О воронах и единорогах

Невепрята пробирались по коридору так тихо, как могли. Обычно они старались не заглядывать в замок, отец говорил, люди этого не любят, мол, Невепри слишком шумные и громко топают... Но они ведь и не громко, они тихо-тихо! И не заглянуть в замок было просто невозможно - ведь Старший Кабан наконец вернулся! Знакомый запах дразнил и звал за собой, правда, примешивалось к этому запаху что-то другое, незнакомое - сладкое и терпкое... не северное. И как к Старшему Кабану пристал этот запах? Надо разобраться! А вот и дверь. Обмануться нельзя, запах исходил оттуда. А еще - знакомый голос, обернувшийся шепотом, и тихий смех... Что там такое? Не обижает ли кто Старшего Кабана? Между дверью и стеной была лишь небольшая щель, но к ней немедленно прильнули любопытные непятачки. Камни взгляду настоящих Невепрей не помеха, и сейчас они отлично видели темную комнату, в которой догорала единственная свеча, широкую кровать, на которой странно возились двое - Старший Кабан, и другой - синеглазый Ворон, пахнущий странно и сладко. Старший Кабан гладил его разметавшиеся по подушкам черные волосы, гладил руки и плечи, склонялся к самым губам, нашептывая что-то. Баюкал, наверное. Но непослушный Ворон успокаиваться никак не желал, вертясь, смеясь, и сам хватая в ответ руки, плечи, бока... Невепрята тихонько перехрюкивались: - Что это он? - Какой неугомонный! - А Старший Кабан сердится, наверное? - Сердится! Нельзя его не слушаться! - Эр Рокэ... Ворон ощутил, как разгоряченный ласками Дикон вдруг вздрогнул в его объятиях. И не от холода, хотя его тут, в стенах древнего надорского замка хватало с лихвой. - Что, Дикон? - поцелуем в приоткрытые губы. - Тшшш... Слышите? Дикон не отстранился, не обернулся, лишь скосил глаза в сторону двери. Рокэ невольно снова рассмеялся. О, его скромный надорский мальчик... - Дикон, я уверен, эреа Мирабелла давно прочла вечернюю молитву и спит крепким сном. - Да нет же! - Ричард мотнул головой, растрепанные русые пряди мазнули Рокэ по носу. - Слушайте! Рокэ прислушался - и различил за дверью топот маленьких, но твердых, как камни, копытец, и сопение любопытных, недавно лично им возвращенных отпрыскам Невепря непятачков. - Невепрята пришли, - прошептал Ричард. - Зачем? - Посмотреть. Они любопытные. - Что? Вот ведь... Ну и нравы у вас в Надоре! - предаваться любовным утехам под несколькими парами любопытных глаз - а неглаз тем более - Ворона явно не прельщало. Ричард вдруг прижал палец к его губам. - Тише, эр Рокэ. И запел - странно, тихо и, кажется, даже без слов. Низкие звуки скатывались, как камни по горному склону, но, не доходя до предела, за которым стали бы неприятными для слуха, вдруг сменялись звоном горных ручьев и шепотом вереска под ветром. - Дикон, что... - Тише, - слова как-то ухитрялись вплетаться между звуками странной песни, не прерывая ее. - Пусть думают, что я укладываю вас спать. Они же еще совсем маленькие! Смешок застыл на губах, повинуясь странному напеву, веки отяжелели раньше, чем Рокэ успел подумать о том, чтобы подыграть Ричарду и закрыть глаза. "Колыбельная скал... Неужели ее еще помнят в Надоре?" - успел изумиться Рокэ, погружаясь в сон. - Ну вот, он его уложил, - младший невепренок зевнул, неглаза слипались. - Как он хорошо поет! - Да, поет хорошо, - его старший брат уже лежал на полу, зажмурившись. Стало тепло и приятно, под звуки старой, как горы, колыбельной хотелось только спать... Коридор наполнился сонным сопением невепрят. - Эр Рокэ... - Ричард удивленно