black hearts

***

      Раннее утро следующего дня наполнено непривычной суетой. Чимин нагло заявляется в гости к Чонгуку, в надежде полноценно обсудить все, что не успели вчера вечером. В тесной кухне, больше похожей на захламленный чулан, вдвоем свободно не протолкнуться. Альфа забирается прямо на столешницу, стараясь не мешаться под ногами у друга, внимательно наблюдая за тем, как тот готовит для него завтрак, свободно ориентируясь в царящем беспорядке. Омега выглядит уставшим, со следами недосыпа в обычно аккуратном образе: темные круги под глазами наспех скрыты косметикой, а нежно-малиновые волосы нуждаются в укладке. Шея, тщетно спрятанная высоким воротником желтой рубашки, усыпана красно-фиолетовыми метками, рассеянными, словно яркие звезды на ночном небе. Чон усмехается, рассматривая приоткрывшийся участок кожи и сопоставляет это с мечтательной улыбкой, изредка появляющейся на губах Пака, понимая, в чем причина его легкой потрепанности.         — Удивительно, как же Хосок-хён пошел на работу, — произносит, стараясь не смеяться.        — Ты вчера здорово его разозлил, — охотно отзывается омега, опрокидывая небольшую жестяную банку над сковородой, вытряхивая ее содержимое в рис.        — С ловкой подачи умелого провокатора.              Парни обмениваются долгими взглядами, и Чимин сдается первым, заливаясь крохотными пятнами смущения на щеках. Он напускает на себя беззаботный, непонимающий вид и тянется за полупустой коробкой яиц.         —  У тебя совсем нет еды, — укоризненно, открывая дверцу холодильника, придирчиво осматривая одинокие полки.        — Между сменами покупаю готовое, — пожимает плечами Чонгук. — В морозилке есть наборы, тебе необязательно было стряпать.        — Обязательно! — с жаром возражает омега. — Тэхён замучает тебя на репетициях, а с твоим режимом питания и сна, больше недели не продержишься.              Альфа смеется в ответ, вновь с интересом разглядывая шею друга.        — Забавно сегодня слышать от тебя про режим сна.              И, получая уверенный толчок в плечо, строит жалобную мину, картинно охая от боли. Чимин быстро заканчивает с готовкой, выключает плиту и недовольно откидывает сковороду за ручку, поворачиваясь к младшему со строгим выражением лица.        — Приятного аппетита, — кивая в сторону еды, даже не потрудясь переложить ее на тарелку.              Чистой посуды в крохотной квартире — ноль, она вся в грязной раковине, куда складировалась, как минимум, несколько дней.              Завтракают в тишине, лишь изредка переглядываясь. Чонгук двигает к себе ближе бумажную пачку, откидывает мягкую крышку, небрежно загибая ее сильнее, чем надо — теперь болтаться будет и мешаться. Он подцепляет пальцами сигарету, стряхивает осевшую пыль на фильтре и крутит головой в поисках зажигалки.        — Тебе не кажется, что сначала можно было бы нормально поесть, а потом заниматься вот этим всем? — Чимин недовольно качает пальцем в воздухе, указывая на губы альфы.        — Подай, пожалуйста, зажигалку, — просит Чон, кивая в сторону другой столешницы, — и пластырь.               Пак устало закатывает глаза, но осознанно не вступает в спор, знает, что это не принесет никаких результатов. Чужие привычки, выработанные годами, сильно отличаются от его собственных, а он слишком ценит их дружбу, чтобы перебарщивать с заботой и читать нотации. Омега целится зажигалкой в грудь альфы, но тот ловко перехватывает ее из его рук и с трудом пытается зажечь слабый огонек пламени. Чимин берет потрепанную упаковку пластырей, с интересом рассматривая, читая истершиеся надписи, в итоге кладет ее на колени Чона, возвращаясь к еде.        — Готов к первой тренировке? Выбрал в чем пойдешь? — ковыряя палочками рис, пытаясь отодрать особо пригоревший кусочек. — Да в том же, в чем обычно, — отвечает Чонгук, зажимая губами сигарету, закатывая выше рукав серой футболки.              Он касается бицепса, поддевая, будто намертво прилипший, клеевой кусочек и сдергивает его резко, оставляя покраснение на нежном участке кожи. Вытряхивает последний пластырь, снимает защитную пленку и наклоняет голову вперед, раздумывая о том, где было бы лучше его спрятать на теле. Обуглившаяся бумага освобождает отгоревший табак, падающий пеплом прямо на колени, скатываясь с них на пол.        — Какая же ты неряха, Чон Чонгук! — не выдерживает Чимин.              Омега выхватывает пластырь у друга, задирает край футболки на его животе и лепит гормональный препарат прямо посередине, впечатывая ладонью посильнее. Разглаживает закругленный уголок пальцем, проверяя на плотность прилегания, и проводит рукой по торсу альфы, хлопая того в грудь и возвращаясь обратно к завтраку.        — Какой же отвратительный запах от этой дряни, Чонгук-и, — морщась от дыма. — Тэхён не выносит курильщиков. — Я не обязан ему нравиться, — глубоко затягиваясь, поправляя одежду. — Обязан! Еще как! — Чимин удивленно округляет глаза и насмешливо фыркает. — Между партнерами должно быть взаимопонимание и хотя бы минимальная симпатия. Ким очень придирчив, удивительно, почему он тебе вчера ничего не сказал по поводу твоего внешнего вида.              Чонгук раздраженно хмурится и нервно покачивает ногами, то и дело задевая пятками потрепанные временем деревянные ящики под кухонной столешницей. Он вспоминает, как долго Тэхён, зажатый в крепких руках, разглядывал его; становится неуютно от быстро растущей внутри догадки — это был не интерес, а придирчивый анализ будущего партнера, и, не будь Чон последним спасительным вариантом для него, тот даже не взглянул бы на молодого альфу.        — Этот, со сломанной ногой, сильно нравился твоему Тэ-э-хё-ё-ёну? — копируя в ужасной манере привычку Хосока растягивать ненавистное имя. — Хо Дунг в него влюблен, с первого курса крутился вечно вокруг, пытаясь завоевать внимание, но Тэ — стена, к нему так легко не подкатить, — будничным тоном объясняет Пак, облизывая палочки. — И снова, как же все сложно в вашей богатенькой школе! Что не партнеры, так какие-то сладкие парочки. — М-м-м, — задумчиво тянет омега, — я немногих знаю, кроме нас с Хосоком. Просто, если смотреть объективно, то Тэхён очень симпатичный парень, естественно за ним увивается половина Академии. Дунг — один из самых стойких, перепробовал все способы, чтобы завоевать этого неприступного красавчика. — Я как-то не особо заметил то, о чем ты говоришь, — абсолютно искренне отвечает Чонгук. — Столько лет провел рядом с обворожительным омегой, глаза уже привыкли к подобному.              Чимин смущенно улыбается, смотря другу прямо в глаза. Он подается вперед, нежно касаясь губами лба альфы, не потрудясь даже отодвинуть короткие, небрежно спадающие волосы.         — Готовишь, по правде, ужасно. Бедный Хосок-хён, от такого жареного риса на стену полезешь, — смеется Чон, ловко уворачиваясь от быстрых, но слабых ударов Пака. — Кстати, откуда ты столько всего знаешь о Тэхёне? Что ему нравится и что не нравится, — спрашивает, когда недоизбиение заканчивается. — Врага держи близко, — хихикает Чимин, вновь указывая на сковороду. — Ешь, пока я буду копаться в той горе чистых и грязных вещей, чтобы найти что-то не настолько ужасное, как вот это, — указывая на пятно от еды, оставленное у горловины футболки, и на грязь от сигаретного пепла на штанах.       

