black hearts

***

      Пластмассовый столик кафе спального района располагается рядом с проезжей частью. Машины, спешащие неизвестно куда, проносятся мимо, иногда обдавая холодным порывом ночного воздуха. Бумажные фонарики, с тусклыми лампочками внутри, еле освещают улицу и ужинающих посетителей.              Чонгук, прижимая круглый коричневый поднос к груди, старательно повторяет движения, показанные рядом стоящим Хосоком. Бейдж с хлипкой застежкой сбивается, повиснув с одного угла, в попытках удержаться на потертой официантской форме.         — Ты не так стоишь! — восклицает Чимин, отпивая бульон из чашки, громко хлюпая. — Посмотри на Хосока, тебе надо развернуться немного боком.        — Да какая к черту разница?! — огрызается младший и кидает поднос на стол, закатывая вечно сползающие рукава белой рубашки.              Старший альфа кладет руки на его плечи, разворачивает, затем касается спины, наклоняя вперед, задавая правильное положение.        — Завтра, например, Ким спросит с тебя, а ты до сих пор не отличаешь балансе от батри, — хихикает Пак, хватая палочками закуску с тарелки своего парня.        — Потому что они одинаковые! — оправдывается Чон, недовольно хмурясь. — Прошла неделя, мы разучиваем совсем другое, может быть он вообще не вспомнит о том, что должен был проверить меня.        — Мы точно думаем про одного и того же Тэ-э-хё-ё-ёна?— усмехается Хосок, вновь поправляя движения друга.              Чимин наблюдает, качая головой, поднимается, подходя ближе к парням, и со строгим выражением лица начинает поучать, иногда больно тыкая палочками прямо в Чонгука. Младший чувствует себя совсем бесполезным, понимая, что они уже битый час пытаются объяснить ему, что именно он делает неправильно. Достойных результатов, по его мнению, настолько мало, что шипы сомнения снова пробиваются изнутри, лишая сил куда сильнее, чем бесконечные тренировки, работа и острая нехватка сна.         — Гением за пару дней ты все равно не станешь, Чонгук-и, — утешающе произносит омега, пытаясь приободрить. — Тэхён ведь видит твои старания — это главное.              Хосок, не сдерживаясь, смеется и возвращается к столику, усаживаясь на пластмассовый стул. Пак провожает его взглядом полным негодования, затем смотрит на обессиленного Чона и тянется к его рубашке, поправляя воротник, закрепляет почти упавший бейджик плотнее и хлопает нежно по щеке, оглаживая ее пальцем.         — Это самая худшая подработка, которую ты только мог найти для меня, Чиминни, — расстроено опуская голову на чужое плечо.              Омега бережно приобнимает его за спину и шикает в сторону своей пары, взглядом указывая на их общего друга. Хосок вздыхает, отрывается от еды, поднимается и становится рядом, прижимая младшего альфу к своей широкой груди. Он несильно ударяет его несколько раз по плечам, призывая собраться, откинуть грустные мысли.        — Как бы сильно меня не бесила эта выскочка, должен признать, что Ким действительно не тупой, — зарываясь пальцами в черные волосы Чона. — И он ценит тебя, а если нет, то я заставлю его это сделать.               Чимин удивленно округляет глаза, прокашливается, не представляя, как именно тот мог бы воплотить сказанное. Чонгук смеется тихонько, поднимая голову, трет заспанное лицо и кивает, растягивая рот в довольной улыбке.        — Ума не приложу, как бы ты это сделал.        — Вот! Я тоже, — хихикает Пак. — Не хотел бы увидеть этот ваш разговор.        — Почему сразу разговор? — хмыкает Хосок. — С такими, как Тэ-э-хё-ё-ён, дела вести надо по-другому.        — Ты что, бить его собрался?! Очень умно, дорогой!        — Да, сломаю ему ногу, чтобы тоже чувствовал себя неполноценным, — раздражается альфа, скрещивая руки на груди.        — Тэхён, конечно, заноза в заднице, но не заслуживает подобного отношения, — укоризненно протестует Чимин, копируя позу своего парня.              Чонгук разминает затекшую шею, устало качает головой из стороны в сторону и тянется за подносом, беря его, ловко крутанув на пальцах.        — Вас послушать, так Тэхён — просто зверь и худший человек, которого только можно встретить, — хмыкая.        — А что, разве нет? — картинно удивляется Хосок, возвращаясь за стол, не обращая внимания на недовольный взгляд своего омеги, словно прожигающий насквозь.        — Все, с кем Ким танцевал, потом ходили к штатному психологу, чтобы выговориться и пожаловаться на свои проблемы, — пожимает плечами Пак, усаживаясь на стул.              Трет палочки в пальцах, раздумывая, чего бы еще съесть, и вновь тянется к тарелке своего альфы, не спрашивая разрешения, забирая самый вкусный и жирный кусочек почти закончившейся закуски. Тот не протестует и не останавливает: он бы отдал парню с нежно-малиновым цветом волос все, что у него есть.        — Странно, потому что я реально не заметил в нем ничего плохого, — рассказывает Чонгук, привалившись боком к столику, все еще сжимая поднос. — Он очень внимательный…        — Дотошный, — перебивает Хосок.        — …хорошо объясняет, терпеливо рассказывает про все. Еще у него, вроде бы, наметанный глаз, замечает любые неточности исполнения…        — Дотошный? — вклинивается Чимин, хихикая.        — …не повышает голос, не давит, а старается донести доходчиво или наглядно показать. Иногда так забавно залипает, рассматривая, — забывается Чон и говорит больше, чем следовало бы, — лицо принимает мечтательный вид и уголки губ приподнимаются, а потом ты хлопаешь перед ним и там полное недоумение, — и сам непроизвольно улыбается, вспоминая все последние совместные тренировки. — Еще он пахнет приятно так.        — Чего?        — Приятно пахнет?               Одновременно спрашивают друзья, отвлекаясь от еды, удивленно смотря на младшего. Тот неуверенно ведет плечами, кусая себя за внутреннюю сторону щеки. Молчание слишком затягивается, и приходится кивнуть, признавая истину даже перед самим собой.        — Сладкий шоколад с ванилью, — задумываясь на несколько секунд. — Молочный сладкий шоколад с ванилью.        — Хосок, ты когда-нибудь нюхал Ким Тэхёна? — смеется Чимин, кладя палочки на тарелку, не переставая наблюдать за растерянным видом друга.        — Даже если бы меня заставили, никогда бы этого не сделал, — признается тот, так и не донеся кусочек жаренной свинины до рта.              Чонгук раздраженно взмахивает руками и недовольно трясет подносом, хмуря брови.        — Что такого в том, что Тэхён приятно пахнет?        — Нет, Чонгук-и, в этом нет ничего такого, — довольно отвечает Пак, — просто забавно, что тебе, — делая акцент, — понравился его запах.              Парень в ответ только тяжело вздыхает и кивает в сторону входа в кафе, намекая, что ему нужно отойти. Он удаляется от столика друзей, прокручивая все произошедшее в голове, не понимая, как мог сам себя поставить в столь дурацкое положение.               Ким Тэхён действительно пахнет приятно, прекрасным манящим ароматом, ненавязчиво оседающим на всем, к чему он прикасается. Чону нравится, когда омега трогает его, исправляя неточности в движениях, нравится, когда тот прижимается ближе и невзначай проводит по его черным коротким волосам. Иногда ему кажется, что все это происходит специально, будто партнер и сам хочет оставить на нем свой запах… Это, конечно же, сущая ерунда и безумная теория, совершенно не имеющая ничего общего с существующей реальностью.               Тэ просто приятно пахнет, вот и все.       

***

             Весеннее солнце нагревает стены малого репетиционного помещения, создавая в нем неприятное ощущение духоты, шторы наглухо задернуты, не пропуская и лучика света. Из зала хочется сбежать поскорее, оказавшись где-нибудь подальше, забыв напрочь о существовании Академии и о танцах, которые стали синонимом к «изматывающие наповал тренировки».              Тэхён, уперев руки в бока, внимательно наблюдает за партнером, повторяющим элементы. Чонгук выглядит совсем замученным, он медлителен, не уверен и часто путается в терминах. Ему требуются несколько секунд на осмысление и недовольный взгляд омеги, подталкивающий к правильному решению, будто моментальный и отрезвляющий пинок под зад.               От постоянных занятий тело альфы стало подвижнее, пластичнее, но исполнение деталей так и осталось на прежнем уровне, демонстрируя нерешительность и легкую зажатость. Ким видит и знает, что через несколько минут выступления это заметят и другие — подобное плохо, с таким нужно бороться. Знать бы еще как.         — Сейчас-сейчас, — качает головой Чон, зажмуриваясь. — Это вот так, я помню, м-м-м… потом это движение используется в конце той начальной связки твоего танца…        — Нашего танца, — поправляет Тэхён, перебивая, без стеснения касаясь пухлых щек парня, задевая подушечками пальцев слегка проступающие ямочки.              Чонгук распахивает глаза, смотря прямо в лицо партнеру, орехово-кария радужка затягивает. Альфа замечает в ней небольшие оранжевые и черные крапинки. Руки омеги задерживаются на неопределенный промежуток времени, а в голове Чона — пустота, ровно ноль мыслей.         — Смотри на меня, — просит Ким, беря парня за ладони, направляя его в правильное положение, — не сомневайся в том, что делаешь. Если ты ошибешься, никто этого не заметит.        — Кроме тебя, — отвечает и понимает, что не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел.         — Я тоже не замечу, если ты будешь ошибаться уверенно, — изящно двигаясь, заставляя повторять собственные шаги.         — И часто ты так ошибаешься? — буквально разрываясь между завораживающим взглядом и страхом оступиться, заставляя себя не смотреть под ноги, полностью доверяясь Тэхёну.              