О воронах и единорогах

- Олаф, расскажи сказку, - рыжий пушистый хвост просяще вильнул и тут же исчез. - Джастин, ты как маленький, - обманчивая суровость, придаваемая шрамом на щеке, растаяла бесследно от проступившей улыбки. - Олле, ну я же не для себя, а для Ричарда! Ричард еще никогда не слышал наших историй! Настоящих историй, - вид и улыбка Джастина были такими по-лисьи умильными, что наблюдавший за этим Ричард чуть не рассмеялся. Правда, повод радоваться и так был немалый. Джастин всё же согласился познакомить Окделла со своим дальним дриксенским родичем. И ради этого совсем не пришлось тайно пробираться в Дриксен. Всего-то поехать в Хексберг, бродить между высоких сосен, вдыхать пропитанный морем воздух, и жадно смотреть и слушать - Ну хорошо, хорошо. Если для Ричарда... - волосы Олафа блеснули в свете поднявшейся луны не обманчивой сединой, а снежной белизной песцовой шерсти. - Пожалуйста, Олаф. Я и правда не слышал ничего подобного. Только людские слухи и легенды, а в них, наверное, мало правды? - Я думаю, вы сами сможете разобраться, что правда, а что нет, Ричард, - неторопливо начал Олаф. - Ну что ж, слушайте. Некогда в Дриксен обитал многое повидавший оборотень... - Чья шерсть была белее снегов и лунного света, - восторженно вставил Джастин. - Лисенок, - усмехнулся Олаф, - не перебивай. - О, я всего лишь напомнил, а то вдруг ты забудешь упомянуть об этой несомненной истине, - снова эта лукавая лисья усмешка на человеческом лице. - Продолжай, Олаф. Олаф наклонил беловолосую голову и продолжил: - Оборотень этот, как все его сородичи, старался держаться подальше от моря. Друг каждого оборотня - земля, а морские волны коварны и ненадежны, все мы это знаем. Но тот оборотень, хотя и побаивался моря, ощущал, чего его странно тянет к этой неспокойной воде. Он часто приходил на берег и смотрел, как плещутся волны, подпевая ветрам, и как резвятся среди волн беззаботные найери. Он приходил так часто, что найери заметили его. Порой они окликали его, шалили, пытаясь дотянуться волной до его лап или бросались в него морской пеной, желая узнать, что белее - она или пушистая шерсть дриксенского песца. А песец уклонялся от пены и солёных брызг, но сам того не замечая, садился каждый раз всё ближе к воде. И вот однажды на море разыгрался шторм. Ветер бушевал, а волны, кажется, старались смыть луну с неба, но найери это лишь веселило. Они смеялись, резвясь и качаясь на огромных волнах, а волосы их струились пеной морской. Смотрел на это старый оборотень и... - Олаф! Вот слово "старый" тут точно лишнее! - фыркнул Джастин. Олаф вздохнул. - Из истории, как и из песни, слов не выкинешь, лисенок. - Как знать, - подал голос Ричард. - Иногда и старые истории могут меняться. К его удивлению Олаф улыбнулся и кивнул. - При виде бури сердце песца замирало от ужаса и каждая шерстинка его вставала дыбом, но всё же он не мог уйти, не мог отвести глаз. Что-то говорило ему, что он должен быть здесь, должен видеть бурю, слышать голоса найери и раскаты грома, в которых тонуло что-то еще... Но что - песец понял лишь тогда, когда в волнах появились деревянные обломки, за один из которых держался обессилевший человек. - Буря потопила корабль? - спросил Ричард. - Да, и люди на нём погибли. Все, кроме одного. Да и в нём оставалось немного жизни, и он не чувствовал, как найери играли с ним, качая на волнах, гадая - удержится или уйдет в глубину? Оборотень никогда особо не любил людей, но сейчас, видя это бледное лицо, готовое скрыться в волнах, и черные волосы, которые трепали волны и пальцы найери, сердце оборотня сжалось от боли. Он видел, как над волнами мечутся эвро, как тянут к нему руки, пытаясь спасти, но найери не отдают так легко то, что забрали. И оборотень стал просить найери: - Отдайте его мне! Найери засмеялись в ответ. - Зачем он тебе? Разве ты сможешь забавляться с ним так же, как мы? - Скоро вода заберет его дыхание, - ответил оборотень. - Он станет холоден и неподвижен и наскучит вам. Море подарит вам еще много новых забав, а эту отдайте мне, прошу вас! Снова засмеялись найери. - Так и быть, отдадим его. Но взамен ты позабавишь нас сам. Подойди и возьми его! Не побоишься замочить свои белые лапы - он твой! Оборотень вздрогнул. Всё в нём противилось тому, чтобы даже подойти близко к воде сейчас, в разгар бури. Но он подошел и, решившись, ступил на волны... Ричард тихонько ахнул. - Иди! Иди! - пели найери, и оборотень шел по их нежным ладоням, по спинам и плечам. Он едва чувствовал влагу на своих лапах, брызги, путающиеся в его густой шерсти. Он видел лишь обессилевшего человека перед собой. И он добрался до него. Схватил зубами за одежду и потянул к берегу. - А что же найери? - спросил Ричард. - Они не рассердились? - О нет, - ответил Олаф. - Для них это стало еще одной игрой. Они снова подставляли руки и спины оборотню и его ноше, подталкивали их к берегу, не позволяя волнам слишком уж мочить песцу шерсть... - Которая, как они теперь видели, была белее пены морской, - подхватил Джастин. Олаф закатил глаза. - Лисенок! - Ну, Олаф, всё ведь кончилось хорошо? - прищурился Джастин. - Тот оборотень добрался до берега, правда? - Правда, - кивнул Олаф. - И вытащил человека, бледного и неподвижного, и волосы его напоминали выброшенные на берег водоросли. Но оборотень поставил лапу ему на грудь, и ощутил, что сердце его бьется, что жар его жизни не смогли погасить морские волны. А раз так, подумал оборотень, стоило бы принять другой облик. Люди хотят видеть рядом с собой лишь то, что им привычно, а оборотень не хотел смущать этого несчастного. - И превратился? - спросил Ричард. - Да, и очень вовремя. Едва он сделал это, человек открыл глаза, темные, но такие ясные, что оборотень рассмотрел в них отражение вьющихся в воздухе радостно смеющихся эвро. А потом - и своё собственное лицо... - Олле! - громкий голос прорезал сумерки вслед за ярким светом из окон дома, к котором неспешно приблизилась увлеченная историей троица - два оборотня и человек. - Олле, вы там немного заговорились, продолжить можно и в доме! Ужин готов! - Да-да, Ротгер, мы идем! - откликнулся Олаф, с улыбкой глядя на появившегося в окне человека. Длинные черные волосы, шальная улыбка и темные глаза, в которых ясно отражались и лисья улыбка Джастина, и белоснежность Олафа. Эти глаза видели истинную суть так же ясно, как эвро, танцующих на горе Хексберг. - Идем, Ричард, - Олаф повернулся к Окделлу. - Дальше будет другая история. И Ричард вслед за Олафом и Джастином направился к дому, из окон которого доносился звон посуды, аромат самой настоящей хексбергской яичницы и - от этого сердце Ричарда сладко ёкнуло - голос эра Рокэ: - Ротгер, имей в виду, сегодня ты просто обязан рассказать, как спасся после того кораблекрушения у берегов Дриксен! Ричард улыбнулся. Похоже, совсем скоро его ждала новая история.