Рассветы вчерашнего дня / Dawns of Yesterday

Простыни прилипали к её влажной, покрытой потом коже. Её грудь быстро вздымалась и опускалась, а глаза открылись широко и смотрели в потолок сквозь тьму. Плоть горела, шелковые простыни плавно скользили по телу, пока она раскачивалась в своём устойчивом, мощном ритме. Её рот был открыт, в горле пересохло. Она лежала голая на своей кровати, только ноги были прикрыты чёрной тканью простыней. В слабом, серебристом, лунном свете, льющемся сквозь щель в занавесках, её обнаженное тело светилось. Нежный свет лелеял твёрдые груди и набухшие соски. Он подчёркивал плоский живот и пупок, который стал более заметным теперь, когда отчаянно выгнула спину, и стонущий всхлип сорвался с губ. Пряди каштановых волос прилипли ко лбу. Левая рука ласкала выпуклость грудей, ногти болезненно царапали соски, посылая уколы боли в тело, что только усиливало интенсивное удовольствие. Правая нога была вытянута вверх. Эта поза обнажала влажную сердцевину между ног, блестевшую от влаги, когда лунный свет освещал правую руку, ласкающую, касающуюся самого чувствительного места. Кончики пальцев были влажными и скользкими, а сердце колотилось о грудную клетку, когда тело настойчиво и судорожно двигалось, а стоны, срывающиеся с губ, становились всё громче. Образ женщины всплыл в сознании. Тёмный и навязчивый, как самая страшная тень ночи. Почти чёрные глаза, что казались древесными углями, густые, жесткие и непослушные кудри. Её кроваво-красные губы. Фарфоровый тон кожи создавал утонченный вид монстра. Вес тела давил сильно, а грудь сжалась, когда она почувствовала, как руки женщины скользят по всему её телу. Она прикасалась к ней снова и снова. И тело Гермионы взорвалось еще одним сногсшибательным оргазмом, когда вылилось скрытое напряжение, пропитанное чувством вины. Она тряслась и дрожала, левая рука вцепилась в матрас, как она делала много ночей ранее. Только в темноте собственной комнаты, в безопасности собственной постели она осмеливалась выдавать тёмные тайны, которые хранила; секрет, который заставлял её ночь за ночью закрывать глаза, вызывая лицо ведьмы из глубин воспоминаний. Секрет, который заставлял её касаться самых интимных частей своего тела ночь за ночью, погружая пальцы во влажную сердцевину, чтобы довести себя до оргазма, когда имя женщины поднималось в глубине горла только для того, чтобы замереть на губах. Беллатрикс. Гермиона повернулась набок, укутавшись в шелковые уютные простыни. Она медленно соскользнула с волны своего оргазма, откинув голову на подушку и убрав пряди волос с глаз. Она не могла остановиться с того момента, как Беллатрикс Лестрейндж прижала её полу, и она смотрела снизу вверх. Беллатрикс была разрушительно красивой, ужасающе навязчивой, но ночь за ночью Гермиона обнаруживала, что ничто другое не может привести её к кульминации, кроме этого воспоминания. Воспоминания о том, как Беллатрикс Лестрейндж прикасалась к ней, болезненно ласкала, прежде чем воспользоваться ножом и разрезать плоть. Она чувствовала себя виноватой, глядя в окно. Из-за стекла луна освещала лицо, словно напоминая ей о болезненном удовольствии, о её потребности. Её каждый раз тошнило, но всякий раз, она говорила себе, что остановится, обнаруживая, что желает её ещё больше. Это усиливало желание, и она могла получить освобождение только с образом Беллатрикс перед глазами. Она лежала так, глядя на щели в занавесках и наблюдая, как снаружи падает снег, прежде чем уснула глубоким сном без сновидений.

