black hearts

***

      В захламленном крохотном гараже кипит работа. Начищенная до идеального блеска сверкающая тойота готовится сегодня вернуться к своему хозяину, полностью тюнингованная, нафаршированная дорогущими запчастями и оборудованием. Чонгук, в уме прикидывая вырученные за нее деньги, в приподнятом настроении заканчивает возиться с машиной. Его друзья привычно сидят рядом на импровизированных стульях из пластмассовых ящиков: Хосок держит в руках несколько инструментов, готовый в любой момент подать их младшему, Чимин попивает крафтовое пиво, изредка переключая песни на телефоне — радио окончательно вышло из строя, да и репертуар не тот. — Хосок-хён, мне нужна твоя помощь, — зовет Чон, не оборачиваясь. — Что подать? — и поднимается, не дожидаясь ответа. — Или что ты хочешь?       Чонгук достает руку из-под проводов и деталей, спрятанных под капотом, и быстро машет в свою сторону, намекая парню подойти. Он негромко объясняет, что именно нужно делать, и через пару секунд уже оба альфы склоняются над машиной, чтобы закрепить очередную трубку.       Чимин довольно ухмыляется, из первых рядов любуясь открывшимся перед ним видом: Хосок в свободной майке выглядит как самый горячий в мире автомеханик. Редкие солнечные лучи падают на оголенные участки тела, сильные руки находятся в напряжении, и омега думает только о том, как бы поменяться местами с тойотой, чтобы его пара так же старательно поработала и над ним. Мелкие капли влаги медленно скатываются по шее, падая на широкую грудь, Пак следит за ними неотрывно, с удовольствием облизываясь, представляя как проводит языком не по своим губам, а по солоноватой коже любимого альфы. Завороженный, дергает на себе футболку вверх и вниз, неосознанно пытаясь загнать под нее свежего воздуха, чтобы хоть немного снизить жар возбуждения, и вдруг резко вскрикивает, испугавшись громких звуков: гармонию нарушают оповещения на телефоне. — Детка, что случилось? — мгновенно отвлекается Хосок.       Чонгук, удерживая в руках очередную тяжелую запчасть, переводит взгляд на омегу и, не найдя причин для беспокойства, слегка толкает локтем стоящего рядом друга, чтобы тот вернулся к работе. — Залюбовался тобой, — довольно тянет Чимин, ставя на паузу песню, уже еле слышимую из-за входящих уведомлений. — И посетили приятные воспоминания? — маняще подмигивает Хосок, окончательно забывая о делах под капотом автомобиля.       Пак кивает, намекающе играя бровями, но улыбка сходит с лица, как только он вчитывается в текст сообщений. Чонгук раздраженно закатывает глаза и пинает старшего альфу сильнее, призывая вернуть внимание к более важным вещам, не понимая, что единственное действительно значимое для друга — это парень с нежно-малиновым цветом волос. — Хён, пожалуйста, давай просто закончим возиться с этой сраной тачкой! — отвлекает, чувствуя, как им вновь овладевает неожиданно подкрадывающееся бешенство.       Будто не хватило тренировок с Кимом, который потрепал его не только физически, но и морально, заставив вновь чувствовать себя бестолковым и бесполезным. Хосок, нехотя, соглашается и возвращается к внутренностям тойоты, помогая.       