***

      Недовольство, смешиваясь с раздражением от согласия на авантюру Чимина, окутывает с головой, утягивая на глубокое дно. Привычный ритм жизни полностью нарушается, у Чонгука все идет не по плану с самого же начала: потертый додж не заводится, никак не реагируя на действия альфы, будто намекая «я в этом участвовать не буду»; рейсовый автобус уезжает раньше, безжалостно захлопывая двери прямо перед носом парня. Он опаздывает с каждой секундой все сильнее, в итоге получая еще одну насмешку судьбы — его окатывает мимо проезжающая машина грязной водой из лужи, собравшейся после ночного дождя. Охрана Академии Искусств не пропускает Чона, требуя документы, подтверждающие статус студента, или личное поручительство от того, к кому он пришел.               Чонгук, устав спорить и объясняться, обессиленно садится на ступеньки лестницы, ведущей к главному входу. Ругается громко, несдержанно, а затем вытаскивает сигареты, закуривая, совершенно не заботясь о том, что делает это в неположенном месте.              Небо затягивают пухлые серые облака, пряча яркое солнце, порывы ветра становятся все сильнее, пробирают до дрожи, разливая холод по телу, соприкасаясь с мокрой одеждой. За первой сигаретой следует вторая, но Чон злобно откидывает ее в только проросшую траву на газоне, огороженного низким кованым заборчиком, вспоминая: Тэхён не выносит курильщиков. Через секунду раздумий тянется к пачке вновь, выуживая третью, решая, что ему не должно быть абсолютно никакого дела до того, что не нравится «Тэ-э-хё-ё-ёну».              Достает телефон из кармана уже заляпанных джинс, гармонично подобранных под весь образ специально Чимином, чтобы альфа выглядел аккуратно и красиво. Снимает отпечатком пальца с блокировки и заходит в мессенджер, открывая диалог с Паком.       

ЧГ: «Чиминни, когда приедешь в Академию?»

      

ЧМ: «Ближе к вечеру, когда Хосок-и освободится»

             Чонгук больно ударяет экраном по бедру, запихивая гаджет обратно, больше не отвечая на сообщения, сплошным потоком сыплющиеся от друга, пытающегося узнать, что случилось. Парень закрывает глаза, трет ладонями лицо, чтобы собраться с мыслями, обдумать дальнейший план действий. Он тушит сигарету, зажимая обгоревший фильтр, и бросает бычок себе под ноги, раздраженно отпихивая мыском ботинка. Чувствует, как редкие, мелкие капли дождя касаются его, и вскидывает голову вверх, смотря на небо, проклиная все на свете.         — Что еще может пойти не так сегодня? — вздыхает вымученно, прижимаясь спиной к верхней ступеньке, и вытягивает ноги, позволяя накопившимся неприятностям добивать его медленно и методично. — Долго ты будешь так сидеть, Чон Чонгук?              Альфа пожимает плечами, думая, что собственное сознание решает добавить ложку дегтя, разговаривая с ним спокойным голосом Ким Тэхёна, задавая идиотские вопросы, на которые у него нет ответов. Приходит в себя, оборачивается, смотря на стоящего у дверей омегу, скрещивающего руки на груди. Изящная фигура скрыта дорогой безупречной одеждой: синий длинный кардиган, в котором парень был вчера, защищает худые плечи и тонкие ноги от непогоды, фиолетовая футболка с кричащей надписью, заправленная в голубые спортивные штаны, выглядит как своеобразный протест. Платиновые волосы вновь уложены в идеальную прическу, длинные пряди убраны назад, закреплены массивной заколкой, усыпанной жемчужными бусинами.              Чонгук хмурится, сравнивая внешний вид Кима и свой собственный, несуразный, потрепанный. Слова Чимина, воспоминанием, проносятся в голове, альфа с силой загоняет их подальше, закатывая глаза, вставая.        — Чем дольше ты бы шел, тем дольше я бы тут сидел, — отвечает раздраженно, ступая по ступенькам наверх.              