black hearts

      Музыка льется тяжелым потоком, оседая, причиняя неприятное давящее ощущение. Хочется засунуть пальцы в уши поглубже, заткнув громкие ударные и невпопад бьющее электро от малоизвестного, непрофессионального диджея, но Тэхён просто растворяется, окунаясь в дурманящую атмосферу ночного клуба, привычно двигается, улавливая ритм, подстраиваясь. Откинь голову, закрой глаза и забудь обо всем, пускай мелодия завладеет полностью, подчинит и поселит внутри безразличие к прошлому и будущему. Разве оно сейчас важно? Пускай останутся только темный зал с редко зажигающимися яркими огнями прожекторов у сцены, запах терпкого алкоголя, духота крохотного помещения и музыка, способная заглушить собой все.       Движения парня плавные, размеренные, спокойные, лицо расслабленно, а длинные худые пальцы все чаще проводят по идеально уложенным платиновым волосам, растрепывая, раскидывая в стороны. Можно не открывать глаз, чтобы понять, как на него смотрят окружающие — им увлечены. Тэ завлекает, приковывает взгляды, заставляя задержаться на нем подольше, рассмотреть каждую деталь безупречного образа. Он знает, какое впечатление производит: омеги скрывают враждебность, недовольно хмурясь, прищуриваясь и оценивая; альфы заинтересованно прикидывают варианты и крутятся рядом, оказывая внимание. Упасть в чужие объятия, чтобы забыться совсем — не самый плохой исход, жаль, найти достойного спутника на одну ночь — та еще проблема. Любой согласится провести по хрупким бедрам, огладить мягкие ягодицы, коснуться поблескивающей от жара кожи на шее и приникнуть к пухлым, чуть розоватым губам, смазав с них сладкий блеск. Согласие другого — полдела; Тэхёну важно, чтобы согласен был он сам.       Музыка сменяется, басы глушатся, лирическая мелодия льется из огромных черных колонок, раскиданных по помещению, будто первые веснушки, проступившие от летнего теплого солнца на невинном лице подростка, еще не осознавшего неожиданную изюминку во внешности. Тэ привычно запрокидывает голову, отдаваясь оглушающей громкости, и двигается медленнее, развязнее, все чаще касаясь тела, оголяя ключицы, отодвигая тонкую ткань полупрозрачной голубой рубашки. Руки ловят замерший кальянный дым, окутывающий до самого потолка площадку танцпола, вырывающийся из укромных вип-комнат. Пальцы цепляются за невидимое, в желании оставить на себе терпкий аромат фруктов. Ладони вновь завлекающе проводят по волосам, касаются лба и горячих, будто от лихорадки, щек, спускаются вниз, очерчивая контуры тонкой пластичной фигуры, неожиданно сталкиваясь с чужими на собственных бедрах. — Купить тебе выпить, детка? — произносит осипший голос сзади.       Тэхён чуть подается назад, соприкасаясь спиной с крепкой грудью незнакомца, не переставая двигаться в ритм пьянящей мелодии. Поворачивает голову вправо, лишь слегка отклонив, приподнимает ресницы, скучающе смотря прямо в лицо жмущемуся к нему высокому голубоглазому альфе. Невозможно определить возраст, окружающая темнота скрывает внешние изъяны, прячет, как бы намекая: «А тебе не все ли равно?». — Приятно пахнешь, — шепчут чужие губы, почти касаясь чувствительной точки под ухом, но выжидающе замирая.       Мужчина оттягивает момент, думая, что заманивает красивого одинокого парня, ищущего развлечение на ночь. Тэхён спокойно следит за ним, не возражая, зная, кто на самом деле ведет в этой игре. — Я сам могу купить себе выпить, — прикрывая глаза, отворачиваясь и больше не замечая непонимания собеседника. — А приятную компанию сам себе обеспечишь? — не сдаваясь. — Мы просто пообщаемся, я не обижу, детка.       Он прижимается сильнее, оглаживая талию, Тэ не протестует, опускает затылок на плечо незнакомцу, соприкасаясь с ним щеками. Ему наплевать, подобное случалось тысячу раз. Столько же раз он чувствовал на себе грубые прикосновения, слышал взволнованные возбужденные слова, ничего не значащие, восхваляющие очевидную красоту, осыпая бесполезными комплиментами, будто пустые конфетти на празднике — яркие, меркнущие в секунду под светом действительности. Злых взглядов, брошенных в приступе несдерживаемой обиды, он видел еще больше, отказывая очередному незнакомцу, пытающемуся его заинтересовать. Они «общаются», только пока Тэхён этого хочет.       Обычно подобное длится недолго, однообразие наскучивает сразу же, интерес не зажигается даже тлеющей искрой от якобы случайных слов или действий. Все, как один, а всё, как всегда. Голодные, полные обожания взгляды никак не задевают замершие струны души; похабные шепотки вовсе не ласкают слух; и даже робкие нежные касания не заставляют трепетать, а холодный разум отключаться — это просто игра на пару часов, реже — на одну ночь. И он поддается, только если хочет вытолкнуть из себя пустоту, оседающую пылью на легких, если ощущает, что рядом находящаяся толпа не успокаивает, и если музыка больше не выбивает из головы тревожных пугающих мыслей. Выпить, разжигая покоящееся внутри тепло, отодвигая на задний план собственные принципы. Отдаться чужим рукам, ухватив ненастоящее чувство нужности, будто редкую птицу за красивый длинный хвост.       Пускай. «А тебе не все ли равно?» — «Сегодня — да»

