Чёрная кровь / Black Blood

Гарри несколько мгновений смотрел на Гермиону, пока до него не дошло осознание её кровного статуса и происхождения. Его зелёные глаза сначала потемнели, но потом загорелись под очками. Пальцы Гермионы пробежали по строкам на чёрном гобелене. Она дошла до имени своего дедушки. Фотография была сожжена. — Ты знаешь, что это значит, не так ли? — медленно сказал Гарри и взял Гермиону за руку. Она вырвалась из своих мыслей и подняла голову. Внезапно молодой человек показался взволнованным и указал на список из трёх имен внизу гобелена. Они были последними оставшимися наследницами Блэков. Линия Беллатрикс была связана с линией Родольфуса Лестрейнджа. Портрет Андромеды сожгли. Фотография Нарциссы Блэк связывалась с фотографией Люциуса Малфоя. — Ты одна из последних наследниц, Гермиона. Любые привилегии теперь также принадлежат тебе, — его лицо исказилось, а голос источал яд, когда он упомянул имя женщины, которую ненавидел больше всего. — О, если бы Беллатрикс и Нарцисса только знали, что самая младшая из Блэков — магглорождённая. Или хотя бы полукровка. Позор! Гермиона почувствовала, как сердце сжалось в груди. Из трёх оставшихся наследниц одна была Пожирательницей Смерти, одна была женой Пожирателя Смерти, а Андромеда была отвергнута, потому что вышла замуж за маггла. Почему-то Гермиона подозревала, что её шансы претендовать на привилегии ничтожно малы. Она даже не была уверена, хочет ли этого. — Теперь я знаю, откуда взялась моя волшебная кровь! Но я бы предпочла быть родственницей миссис Уизли. Гарри услышал разочарование в голосе подруги. Её глаза снова сосредоточились на гобелене и трёх сестрах Блэк. Он не знал, как бы чувствовал себя, если бы узнал, что связан кровью с этими ведьмами. — Что мне теперь делать? — спросила Гермиона. Гарри расправил плечи. Он понятия не имел, какую пользу принесёт кому-нибудь такая информация. — Я не знаю, Миона. Однажды ты сказала, что твои родители не знали, что в твоей семье течёт волшебная кровь. Как ты думаешь, почему твоя мама никогда не упоминала, что её отец был волшебником? — Возможно, потому что она никогда не знала. Он, должно быть, перестал использовать магию, когда семья отреклась от него или что-то в этом роде, — предположила Гермиона и оглянулась на гобелен. Как будто все фотографии смотрели на неё. Она чувствовала себя недостойной, ненужной. Как будто она им не принадлежит. Как она могла принадлежать семье с самой мрачной фамилией в волшебном мире? Семье, тесно связанной с тёмными искусствами и самим Тёмным Лордом? — Это объясняет, почему он изменил своё имя. Он решил проигнорировать своё волшебное прошлое и прожил остаток жизни магглом. Он женился, и родилась моя мать. — Очевидно, что нет, — ответил Гарри, и Гермиона покачала головой. У её матери никогда не было никаких магических способностей. Очевидно, что гены матери-маггла были сильнее, чем чистокровного отца-волшебника. А Гермиона всегда знала, что другая, с самого детства. Она могла заставить предметы двигаться, не касаясь их, и имела странную способность выпутываться из самых неудобных ситуаций. Она понятия не имела, что вещи, которые способна делать, были магическими. Только в тот день, когда Минерва МакГонагалл объяснила, что она ведьма. Она тогда спросила, были ли другие волшебники или ведьмы в её семье. Родители сказали, что ничего не знают. — Но ты это знала. — Да, я знала, — ответила Гермиона и бросила последний взгляд на гобелен. — Нельзя никому об этом говорить. — Но, Гермиона, — перебил Гарри. Гермиона не была готова к тому, чтобы хоть кто-то узнал правду о её наследии. Как