Брови Тэхёна удивленно приподнимаются, фраза альфы — последнее, что он ожидал от него услышать. Хо никогда не опаздывал, не задерживался, не прогуливал, приходил ровно в установленный срок, оставаясь столько, сколько требовалось его партнеру. Дунг вился хвостом вокруг, преданной псиной заглядывал в глаза, стараясь заслужить одобрение, так и не понимая, что навсегда был лишь второстепенным звеном. Тэ рассчитывает увидеть привычную реакцию: судорожные извинения, объяснения, либо жгучую агрессию, отстаивающую собственное мнение.               Но Чонгук этого не делает. Парень озвучивает правду: Тэхёну давно сказали о том, что альфу не пустили в Академию, и чем дольше он шел к нему, тем дольше тот его ждал.               Они заходят вместе в здание, молча движутся по коридорам, и Ким снова получает возможность рассмотреть внешность нового партнера. Насыщенный цвет темных джинс портят крупные капли грязи, налипшие в хаотичном беспорядке. Омегу передергивает, когда он понимает, что испачканы не только они, но и безразмерная зеленая кофта, кажущаяся на ощупь мягкой и приятной. Растрепанные волосы торчат в разные стороны — их хочется поправить, уложить, познакомив с расческой. Густая бровь все так же обхвачена двумя серыми сережками; сейчас Тэхён замечает еще несколько: небольшое колечко у косточки и черный квадратик на мочке уха.               Улыбка непроизвольно трогает губы. Ему нравятся эти детали во внешности парня, как и ямочки, проступающие на щеках даже тогда, когда Чон совсем не выглядит радостным. Это мило. Глаза не изменились, сохранив обсидиановую черноту и мальчишескую насмешку надо всем миром. Запах усилился, став и вовсе невыносимым: сигаретами разит так, что щиплет в носу — сырость от влаги усугубляет, — пряча легкий шлейф лимонной мяты далеко, делая неуловимым. Тэхён различает аромат лишь слегка, не понимая, что является причиной его существования: гель для душа, шампунь или кондиционер для белья?        «Кондиционер для белья», — усмехаясь про себя, думает омега, поспешно делая вывод о том, что Чонгук, возможно, вообще не знает о таком.               Для истинного запаха — слишком легок; он не меняется, подхватывая настрой своего хозяина, остается необъяснимой притягательной изюминкой.               Парни заходят в огромный танцевальный зал, наполненный людьми, сворачивают к двери, ведущей в малое репетиционной помещение. Шторы на окнах небольшой комнаты неплотно задернуты, у дальней стены аккуратно расположена спортивная сумка, на которой покоятся телефон и зеленые беспроводные наушники. Чонгук движется к ней, на ходу стягивая с себя кофту. Тэхён следит, начинает медленно опускать ткань кардигана с плечей, но замирает, видя, как задирается черная футболка альфы, открывая вид на мускулистый низ живота и полоску волос, уходящую под ремень. Чон кидает одежду прямо на пол и полуоборачивается, засовывая руки в карманы штанов, нащупывает телефон, наклоняется, кладя его на оставленную им одежду.        — С чего начнем? — произносит, выводя Кима из размышлений.              Омега наконец-то побеждает кардиган, подходя ближе. Протягивает его Чону, и тот берет неохотно, кидая рядом со своими вещами, а Тэ корежит от этой невиданной наглости. Он шокировано, будто в замедленной съемке, видит, как падает дорогая ткань, переводит взгляд на альфу и с силой затыкает себе рот, чтобы не разораться от его безмятежного выражения лица. Пусть Ким и возмущен до безумия, но понимает, что такое поведение — не способ вывести из себя, позлить или задеть, для Чонгука все это — просто привычная обыденность.              Тэхён демонстративно присаживается, поднимает любимый предмет гардероба, бережно кладя его на сумку.        — Тебе нужны другие штаны, лучше бы трико, — придирчиво кивая на парня, задирая нос. — Не буду я надевать никакое трико, — негодующе протестует Чонгук, решая не спрашивать, что это за орудие пыток. — В следующий раз приду в спортивных. — О, а будет следующий раз? — с сарказмом спрашивает Ким и дает себе мысленную пощечину за чересчур активное проявлений эмоций. — А ты уже наловчился сам себе поддержки делать и выполнять парные связки как там… соло?        