***

Гермиона в последний раз осмотрела себя в зеркале, прежде чем, наконец, ей понравилось. Ей потребовалось много времени, чтобы решить, что надеть на встречу с Нарциссой Малфой. Она не хотела надевать стандартную мантию, которую всегда носила в Министерстве, отчаянно пытаясь создать собственную личность. Она небрежно уложила волосы, несколько прядей игриво падали на плечи, на ней была чёрная юбка до колен, кожаные высокие сапоги и белая блузка. В маггловском мире этот наряд сочли бы шикарным. Она даже нанесла немного макияжа и использовала самые дорогие духи, которые у неё были. Гермиона осторожно повесила хрупкое золотое ожерелье на шею и погладила маленький кулон в форме сердца. Он принадлежал её матери. Как только девушка повернулась, чтобы выйти из спальни, в дверь постучали. Кингсли Шеклболт стоял снаружи в своём официальном костюме министра, на мгновение Гермиона решила, что выбрала неправильную одежду. — Ты выглядишь потрясающе, Гермиона, — сказал Кингсли, словно прочитав мысли, и Гермиона нервно улыбнулась. — Ты уверена, что хочешь это сделать? Я знаю, что ты не была в поместье Малфоев с тех самых пор, как… Гермиона оборвала его: — Я готова. Хотя я не понимаю, как она может жить там после всего, что произошло, и зла, которым пропитаны эти стены. Кингсли не ответил и открыл входную дверь. Гермиона схватила плащ со столика у двери, сунула палочку в карман и вышла на улицу. Убедившись, что вокруг никого нет, они рассеялись, не оставив после себя ничего, кроме нескольких следов на снегу. Когда они снова появились в сельской местности Уилтшира, Гермиона поймала себя на том, что задыхается. Пронизывающий холодный ветер был неумолим. Она обернулась и столкнулась со зрелищем, которого не видела много лет. Поместье Малфоев возвышалось на конце длинной, усыпанной могилами дороги. Теперь, на кристально-белом фоне зимы, здание казалось не таким страшным, чем несколько лет назад. За большинством окон горел свет, создавая сцену, граничащую с прекрасной. Замысловатые сады были ухожены и покрыты снегом. Вдалеке Гермиона услышала звук фонтана. Кингсли быстро взял её за руку, — Готова? Гермиона глубоко вздохнула и направилась к большим металлическим воротам, которые вели в поместье Малфоев. Сердце бешено колотилось, стуча все громче с каждым шагом. Она живо помнила Беллатрикс, прогуливающуюся по этим самым садам. — Я готова. Когда они подошли к воротам, стало ясно, что их все еще охраняет магия, и Кингсли поднял свою палочку, прежде чем громко заговорить. — Министр магии здесь, чтобы поговорить с Нарциссой Малфой. Едва голос замер, ворота бесшумно распахнулись, открывая всю протяженность переулка, ведущего к большому особняку. Гермиона обнаружила, что идет знакомой тропой, мимо аккуратно подстриженных кустов и белых павлинов, которые расхаживали с таким же высокомерием, как семья Малфоев. Оказалось, что гордость Люциуса Малфоя пострадала не так сильно, как сообщал «Ежедневный Пророк» после войны. Гермиона и Кингсли подошли к большим дубовым дверям, которые распахнулись, и Гермиона заколебалась, прежде чем войти вестибюль с высоким потолком. Он был освещен множеством свечей, и когда глаза блуждали, она заметила, что произошли некоторые изменения. Семейные портреты Малфоев, когда-то висевшие на стенах, были убраны, а стены выкрашены в тёмно-бордовый цвет, что создавало неожиданно тёплую атмосферу. Когда она опустила взгляд на пол, то увидела, что мраморные плитки остались прежними. Звук каблуков, эхом отдающийся от стен, выдал прибытие Нарциссы Малфой, и ведьма спустилась по мраморной лестнице, осторожно положив руку на перила. Любопытные глаза изучали посетителей, и казалось, она сразу узнала Кингсли Шеклболта. Она стояла перед ним на суде, излагая свою собственную версию событий, произошедших накануне Финальной Битвы. И теперь она снова столкнулась с ним, в своем собственном доме. Нарцисса грациозно спускалась по лестнице, её темно-синяя мантия шуршала за спиной. Она совсем не постарела с тех пор. Нарцисса все еще выглядела прекрасно, как и шесть лет назад, когда стояла в тёмных углах гостиной, пока Беллатрикс пытала Гермиону. Она ничего не сделала. — Министр, — поприветствовала Нарцисса, и Гермиона не смогла уловить даже намека на надменность в её голосе. Волосы Нарциссы упали на плечи, светлые с тёмными пряди казались такими неуместными. — Чем я могу помочь? Только тогда Гермиона обнаружила, что она стояла позади Кингсли, и тёмные глаза расширились. Она осмотрела юную брюнетку с головы до пят, задержавшись на кожаных сапогах и легком декольте, выступающим из блузки. Казалось, она узнала Гермиону, но не могла вспомнить имя. — Гермиона Грейнджер, — улыбнулась гриффиндорка. Чем больше она смотрела на Нарциссу, тем быстрее менялись чувства. Улыбка сначала казалась фальшивой. Это было место, где девушка перенесла ужасные пытки, но также оно открыто и создало в неё что-то новое. Гермиона подошла и протянула руку, Нарцисса слегка задрожала от прикосновения. — Миссис Малфой, мы можем где-нибудь поговорить? — Гостиная свободна, — нерешительно ответила Нарцисса, ведя Кингсли и Гермиону по знакомому коридору, также освещенному свечами, пока они не достигли двойных дверей. Когда они вошли, глаза Гермионы распахнулись. Хрустальная люстра, чуть ли