только станет известно о четвертом наследнике, весь волшебный мир содрогнётся. — Гарри, никому нельзя говорить! — настаивала девушка. Желудок сжался, и подкатил комок тошноты. — Слишком многое поставлено на карту. Обещай мне, что никому не скажешь. Гарри кивнул. Он сочувствовала подруге, которая выглядела растерянной и опечаленной. — Хорошо, я никому ничего не скажу. Что ты будешь делать сейчас? — Что я могу сделать? Я пойду домой. Я ничего не могу рассказать родителям. Мне придётся подождать, пока начнётся учебный год, и как только мы вернёмся в Хогвартс, я поговорю с профессором МакГонагалл. Они с Гарри остались на площади Гриммо, бродили по дому, заглядывая в пустые спальни. Дом до сих пор нес отголоски прошлого. Как будто следы, оставленные семьёй Блэков никогда не исчезали. Гермиона пыталась представить, как по дому ходят Блэки. Шаги на лестнице. Голоса в комнатах. Она представляла себе Сириуса и Регулуса вместе с двоюродными сёстрами Беллатрикс, Нарциссой и Андромедой. — Мне нужно идти. Мне нужно вернутся в Грейвсенд до того, как мои родители вернутся домой, — сказала Гермиона. Они вышли наружу. Когда дверь дома закрылась, он снова исчез, а из номеров остались только одиннадцать и тринадцать. — Увидимся первого сентября, — улыбнулся Гарри. Гермиона хотела улыбнуться в ответ, но чувствовала себя слишком уставшей. — Если ты доберешься до Рона, было бы неплохо всем вместе повеселиться перед началом семестра. — Я спрошу маму и папу, — кивнула девушка. Когда она снова посмотрела на друга, то заметила, что тот смотрит пытливым взглядом, словно пытается её прочитать. Этот взгляд достался ему от отца. — Мне действительно нужно идти, Гарри. Гарри тащил свой чемодан по тротуару и поймал такси. Гермиона вздохнула, глядя, как тот забирается внутрь. Её охватила печаль. Через несколько секунд такси исчезло, и девушка улыбнулась, оставляя площадь Гриммо и поместье Блэков позади.

***

Беллатрикс Лестрейндж была одной из самых опасных и известных Пожирательниц Смерти и самой преданной слугой Волан-де-Морта. За годы она доказала свою преданность и способность сеять хаос и разрушение, куда бы ни пошла. Одного упоминания её имени было достаточно, чтобы вызвать страх. Её внешний вид заставлял дрожать даже самых холодных и жестоких Пожирателей Смерти. Не было ничего, чего бы она не сделала для Тёмного Лорда. Её преданность была настолько близка к безумию, насколько вообще возможно. Она провела палочкой по тонким пальцам. Длинные ногти тёмно-красного цвета тщательно обрисовывали очертания её самого опасного оружия. Цвет ногтей подобный крови. Это зрелище ей нравилось. Кроваво-красный цвет резко контрастировал с бледным оттенком кожи. Длинные, чёрные, как ворон, тяжёлые кудри свободно падали на плечи. Её волосы всегда были одной из самых впечатляющих черт. Шоколадного цвета глаза с тяжёлыми веками не пропускали ни одной детали. Из трёх сестёр только она имела такие длинные ресницы, которые порой придавали совсем детский вид. Миндалевидные губы, красные. Её стройное, но пышное тело было облачено в бархатные слои, которые образовывали черное платье с чёрным корсетом. Корсет лелеял сильную и полную грудь, ещё одну выделяющуюся черту внешности. Беллатрикс обладала типичной красотой Блэков, которая сочеталась с естественным высокомерием. Даже четырнадцать лет в Азкабане не смогли лишить эту женщину красоты. Она прислонилась к подушкам на кровати с балдахином. Домашний эльф усердно массировал ноги. Беллатрикс бросила несколько презрительных взглядов на существо у её ног, всё ещё перекатывая палочку между пальцев. Это было