие. Но про проигравших думать не хочется. Совсем.       Не хочется подводить Алену. Черт, даже когда Саша не имеет места в жизни Косторной, вся ее жизнь все еще крутится около Алены. Она даже проиграть боится не из-за себя, а из-за нее.       За себя, конечно, страшно, но все эмоции уже утихли. Наверное. Хотелось в это верить. Проигрывать постоянно вовсе не то, что хочет каждый спортсмен. Всегда есть, куда расти. Всегда есть тот, кто может тебя победить. Но иногда так хочется ощутить на шее тяжесть, а на языке — вкус победы. Тот самый пикантный вкус, который Саша уже давно забыла. Хочет посмотреть на всех с высока пьедестала и уйти со льда с чувством, что ты сделал все и этого «все» оказалось достаточно. Хочется не анализировать прокаты, не искать ошибки, а счастливо ехать домой и радоваться, что то, к чему ты упорно шел, ты достиг.       И все же. Если проиграет Саша, проиграет вся команда. Проиграет и Алена, которая первый раз после травмы вышла на соревнования. Алена, которая хотела быть в другой команде. И Саше так отчаянно хочется доказать, что она ошибалась. Что выиграют именно они. Что она выиграет.       Трусова хмурится, смотря на появившееся на горизонте очертание, быстро моргает и напрягает зрение. Саша жмурится, протирает глаза и снова всматривается вдаль. Силуэт ближе. Нет, она не ошиблась. Это Алена, и она идет к ней.       Косторная своей обычной мягкой и спокойной походкой подходит к скамейке. Саша отодвигается на край. Алена садится на противоположный. Они не смотрят друг на друга. Саша перебирает пальцы, рассматривает маникюр как будто видит его впервые и пытается подавить внутреннюю тревогу. Алена смотрит в даль так же, как Трусова делала это несколькими минутами ранее. — Холодно, — Отрешенно говорит Косторная. — Немного.       Нет, очень холодно. Холодно внутри. Холодно от того, что Алена рядом, но не с ней. — И поздно. — Не очень.       Время всего девять. Было, когда Саша выходила из отеля. — Мы проиграли. — Косторная все еще смотрит в даль. — И что? — Трусова все еще перебирает пальцы — Не переживаешь? — Завтра произвольные. — Ты не переживаешь? — Немного. — Саша выбрала тактику не давать точный ответов. — Все может поменяться? — Как обычно, много раз. — Ты права. — Алена улыбнулась. Саша заметила это краем глаза.       Трусова отметила для себя, что это простой разговор, но он насквозь прошит напряжением. Столько хочется сказать, но они обе упорно избегают важной темы, говоря о ерунде. И за всеми этими фразами скрыт куда больший смысл. — Как Аня? — руки дрожат. Может это из-за холода. — Ты действительно хочешь об этом говорить? — Не знаю. — Одним словом? — Одним словом.       Теперь улыбнулась Саша. Удивительно, как хорошо Косторная ее знает. — Уже терпимо. — Это два слова. — Передают все чувства. — Алена пожала плечами. — Ей нравится? — Что? — На новом месте. — Нет.       Саша дернула головой в попытке посмотреть на Алену, но тут же отвела взгляд. — Всеми силами делает вид, что там лучше, — пояснила Алена. — Как коллектив? — Какой там… Все не такие. Мы вдвоем, можно сказать.       Саша хотела сказать «прости». Но это звучит слишком часто в их диалогах. Алена и сама все знает. — А ты как? — голос Косторной дрожал. Как и руки Саши.       Трусова хмыкнула, издала нервный смешок и глубоко вздохнула. Слов не находилось. — А ты? — выдавила она из себя. — А что я? — А ты как? — Так же.       Саша замолчала. Больше и не надо было ничего говорить. Она встретила глазами фары остановившейся машины, из которой вышла небольшая компания. В машине громко играла музыка, которая теперь разносилась на всю улицу. Саша прислушалась.

Но как же мне поверить вновь

в ту безупречную любовь?..

      В воспоминаниях — давно забытый день.       Веселая тренировка, хорошо выполненные программы, выполненные планы, отпуск впереди, а за ним уже полюбившиеся сборы. Сериал, который они смотрят вместе, и нет даже намека на проблемы. Песни, которые орут на всю раздевалку.

Зачем-зачем-зачем, как слёзы листопад

Нигде, да и ни с кем, что ж, сам виноват

      Алена с Сашей громче всех кричат слова. Смеясь и совершенно не понимая слов. Трусова трясет форму в руках, качаясь из стороны в сторону, и надрывая голос. Косторная кружится, прыгает по лавочкам, и так же кричит во все горло.

Скажи-скажи-скажи всего лишь правду фраз

Хоть как-то покажи, что есть последний шанс.

      Саша смотрит Алене в глаза, они вместе наклоняются и немного приседают на каждом слоге, жмурят глаза и весело смеются.       Тогда они еще не знали насколько правдивой окажется эта песня. Это было так давно, что обе, казалось, уже забыли о ее существовании. И если тогда она придавала только положительные эмоции, то сейчас, поняв смысл слов, прожив это, песня кажется чересчур печальной. Захотелось так же, как тогда, кричать ее слова, только теперь не весело заливаясь смехом, а захлебываясь слезами. — Последний шанс забыть тебя - влюбиться по уши, — начала тихо подпевать Алена. — Ведь ничего вернуть нельзя охрипшим голосом, — так же тихо подхватила Саша. — Кому нужны теперь слова, — Косторная горько усмехнулась. — Я не всегда была права, — в горле появился ком. — Но как же мне поверить вновь в ту безупречную любовь?       Алена наконец подняла глаза на Сашу. Посмотрела на нее в надежде встретить ее взгляд, посмотреть в глаза и почувствовать что Саша ощущает то же, что бурлит у нее в сердце.       Но Саша не поднимает глаз. Саша смотрела на свои пальцы, бегло вытерла щеку от непроизвольной слезинки, поднялась и пошла в неизвестном направлении.