Чимин больше не смотрит на них, он полностью поглощен текущей перепиской, лишь изредка кидает взволнованные взгляды на младшего альфу, пытаясь удержаться от еще одного возгласа. Не испуга, а недовольства. Тихонько пыхтит под нос, раздраженно стуча стеклянной бутылкой по краю черного пластмассового ящика, отбивая ритм носком ботинка. С трудом перебарывает себя, призывая оставаться более-менее спокойным, чтобы не разораться от полученной новости. Желание молчать испаряется с каждой секундой, все сильнее хочется поделиться увиденным, обсудить и дружно перемыть кости, наградив кое-кого слишком нелестными эпитетами. — Чиминни, ты можешь, пожалуйста, так не ерзать? — просит Чонгук, выдерживая между каждым словом паузу, дабы снизить внутренний накал. — Нет. Меня сейчас порвет, — признается омега, быстро мотая головой. — Если сейчас отойдет шла… — Тэхён целовался с Хо Дунгом! — все-таки не выдерживает Пак и хлопает себя ладонью по лицу, услышав в ответ дикий ор младшего альфы.       Шланг отходит от клапана, извиваясь шипящей змеей, обдав склонившегося Чонгука едкими каплями моторного масла. Запчасть для замены выскальзывает, проваливаясь куда-то глубоко под другие детали мотора; инструменты, аккуратно разложенные под рукой, падают, ударяясь об пол с резким, гудящим металлическим звоном.       Хосок ругается, дотягиваясь до замызганной тряпки, затыкая ей свободный конец шланга, из которого все так же хлещет вязкая жидкость, отпихивает ладони Чона. Тот не двигается, выглядит пугающе злобным. Молчит, пытаясь хоть как-то устранить последствия собственной вспыльчивости, но не выходит, срывается и дубасит ногой по всему, что так некстати оказывается поблизости. Запускает перемазанные пальцы прямо в волосы и оттягивает их, чтобы хоть как-то собраться, но вновь не выдерживает и с размаху ударяет прямо по литому диску тойоты, бранясь как истинный автомеханик, чего никто из его друзей ранее не слышал.       Чимин охает, опускает бутылку на землю и подходит ближе с виноватым лицом, издалека поглядывая на пострадавшую машину. Хосок кидает на него недовольный взгляд и качает головой, собираясь попросить не приближаться к месту катастрофы, но Чонгук опережает его, выставляя руку вперед. — Не суйся сюда! — а затем уже спокойнее добавляет. — Ты только перепачкаешься. — Чонгук-и, прости, я не… — лепечет омега, не понимая, что ему теперь делать. — Да насрать! — отмахивается в ответ и садится прямо на асфальт, шаря в кармане джинс, выуживая сигареты. — Я в таком дерьме.       Хосок подходит к своему парню, прижимаясь боком, не пострадавшим от масляного фонтана, целует нежно в макушку, успокаивая. Пак льнет к его груди, не заморачиваясь над чистотой одежды, прячет лицо, дотрагиваясь носом до шеи, печально всхлипывая. — Ты можешь оттянуть момент сдачи? — спрашивает альфа, обращаясь к младшему. — У нас есть немного денег, через пару дней получу аванс, приведем эту красотку в нормальное состояние, — и, получив утвердительный кивок, продолжает. — Дай мне ключ от квартиры, принесу чистые шмотки и еще пива.       Чонгук неопределенно пожимает плечами, и Чимин, быстро спохватившись, вытаскивает ключ у себя из заднего кармана штанов, вкладывая его в руку своего парня. — Я же последний уходил, — грустно объясняется, боясь даже посмотреть в сторону младшего друга. — Моего пива у Чонгук-и не осталось. — Я схожу куплю тебе еще, — тихонько приободряет Хосок и наклоняется, касаясь губ омеги, целуя мягко и нежно.       Тот обнимает ладонями за шею, притягивая ближе, одаривает безумной любовью, пылкой и страстной, пытаясь забыть обо всем произошедшем по его вине. Не протестует, когда альфа отстраняется, только поникше провожает взглядом быстро удаляющуюся от гаража фигуру своего парня, и подходит к Чону, опускаясь рядом с ним на землю.       