Ледяной взгляд в ответ мог бы считаться за смертельный выстрел, пущенный прямо в лоб, но он лишь вызывает у младшего смех. Чон обнаруживает самый главный талант омеги: сохранять на лице маску непоколебимого спокойствия, контрастирующего с ураганом эмоций, бушующим внутри.               Тэхён в негодовании сжимает тонкие пальцы, с силой впиваясь аккуратными ногтями в ладонь: он высказал бы все, что думает о поведении альфы, если бы не его чарующие ямочки, проступающие ярче от мимолетного веселья.        — Я могу избавиться от тебя в любую секунду, — строго.              Чонгук прикусывает язык, чтобы не брякнуть «да пожалуйста», встает поодаль, ожидая указаний.               Разминаются долго, выполняя базовые движения, растягивая, разогревая мышцы. Вскоре альфа чувствует легкую усталость, беспрерывно зевая. Крупицы сна, отвоеванные после изматывающей ночной смены, сполна не компенсируют нарастающее ощущение тяжести во всем теле. Омега же выглядит до раздражения бодрым, Чон невольно представляет, как тот всю ночь провел на огромной кровати в объятиях Морфея, укрывшись до носа мягким одеялом, и завидует по-черному, мечтая, как можно скорее, оказаться дома, опуститься на продавленный в нескольких местах матрас и забыться до самого вечера.              Тэхён заканчивает с разминкой, громко хлопая в ладоши, останавливая партнера. Он начинает объяснять схему своего номера, перечисляет сложные названия элементов танца, совершенно ничего не значащие для альфы. Тот кивает с умным видом, не понимая ни слова, но не прерывает, не собираясь переспрашивать или что-то уточнять.              Ким решает проверить парня, просит исполнить базовое движение, но в ответ получает абсолютно недоумевающий взгляд.        — Батман тандю, — буквально произнося по слогам.        — Я не разбираюсь в этих ваших умных словечках, — пожимает плечами Чонгук. — Покажи и я сделаю.        — Я не должен объяснять тебе настолько, — делает акцент Тэхён, — элементарные вещи.         — Значит, продолжим просто стоять и пялиться друг на друга?              И омега вынужденно сдается: становится в первую позицию, скользит правой стопой, переходя во вторую, отрывает пятку от пола, и, продолжая движение, вытягивает в подъеме; носок касается покрытия первым и вторым пальцами, пятка вывернута в другую сторону от мыска стопы, тем самым усиливая изгиб. Он возвращается в исходное положение, постепенно перенося вес на обе ноги в первой позиции.         — О, так это просто! — восклицает Чон, приободряясь, повторяя за партнером. — Когда двигаешь ногу, возвращая в первую позицию, сохраняй напряжение в колене — оно должно быть вытянутым, — сурово хлопая альфу по суставу. — Еще раз.              Он заставляет повторять снова и снова, пока не добивается точности выполнения, критично осматривая.        — Гранд плие, — плавно сгибая колени, распределяя тяжесть корпуса на обе ноги. — Надо присесть, понятно, — неосознанно отрывая пятки от пола.              Тэхён замахивается, больно бьет по плечам, заставляя Чонгука садиться глубже, ударяет по спине, намекая, что нужно держать ее ровнее и поворачивает аккуратно за щеки его голову на себя.         — Пятки плотно прижаты к полу, — получает в ответ утвердительный кивок и встает перед альфой, придирчиво оценивая. — Шпагат нужно показывать или знаешь, что это?  — А мы что-то упаковываем? — произносит Чон, резко выпрямляясь, потирая места ударов.              Парень стискивает зубы, пытаясь не выпустить из себя и смешка, когда видит, как вытягивается лицо Кима, отражая на себе ужас и удивление. Тон его кожи стремительно меняется: сереет, бледнеет и краснеет, выражая финальную стадию раздражения. Чонгук сгибается пополам, хватается за живот и несдержанно хохочет, грохается на колени, не в силах перестать веселиться.              