вглядывался в лицо Алвы. Он сам не ожидал, что Рокэ сдастся чарам колыбельной, да еще так быстро. После всех прикосновений и поцелуев, распаливших Ричарда донельзя... Ну уж нет! - Роооокэ, - игриво выдохнул Ричард, проводя кончиками пальцев по бокам, обводя поцелуями линию подбородка, изгиб шеи. - Росио... Расшалившаяся рука, приласкав бедро, скользнула чуть в сторону, накрывая по-прежнему возбужденную плоть, одновременно приникая губами к губам. - Ммм... - сонный вздох был полон неподдельного возбуждения, знакомая синева блеснула сквозь ресницы. Рокэ изумленно ахнул, пытаясь что-то произнести, но Ричард явно нашел губам и языку своего эра более увлекательное занятие, играясь с ними, дразня, осторожно покусывая, словно незнакомую, но такую приятную на вкус кэнналийскую сладость. - Просыпайся, - ощущением, а не словом скользнуло между губ, растеклось по языку. И впору было подумать, что сон продолжается - с чего бы так осмелел наяву невинный надорский юноша? Но жар поцелуев и ласковые руки не давали усомниться. Ричард ласкал трепетно и жадно, точно рисуя, запечатлевая возлюбленного каждым касанием, уверяя себя самого, что синеглазое кэнналийское счастье - здесь, в родных стенах, и кожа горит румянцем от отчаянных ласк, несмотря на холод, и нужно коснуться, приласкать, зажечь этим жаром всё от рассыпавшихся черных прядей до кончиков пальцев на ногах - нарисовать, создать заново, чтобы навсегда оставить себе. - Дикон... - выдохнул Рокэ, в истоме запрокидывая голову, подставляя горло нетерпеливому жаркому язычку. Рокэ уже успел узнать, что Ричарду нравится эта забава, и никогда в ней не отказывал. - Ну же, - прошептал Рокэ, зная, что Ричард чувствует губами каждое слово. - Я заснул и проснулся по твоему слову, покажи мне свою власть еще, Повелитель Скал! Что ты прикажешь мне? Может быть, - его взгляд блеснул, - стать твердым и незыблемым для тебя? - Но ты уже такой, - с очаровательным простодушием отозвался Ричард, ловким и привычным движением оседлав своего эра. Он даже не опускал глаз, покоряя новую вершину, ту, что сейчас была тверже и незыблемее надорских гор. - Дико-о-он... - руки Алвы судорожно вцепились в крепкие бёдра, уже зная, что сдержать, управлять надорской страстью сегодня не получится. Только держаться, подчиняясь выбранному ритму, тесному жару, такому ощутимому здесь, в вечной прохладе древних каменных стен, частому дыханию, требовательным и ласковым губам, целующим, шепчущим: - Покажи, что ты можешь, Ветер! И Ветер подается навстречу Скалам, льнет, ликует, и в темноте слышна лишь еще одна песня без слов, счастливая и древняя, много древнее напевов надорских гор. - Где это вы были так долго? - Невепрь строго смотрел на сонных и смущенных невепрят. - Ну, Старший Кабан укладывал Ворона спать... - Он пел ему колыбельную... - И мы уснули! - А потом пришла его матушка и разбудила нас... - Она сказала, что в коридорах не спят! - Сердитая! - Велела нам идти к тебе... - И мы пошли! Невепрь всхрюкнул. Сердиться на малышей совершенно не получалось. - Хорошо, что пришли. Ну, укладывайтесь. Здесь будет теплее. И в самом деле, здесь, в родной пещере, пол которой был устлан толстым слоем сена и соломы (сестры Старшего Кабана постарались) было теплее и уютнее. Особенно если расположиться вокруг папы-Невепря, прижаться к его мерно дышащим бокам - и, снова засыпая, припомнить, что за дверью комнаты Старшего Кабана точно было не тихо. Неужели Старшему Кабану снова пришлось петь колыбельную? Ну до чего же неспокойный Ворон!