Чонгук, устав бороться с плохо работающей зажигалкой, сидит, зажав во рту сигарету за фильтр, смотрит на умиротворенный пейзаж спального района и молчит. Чимин трогает его за плечо, массирует осторожно, не зная, как снова начать извиняться. — Ты пропахнешь маслом, еще и штаны извозишь в грязи, — бубнит младший альфа, стараясь не выронить никотиновую бомбу. — Это такая ерунда. — отвечает, обнимая за спину, устраивая голову на плече. — Прости, я так и знал, что ты отреагируешь неадекватно, но просто держать это в себе было невозможно. — С чего это я долж… — и вздыхает, когда сигарета все-таки оказывается у его ног, — с чего это я должен был отреагировать неадекватно? — поворачивается, изображая на лице показушное удивление.       Пак отстраняется, отводя взгляд, но опять переводит его на друга, недовольно хмурясь. Он без стеснения хлопает того прямо по голове, а затем извиняюще аккуратно гладит по волосам. — Подумай сам, — примирительно. - В последнее время с тобой невозможно обсуждать танцы, Академию и Тэхёна. От упоминания Кима ты бесишься так, что аж страшно становится. Хосок-и злорадствует, что даже тебя он смог вывести, но мы-то оба знаем в чем причина, да? — и, видя искреннее непонимание, добавляет. — Мы же знаем в чем причина. Да?! — спрашивая с нажимом.       Чонгук задумывается на мгновение, в голове прокручивая услышанное. Разве мотивы этой, казалось бы, необъяснимой бесконтрольной агрессии такой уж секрет? Дело в хронической усталости, в проблемах, тяжким грузом висящих на плечах, и в ненавистных танцах, которыми вынужден заниматься. Все происходящее — лишь ответ на поведение Тэхёна, раздражающего своей безупречностью, поразительностью, головокружительностью и… недоступностью.       Глупо было сомневаться, что настырный поклонник — это не Хо Дунг. В жизни порой все настолько просто, от этого и тяжело признавать очевидное. Бывший партнер влюблен в Кима с первого курса, много лет провел рядом с ним, смог изучить омегу, его привычки и вкусы. Они оказались ближе, чем можно было предположить, и до сих пор находятся в тесном контакте — это логично, учитывая преподнесенные альфой подарки, его настырное внимание, манеру общения и новость о поцелуе. «А тебе не все ли равно?» — «Нет. Кажется, нет» — Ну? — не отступает Чимин. — Я слишком устаю, — и сдается, увидев, как друг закатывает глаза, разочарованно фыркая. — Хорошо! Дело в чертовых букетах и в том, как Ким Тэхён делает вид, что они ничего для него не значат. Его блаженное выражение лица, на котором буквально все написано, бесит до чертиков. Почему бы ему просто не вернуться к этому переломанному хрену, встречаться и танцевать с ним, оставив меня в покое? Если я настолько не гожусь в партнеры, то зачем и дальше со мной репетировать, когда под боком более опытный и удобный вариант? — Ого! — восклицает Пак и смеется, отворачиваясь, не в состоянии больше наблюдать за тем, как стремительно сменяются эмоции младшего друга. — Что в этом смешного? — свирепеет Чонгук, дотягиваясь до упавшей сигареты, поднося ее к губам, чтобы сдуть пыль и грязь. — Я не нанимался таскаться за этой выскочкой, у меня своих дел выше крыши. — Понятно. Ну, вообще-то, нанимался, — хихикает Чимин, прикрывая ладонью лицо, лишь бы не раздражать альфу своей реакцией, а затем, осознавая, что эта попытка с треском проваливается, все-таки говорит. — В принципе, нет вопросов, но я спрошу. Что за букеты?       