Тэ абсолютно ничего не понимает, наблюдая за партнером. Он снова впивается ногтями в ладони, с силой сжимая кулаки, готовясь броситься на того в любой момент. Цепенеет, когда альфа выпрямляется, устраивается на полу, разводя ноги в стороны, растягивая их в максимальный, неидеальный из-за неудобной одежды, угол.        — Я не тупой, — и сияет ярче начищенного чайника.              Рот растянут в искренней, довольной улыбке, блеск в глазах выдает неподдельную радость, а на пухлых щеках красуются две глубокие впадинки. Тэхён смотрит на них, непроизвольно приподнимая уголки губ, затем переводит взгляд на позу парня и качает головой, возвращая себе привычную строгость. Обходит медленно по кругу, вставая за спиной, наклоняется, кладя руки на плечи Чону, и давит несильно, чтобы опустился вниз.         — Я рад, что с тобой все не настолько плохо, — произносит омега, придвигаясь чуть ближе к альфе, незаметно касаясь носом его волос, вдыхая исходящий от них аромат.       Отсеивая посторонние запахи, он находит тот самый: приятную, освежающую лимонную мяту, которой хочется насладиться сильнее, чем холодным, бодрящим воздухом улицы. Замирает, пытаясь выцепить что-то более отличительное, личное, но ничего не улавливает и отодвигается, делая простое и понятное умозаключение — «шампунь».        — Ты должен самостоятельно растягиваться каждый день, — поучает Тэ, нехотя убирая руки. — Сейчас покажу еще движения, будешь оттачивать их пару дней и потом я оценю, чтобы понять всю степень серьезности нашей проблемы. — Я будто снова в школе, — ворчит Чонгук, вставая с пола, даже не потрудясь стряхнуть пыль со штанов.       Поднимает край черной футболки, задирает ее выше, вновь открывая вид на мускулистый низ живота. Стирает тканью проступившие крупицы нервного пота, скопившиеся влагой во впадинке у ключицы, касается кожи на шее и у висков, а затем треплет волосы в разные стороны. Ким наблюдает молча, следя за каждым движением, гладя неосознанно собственную шею. Дергается, когда Чон щелкает пальцами прямо перед его лицом и недоумевающе смотрит в ответ, приподнимая бровь в немом вопросе.        — Движения, — напоминает альфа, покачивая бедрами. — Обязательно запоминать их умные названия, да? — Да, — быстро отвечает Тэхён, не слыша смысла произнесенного партнером, засовывает руки в карманы спортивных голубых штанов и пытается прикинуть, о чем вообще могла идти речь. — Ладно, — никак не помогает Чонгук.       Омега ощущает себя идиотом, из-за того, что приходится переспрашивать и уточнять. Ему вновь становится некомфортно от своего слишком сильного интереса в сторону самого обыкновенного, несуразного парня.        «Разве такого уж обыкновенного?»              Собственное сознание учтиво ставит в тупик, заставляя чувствовать себя еще более глупо. Нет, совершенно точно Чон Чонгука нельзя назвать необыкновенным, такое слово больше подходит для описания самого Тэхёна, подобное тысячу раз использовали другие альфы, голодными глазами пожирая изящную фигуру. Чонгука можно назвать обычным, непримечательным, забавным…        «Милым?»              Ким хлопает себя по ноге, заставляя мысли в голове замолчать хотя бы на секунду, и вызывает удивленную реакцию у Чона, стоящего напротив.        — Ты можешь не заучивать их, но иметь представление, чтобы свободно ориентироваться в терминах, — должен, — отвечает, когда парень вновь медленно повторяет вопрос, будто умственно отсталому.              Они проводят вместе время до самого вечера. Тэхён доходчиво объясняет, терпеливо указывая на ошибки, растолковывая, как правильно выполнять движения. Вновь напоминает о том, что альфа должен заниматься каждый день, не только на их тренировках, и, возможно впервые, покидает репетиционное помещение раньше своего партнера, даже не переодевшись, не желая опять потерять голову от вида мускулистого полуголого тела Чонгука.