не упавшая на неё и Беллатрикс, была восстановлена, деревянный пол отполирован, а мебель заменена. Кто-то пытался стереть и забыть то, что здесь произошло. Нарцисса внезапно обернулась, словно осознала, где они находились, она искала глазами брюнетку, смотрящую на то самое место на полу, где была прижата Беллатрикс. Их взгляды встретились, наполнив комнату ощутимым напряжением. — Пожалуйста, присаживайтесь, — Нарцисса указала на кресла у камина. Покалывание в ногах Гермионы выдало магию домовых эльфов, и на столе появилось несколько чашек в сопровождении вазы дорогого меда. Нарцисса села и сложила руки на коленях. Пытливые глаза впились в Министра магии и девушку, которая была частью Золотого Трио. — Миссис Малфой, боюсь, у нас для вас тревожные новости, — сказал Кингсли и почувствовал, как оживилась Гермиона. Нарцисса нахмурилась. — Два дня назад мы нашли потревоженные могилы в Шотландском нагорье… — она наблюдал, как изменилось выражение лица светловолосой женщины. — Могилы принадлежали лорду Волан-де-Морту и Беллатрикс Лестрейндж. Оба тела пропали. — В тот же день произошло ограбление Британского музея. Был похищен экспонат, который был частью экспозиции о Древней Греции, артефакт, известный как рубиновый гиацинт… — сказала Гермиона, и Нарцисса резко вдохнула. — Воскрешающий цветок. — Вы знакомы с легендой? — Тело моей сестры и воскрешающий цветок. — ведьма посмотрела на Кингсли. — Где Андромеда? — Она находится под защитой Ордена Феникса. И вы тоже можете, если хотите. Как вам известно из легенды, для воскрешения мёртвых необходима жертва кровного родственника, чтобы открыть подземный мир и забрать души. Мне больно сообщать вам, что могила Меропы Гонт, женщины, родившей Тома Риддла, была найдена потревоженной за несколько дней до обнаружения пропавших тел. Вполне вероятно, что тот, кто хочет, чтобы лорд Волан-де-Морт воскрес, скоро это сделает, — сказал Кингсли. — Если ещё не сделал. — Где ваши муж и сын, миссис Малфой? — спросила Гермиона. В глазах Нарциссы вспыхнула ярость. — Почему вы спрашиваете? Думаете они снова присоединяться к Тёмному Лорду? — в её голосе звучала оборона, и Гермиона не могла её винить. Большинство людей в волшебном мире верили в поговорку: Пожиратель Смерти однажды — Пожиратель Смерти навсегда. Гермиона не была в этом уверена. Изменение возможно, все люди менялись. — Нет, миссис Малфой. Но они были известными слугами Волан-де-Морта до его падения. Даже если они решат не появляться рядом с ним, они могут оказаться в опасности, — уточнила девушка, и Нарцисса медленно выдохнула. Она казалась сейчас спокойной и сдержанной, в отличие от той женщины, которая шесть лет назад сражалась с Гарри и Роном. — Кто это? Кто забрал тела? — Мы пока не знаем, — вздохнул министр, — Но я уверен, скоро станет известно. — Миссис Малфой, — Гермиона наклонилась, небрежно позволив рукаву блузки приподняться, обнажив шрам на предплечье. — Нарцисса, я знаю, что это больно для вас. Но можете ли вы вспомнить кого-то, кто после войны мог такое сотворить? Нарцисса покачала головой. — Вы должны поговорить с моим мужем, министр. Он в библиотеке, вторая дверь справа от вас. Если вы не возражаете, я бы хотела поговорить с мисс Грейнджер? Кингсли посмотрел на Гермиону, и та кивнула. Когда министр вышел, в комнате воцарилась тишина, девушка нервно осмотрела женщину, впервые по-настоящему осознав их общие воспоминания. — Мисс Грейнджер, — начала женщина, и её взгляд задержался на шрамах. — Я думала подойти к вам после суда, но предположила, что вы не захотите со мной говорить. — Я…я не знаю, — проговорила Гермиона. Молчание между ними затянулось, поскольку ни одна из ведьм не знала, что сказать. Они сидели друг напротив друга, осматривая трещины в деревянном полу, картины на стене и пламя в камине. Чем больше Гермиона смотрела на Нарциссу, тем больше замечала её сходство с Беллатрикс. И это зажгло отчаянную потребность. Потребность сжигала изнутри. По прошествии нескольких минут Гермиона обнаружила, что ковыряет ногти. — Ваша сестра, — начала она и покачала головой, стирая воспоминания. — Если она вернется, она будет такой же, как раньше? Нарцисса с любопытством прищурила глаза. — Скорее всего. Это её собственная гнилая, омрачённая душа была отправлена в преисподнюю в тот момент, когда она умерла. Та же душа выйдет наружу, прожив шесть лет в земном огне, среди духов, гораздо более безумных, чем она сама. Не думаю, что Беллатрикс изменится, мисс Грейнджер. Почему вы спрашиваете? — Потому что жизнь научила меня этому, — пожала плечами брюнетка. — Это мудрый урок, — ответила Нарцисса, как только она собралась снова заговорить, дверь в гостиную открылась, и появилась голова Кингсли. Он сделал Гермионе безмолвное приглашение уйти. Девушка встала и последовала за ним к входной двери. — Орден Феникса рад предложить вам защиту, мисс Малфой, — напомнил министр. — Мы можем прислать аврора к концу дня. — Я рада остаться, — внезапно сказала Гермиона. — Без обид, но кто еще по-вашему, предложит остаться здесь? Гарри не может оставить Джинни, а Рон превратился в маньяка, — она повернулась к Нарциссе. — Если это, конечно, приемлемо для вас, миссис Малфой. Нарцисса отвела глаза и уставилась на падающий снаружи снег. — Наиболее приемлемо, мисс Грейнджер.