Чон в деталях вспоминает каждую огромную корзинку с разнообразными цветами и случайно разламывает сигарету пополам, высыпая сухие листья табака на пол. Он отшвыривает половинки, обернутые сероватой бумагой, засовывает руку в карман джинс, доставая пачку вновь. Подкуривает с пятого раза и, затянувшись полной грудью, раздраженно поясняет: — Цветочные букеты. Или тебе флористический обзор? — спрашивая с сарказмом. — Лилии, розы, тюльпаны, гортензии, фиалки… — Разве фиалки не комнатные цветы, растущие в горшках? — удивляется Чимин, и увидев, как злость проявляется в глазах друга, вновь трогает его за плечо, пытаясь успокоить. — Тебя раздражает, что Тэхёну могут дарить цветы? — Нет, меня просто бесит Тэхён, — лукавит и пытается отвлечься на выпускание дымных колечек. — Я чувствую, как мы начинаем зацикливаться на том, что не имеет никакого отношения к действительности, — качает головой Пак, поджимая ноги, усаживаясь в позу по-турецки. — Цветы цветами, но ты понимаешь, что Кима таким невозможно удивить? — Тогда почему он постоянно довольный как блаженный идиот? — и Чон, видя как омега поднимает брови, щелкая пальцами перед его лицом, надеясь подтолкнуть к какой-то очевидной мысли, повторяет действия друга, намекая, что ничегошеньки не понимает.       Чимину все настолько очевидно, что аж плакать хочется от несообразительности младшего. Он искренне удивлен, каким образом в голове рядом сидящего парня из однозначного факта следует не столь же однозначный вывод, а абсолютно полярное, нелогичное заключение. Если дважды два — четыре, то какого черта получается пять? — Потому что ему приятно проводить с тобой время? — разводя руки в стороны. — Ты же сам нас убеждал, что на тренировках он внимательный, терпеливый и по-своему заботливый, хотя лично мы с Хосоком знаем совершенного другого Ким Тэхёна. И нравятся ему не букеты, а бестолковый баран, сидящий рядом со мной! — А теперь вспомни про его парня, и сразу все встанет на свои места, — не соглашается Чонгук, наблюдая за тем, как сигарета дотлевает почти до середины. — А ты уверен, что это все не спектакль, где режиссером выступает Дунг? Тебе напомнить ваше пятничное рандеву, и кто мог бы довести Тэхёна до такого? — заводится Чимин, раздражаясь от того, что альфа не может правильно сложить два кусочка пазла из двух оставшихся.       Чон одаривает его угрожающим взглядом, без слов намекая не напоминать о некогда случившемся. Альфа, как от огня, бежит в сознании прочь от этих мыслей, гоня от себя все терзающие сомнения и воспоминания, будто отпечатавшиеся перед глазами. — Удивительно, как ты берешь вещи из воздуха и выдаешь их за факты, — огрызается, не желая признавать чужую правоту. — Хватит притворяться идиотом! — вскакивает Чимин, прямо ногой недовольно пихая друга в бок. — Я не верю, что ты и правда такой тупой.       Чонгук ловит омегу под колено и довольно ухмыляется, всем видом показывая, что собирается потянуть сейчас посильнее, чтобы парень с нежно-малиновыми волосами свалился и перестал загружать его голову бестолковыми вещами, менее существенными, чем любые другие жизненные проблемы. Пак отпихивает его и скрещивает руки на груди, затем, поворачиваясь в сторону, замечает приближающегося Хосока. — Подумай над тем, что я тебе сказал, — наклоняется к лицу Чона, качая перед его носом пальцем, и встречает своего парня, забирая у него пакеты.       Тойота, в итоге, проводит вечер в одиночестве. Друзья отдыхают в компании пива и громкой музыки, расслабляясь, не думая о том, что насущные дела просто так сами собой не решатся. Им вскоре вновь придется бороться с неприятной действительностью, но не сегодня. Чон, выбирая путь наименьшего сопротивления под названием «я подумаю об этом завтра», напивается до отключки, а из головы, как ни старайся, все равно не уходят мысли о Тэхёне.