*** 

      Теплое солнце проникает в просторный репетиционный зал через огромные панорамные окна, освещает, создавая мягкую уютную атмосферу. В отражении зеркал мелькают силуэты, двигаясь под монотонный строгий счет преподавателя. Молодые, неопытные студенты, превозмогая усталость и тянущую боль в мышцах, выкладываются на полную, стараясь произвести впечатление, желая, чтобы их старания заметили, и не оставили в памяти ничего не значащим бессмысленным пятном.       В соседнем зале, куда более укромном и менее светлом, разминается небольшая группа старшекурсников, изредка перебрасываясь тихими фразами, обсуждая насущные проблемы, притворяясь, что им совершенно нет дела до сцены, развернувшейся у сваленных в углу горы вещей. Там на покрытым пылью полу сидит, опустив голову, высокий, крепкого телосложения альфа. Оранжевая футболка промокла от пота, выступившего на спине и груди, шея усыпана мелкими, еле заметными каплями влаги, а руки дрожат, пальцы тревожно сжимаются. Правая нога парня согнута, левая — вытянута вперед; он трет ее, болезненно морщась, не скрывая эмоций. — Я не могу опереться на нее, Тэхённи, — смотря на рядом стоящего омегу.       Тэ спокойно подходит ближе, опускаясь на корточки и касаясь щиколотки партнера. На лице застыла маска безразличия, брови расслаблены, и только горит осуждающий, с примесью злобы взгляд. — С этой связкой должны справиться даже первокурсники, Дунг, — поворачивая травмированную ногу альфы, вызывая у того сдавленные хрипы. — Куда уж старшим? Чон Хосок может выполнить ее с закрытыми глазами, зафиксироваться и простоять так хоть полчаса. — Хосок крепкий и намного сильнее меня, — с жаром возражая, оправдываясь и замолкая, заглянув в беспросветную темноту чужих глаз. — А еще он выше, сообразительнее и старательнее, — осознанно добивая. — Жаль, что уже занят, да?       Раздражение окутывает Хо Дунга, утягивая в яму, из которой невозможно выбраться. Он понимает, что произнеси еще одно неосторожное слово, потеряет лучшего танцора Академии Искусств. Сдерживаться нет сил, неожиданно полученная травма только прибавляет недовольства, потаенные обиды хочется озвучить, выплюнув горьким ядом. — Жаль, — пожимает плечами Тэхён, поднимаясь.       Засовывает руки в карманы свободных спортивных белых штанов и привычно смотрит сверху вниз. Нет разницы, кто перед ним: не важны ни иерархия, ни статус — орехово-карие глаза одинаково надменны над всеми альфами и омегами. К непрофессионалам всегда отношение беспощадное, грубое, правдивое — такое не захочется услышать ни при каком раскладе. — Ты не можешь танцевать, — ровный тон, будто озвучивает преступнику суровый приговор. — Может, это всего лишь растяжение, — Хо в надежде быстро меняет тактику. — Отлежусь неделю, приду в себя. — И вернешься еще более слабым, не способным поднять ничего тяжелее табуретки. Мне незачем тратить время на ожидание, Дунг, конкурс через два месяца.       Произнесенное — острее любого поварского ножа, с любовью наточенного профессионалом. Невидимая сталь словно рассекает все тело, пронизывает, создавая глубокие раны, выпуская горячую кровь. Хо Дунг, опираясь на стену, пытается подняться, чтобы стать вровень с омегой, взглянуть в глаза, попробовать подавить, стирая с его лица спокойствие. Хочет добиться подчинения, чтобы Тэхён дрожал под силой альфы, виновато смотрел в пол и судорожно бормотал извинения, пускай совершенно неискренние, но приносящие облегчение.       Тэ не шевелится, не протягивает руку, чтобы помочь удержать партнеру равновесие, и лишь немного откидывает голову, наблюдая за тем, как Дунг пошатывается и садится обратно, не сумев справиться с дикой болью.  — Ты не найдешь никого лучше меня, — понижая голос, морщится Хо, кривя губы в злобной ухмылке. — Не думаю, что теперь это такая огромная проблема. — Никто не станет пахать ради тебя так, как я, — пытаясь ударить в ответ.       Оба прекрасно знают, в словах последнего нет правды: выступать с Ким Тэхёном — как вытянуть золотой билет из лучшего шоколада, бережно упакованного самим Вилли Вонкой.       Тэ освобождает руки из карманов, проводит ладонями по плечам, скрытым синим растянутым свитером и поправляет мягкий край, пряча выступающие ключицы. Пальцы тонут в платиновых волосах, медленно гладят, возвращая прическе ускользнувшую ранее безупречность. Он подходит ближе, наклоняется к партнеру, смотря прямо в глаза: тепло-карие спокойствие сталкивается с темно-зеленой злобой. — Можешь искать себе нового партнера, Хо Дунг, — произносит уверенно, совершенно не боясь обратной реакции. — И только ты в этом виноват, — заканчивая в самое ухо.