Тэ разворачивается спиной, прижимаясь к груди альфы, наклоняется вправо, медленно проводя рукой в воздухе вверх и вниз, ощущает прикосновения к своей талии, понимая, что Чонгук подстроился, угадав, какой именно парный элемент они исполняют. Омега опускает ресницы, откидывая голову на плечо партнеру, не останавливаясь, ненавязчиво увлекая его в первую связку танца, которую они отрабатывают на протяжении всех последних дней.              Чон внимательно следит за каждым жестом, моментально оказываясь там, где должен, сосредоточенно выхватывая из памяти все, что объяснял и показывал Ким. Он старается, хочет не разочаровать, как обычно, путаясь и мешаясь. И вдруг ощущает, как острые шипы, обхватывающие изнутри все органы, давящие, сжимающие настолько сильно, что сложно дышать, отступают, выпуская взамен прекрасные яркие цветы, приносящие легкость и облегчение: Тэхён ошибается намеренно. Демонстрирует всем своим видом, что ничего не было, продолжая танец, будто порхая по залу.               Белая свободная футболка колышется в ритме движений, рукава задираются вверх, открывая вид на худые тонкие руки, вырез сползает на плечо, показывая острые ключицы и бледную кожу, усыпанную мелкими точками мурашек. Платиновые волосы качаются из стороны в сторону, и даже массивная заколка с жемчужными бусинами не сдерживает их, оказываясь совершенно бесполезной.              Чонгук замирает, в восхищении наблюдая за партнером, улыбается искренне, проводя языком по сухим губам, прикусывая их. Тэхён выглядит как ангел, спустившийся с небес. Все вокруг меркнет, оставляя его одного: будто посреди темной сцены, где единственный яркий прожектор направленно движется за Кимом.               Альфа сокращает расстояние, оказываясь рядом, уверенно подхватывая омегу в простую поддержку в нужный момент, поднимает высоко над головой, помогая тому раскрыться, раскинув руки. Он перехватывает хрупкое тело, опуская ниже, задерживая на уровне талии и давая тому самому держаться, успевает ловко хлопнуть над ухом парня, поймав стремительно падающую заколку, спасая ее от смертельного столкновения с полом.              Тэ взволнованно охает, обхватывая Чона ногами за бедра, цепляется руками за шею, а затем хватает за запястье, медленно перебираясь пальцами к ладони, нежно гладя, касаясь жемчужных бусин. Он глядит на украшение и неожиданно лучезарно улыбается, поднимая голову, благодарно смеясь и смотря прямо в обсидиановую черноту.        — Такая хрупкая и красивая, было бы жаль уронить, — произносит Чонгук, удерживая Тэхёна под ягодицы, зачарованно наблюдая за ним, и сам не понимает, говорит ли о заколке или об омеге.        — Хочешь я подарю ее тебе? — спрашивает Ким и тянется к волосам партнера.              Касается жестких прядей, проводит по ним, сначала приглаживая, а затем игриво растрепывая, весело хохоча. Чувствует, как освежающая лимонная мята появляется, выбираясь из тайника, надежно спрятанного от чужих глаз. В нее хочется завернуться, впитать в себя, надышавшись сполна, будто от этого зависит вся жизнь.        — Нет, такое только для тебя, — улыбается альфа и заводит платиновые локоны за ухо Тэ, бережно поддевая их железным краем, аккуратно защелкивая заколку.               Чон кружит парня по залу, не выпуская из объятий. Тэхён обнимает его за шею, вдыхая самый вкусный из всех на свете аромат. Он веселится еще больше, когда слышит задорный смех Чонгука и видит его обворожительные ямочки на щеках. Тянется неосознанно к ним, придвигаясь ближе к лицу, совершенно забывая обо всем. Прикрывает ресницы, готовый соприкоснуться с губами альфы, понимая, что сходит с ума от желания дотронуться до них уже неделю, каждый раз завороженно застывая, рассматривая партнера, пытаясь откинуть подальше осознание причин этого необъяснимого притяжения.              Чон внезапно останавливается на шагу. Неожиданно замерший мир заставляет Кима в недоумении открыть глаза: почему не происходит того, чего ему так хочется? Ему никогда не отказывали, и каждый желанный шоколад из праздничной коробки конфет всегда оказывался надкусан и опробован. Этот альфа слишком вожделенный, но обертка не поддается ни рукам, ни зубам.        — Тэхён, я думаю, это к тебе, — говорит Чонгук, выводя омегу из собственных мыслей.              Тот приходит в себя окончательно, коснувшись пола, заталкивает рвущееся изнутри чувство несправедливости и желание вновь оказаться в сильных ладонях, прижатым к крепкому телу.               У входа стоит Хо Дунг, опираясь на дверной косяк, недовольно скрещивая руки на груди и заинтересованно изучая нового партнера Тэ. Комната заполняется горьким запахом коньяка и сладкой, дурманящей карамелью, доминируя, подавляя, показывая ведущего альфу. Тэхёну хочется посильнее заткнуть нос, лучше совершенно ничего не чувствовать или вовсе задохнуться. Легкий, практически невесомый, шлейф лимонной мяты растворяется совсем.        — Хочу поговорить с тобой, Тэхённи, — двусмысленно ухмыляясь, не сводя глаз с Чона, — тет-а-тет.