***

      Действительность медленно возвращается в привычную колею. Малый репетиционный зал все еще менее светлый, чем другие помещения для занятий в Академии Искусств — плотными тяжелыми шторами закрыты огромные панорамные окна, будто отгораживая комнату от остального существующего мира. До конкурса остается не так много времени, тренировки с каждым днем становятся все сложнее, элементы танца даются труднее в исполнении, требуют куда больше усилий от партнеров, чем раньше. Ким Тэхён все такой же безупречный, будто не имеющий недостатков. Его образ, как и всегда, источает роскошную грациозность, в действиях чувствуется непоколебимый профессионализм, а поведение не изменилось: он одаривает Чонгука лучезарной улыбкой, как только входит в зал, а альфа не может признать правоту слов Чимина. Но цветов больше нет. «Разве у него нет еще какого-нибудь повода для радости?» — «Да. Ты»       Сомнения в голове Чона перевешивают, и никакие догадки и, казалось бы, очевидные факты не могут его переубедить. Странно даже подумать, чтобы Тэхён мог быть заинтересован в таком альфе. Очевидно, они друг другу не пара, их история — не сказка, в которой обязательна счастливая концовка с веселыми песнями и зажигательными хороводами. В суровой реальности за Кимом увивается толпа альф, куда более достойных, материальное положение которых позволяет задаривать омегу любыми подарками. Он, словно, ребенок, кому позволено все, стоит перед широкой стеклянной витриной, скрывающей разнообразные игрушки и может выбрать любые, какие только заинтересуют его придирчивый взгляд. Кто в здравом уме возьмет потрепанного зайца вместо новенькой фигурки любимого рейнджера?       Что может Чонгук дать Тэхёну такого особенного? В нем нет ничего примечательного, лишь скучный набор заурядных качеств, приправленный добротной долей неуверенности, появившейся откуда-то за последний месяц. И парень знает, что ее причина не в заниженной самооценке, а в субъективном анализе себя. Рядом с Кимом все блекнет, а то, что никогда не сияло, будто исчезает вовсе.       Тэ не жалеет ни капли о том, что пришлось сделать, чтобы оказываемые Хо Дунгом знаки внимания прекратились. Он бы согласился на это еще раз, не раздумывая, если бы ему только сказали, что Чон в итоге вновь станет таким, каким омеге довелось его узнать за время совместных репетиций.       Нет больше никаких отвлекающих, напрягающих факторов, но партнер все равно выглядит подавленно, уставшим и потрепанным, и Тэхён робко пытается выяснить, в чем дело. Мельком задает, вроде бы, ничего не значащие вопросы, просто для поддержания разговора, и запоминает каждый ответ, потому что для него важно все, что Чонгук говорит. — Выспался сегодня? — «Я хочу позаботиться о тебе» — Как твоя работа? — «Я хочу узнать о тебе больше»       И даже в поверхностных ответах пытается найти что-то большее, раскрыть для себя все неизведанные грани желанного парня, сблизившись сильнее. Альфа же никогда ничем не интересуется, ему все и так понятно без слов: у Кима идеальная жизнь, о которой только можно мечтать и в ней нет места простому автомеханику с кучей подработок, живущему в крошечной квартирке в бедном спальном районе.       Впервые за недолгое время Чонгук приезжает в Академию позже обычного, заходит в зал, привычно швыряя вещи на пол. Тэхён стоит у распахнутого окна, держась тонкими пальцами за длинную штору, подставляет лицо теплым, будто согревающим душу лучам весеннего солнца и смотрит на ясное небо, на котором ни намека на возможное появление пасмурных пухлых облаков. Омега поворачивается к партнеру, не скрывая прекрасной улыбки, наблюдает за его неспешными переодеваниями и подходит чуть ближе, пытаясь уловить неповторимый, совершенный, самый приятный в мире аромат лимонной мяты и бергамота. — Радуешься хорошей погоде? — не оборачиваясь спрашивает Чон, натягивая выцветшую от времени и частых стирок футболку. — А ты не рад, что период дождей закончился? — Мне все равно. — Почему?       Ким делает еще шаг вперед, становясь сбоку от парня, наклоняется, поднимая с пола брошенную им одежду, и ловко, быстро сворачивает так, чтобы ничего не измялось, не осталось заломов. Держит в руках сложенные в стопку темно-синие джинсы и мягкую большую толстовку, ожидая, когда партнер отойдет, чтобы аккуратно положить все на его сумку. Чонгук озадаченно смотрит в ответ, тянется к вещам, случайно задевая худые пальцы омеги, но тот не реагирует и не отдает, лишь легонько качает головой. — Сначала ответь.       Чон хмурится, но руки не отнимает, и тогда Тэхён уступает, передает одежду и мягко касается его ладоней, словно невесомо обхватывая их своими. Альфа пытается разглядеть что-то еще в орехово-карий радужке глаз напротив, кроме неподдельного радостного блеска, а Тэ всматривается в непроглядную притягивающую темноту и чувствует, как снова тонет в ней. — Я люблю, когда облачно, чтобы было не так жарко, — все-таки делится Чонгук, и партнер кивает, слегка направляя его к сумке, чтобы тот не кинул вещи на пол. — Мне нравится смотреть на дождь из окна, укутавшись в одеяло. — Пить кофе и грустить? — усмехается Чон, наклоняется, наконец-то избавляясь от стопки. — Не люблю кофе, — становясь ближе к парню, довольно следя за его действиями. — Смотри, как теперь все прилично. — С ума сойти, — отвечает Чонгук, распрямляясь, поворачиваясь к омеге, задевая плечом.       Тэхён прижимается к его боку, не оставляя между ними и крупицы пространства, смотрит из-под подрагивающих длинных ресниц в лицо партнера и, стараясь вновь не потерять голову, отключившись от существующего мира, погружаясь в непроглядную обсидиановую красоту, фокусируется на сухих губах альфы. Не понимает, что из-за этого сильнее пропадает в бездне восхитительного образа рядом стоящего парня. Обветренные, с небольшими сухими трещинками, они выглядят так, будто просят, чтобы их приласкали. И Ким завороженно облизывается, неосознанно дотрагиваясь подушечками пальцев по собственной шеи, мечтая ощутить столь вожделенную близость прямо сейчас.       Чонгук замечает, куда направлен его взгляд, и опускает свой взор на губы омеги, чувствуя, как в помещении становится душно, и даже открытое настежь окно не спасает от горящего внутри пламени желания. Аромат молочного шоколада со сладкой ванилью будто окутывает, передаваясь через нежное касание Тэ, который свободной рукой медленно проводит по его ладони. Запах впитывается, проникает под кожу, двигаясь по артериям вместе с кровью.       Альфа напрягается, на теле четче проступают светло-синие полосы вен, внутренний зверь мечется, загнанный в клетку, не в состоянии вырваться наружу, найдя выход. Чонгук порывисто вздыхает и судорожно сглатывает, затем проводя языком по внутренней стороне щеки. Тэхён, с трудом отводя взгляд, ловит чужой на своих губах и поддается вперед, не замирая, когда чувствует касание пальцев к скуле. Они медленно оглаживают бархатистую кожу, оставляя на ней тонкие нотки лимонной мяты и еле уловимого бергамота. Останавливаются у уха, и Чон отходит на шаг, сжимая массивную заколку, усыпанную белыми бусинами. — Что? — переспрашивает омега, видя, как партнер что-то говорит, совершенно не слыша слов. — Я снова спас ее, — усмехается альфа, благодарный этой маленькой безделушке за то, что переключила на себя все внимание. — Спасибо, — бездумно отвечает Ким, поворачиваясь к нему боком, фиксируя платиновые пряди в одном положении.       Чонгук вновь подходит, оттягивает край металлической застежки, аккуратно, лишь бы не задеть матовые жемчужины. Проводит по руке Тэ, отводя ее, а затем касается мягких и гладких волос, пропуская их сквозь пальцы, легонько приподнимая, закрепляя в итоге заколкой. — Она не очень-то полезная. — Зато красивая, — говорит Тэхён, не проверяя надежно ли держится украшение. — Но она тебе не нужна. — «Ты и без нее красивый»       И омега смущенно улыбается, считывая подтекст сказанного.