достаточно, чтобы эльф побелел и заскулил от страха. Беллатрикс усмехнулась про себя. Ничто не доставляло ей большего удовольствия, чем ощущение страха других. Внезапно в дверь постучали. Голова Беллатрикс вскинулась. — Войдите, — прорычала она, и дверь медленно открылась. Мрачное выражение лица женщины посветлело, когда она увидела, что в спальню вошла младшая сестра. Нарцисса Малфой была полной противоположностью старшей сестры. У неё были тонкие светлые волосы, собранные сзади в пучок. Она была немного выше, глаза голубые, как океан. Удивительно, что две сестры были такими разными. — Белла, я хочу поговорить с тобой, — почти прошептала Нарцисса. Голубые глаза метнулись к домовому эльфу у ног Беллатрикс, и она вздёрнула нос. Беллатрикс вскочила и без предупреждения пнула эльфа. Маленькое серое существо пролетело через всю комнату и врезалось в стену. Его безжизненное тело соскользнуло на землю и осталось там в куче грязной одежды. Беллатрикс усмехнулась и подошла к Нарциссе. Темные глаза захватили голубые. Почти естественно она попыталась проникнуть в сознание сестры. Но Нарцисса тут же закрыла его, чем вызвала быструю ухмылку старшей ведьмы. — Что такое, Цисси? — Произошло неожиданное развитие событий, — медленно произнесла Нарцисса и отвела глаза. Темные глаза Беллатрикс сузились. Она чувствовала разочарование, что сестра не позволяла вторгаться в её разум. Она всегда находила довольно забавным читать мысли Нарциссы. Тем более, у Нарциссы никогда не было сил в достаточной мере противостоять ей. — Какое развитие? — рявкнула Беллатрик. Нарцисса оглянулась. В самой младшей из сестёр Блэк всегда было мало тепла, но когда женщина стала старше, казалось, вся доброта полностью исчезла. — Я не знала, что мы ожидаем развития событий. План всё ещё находится на ранней стадии. Рука Нарциссы скользнула в карман мантии. Она отдала кусок пергамента Беллатрикс, которая буквально вырвала его из рук. В руке она держала развернутую версию генеалогического древа Блэков. Это было в семье на протяжении веков. Точная копия гобелена. Её глаза поднялись и впились в Нарциссу. — Когда это произошло? — взвизгнула Беллатрикс и швырнула пергамент обратно. Маниакальная сторона Беллатрикс сразу вышла на поверхность. Всё в её позе выдавало волнение. Она взмахнула палочкой и выстрелила красными искрами. Естественная реакция палочки на то, как с ней обращались, и выражение природной магии Беллатрикс. — Что еще более важно, как это произошло? Нарцисса молчала. У неё не было ответа, а неправильный ещё больше бы разозлил сестру. Она смотрела, как Беллатрикс ходила по комнате, что-то маниакально шепча себе под нос. Её лицо было маской беспокойства. Внезапно Беллатрикс замерла, повернулась и посмотрела на Нарциссу. — Должно быть, существовала какая-то форма магической печати, которая хранила это в секрете до определенного времени. Однако там нет имени. Нарцисса покачала головой. Она тоже поняла, что должна быть магическая печать, связывающая секрет, который нужно хранить до тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит его, или пока не пройдет определенное время. — Он женился! Он женился на грязнокровке, и у них родился ребенок! И у этого грязного полукровки тоже был ребенок! Беллатрикс кивнула: — Имён нет. Только даты рождения полукровки и внука. Этот внук — последний наследник Блэков, Цисси. Этот внук — наша кровь, — она поджала губы, и в глазах появился опасный блеск. — Мы должны найти этого ребенка. — Что мы будем делать, когда найдем? — тихо спросила Нарцисса. Маниакальный взгляд сестры больше не пугал. Голубые глаза снова упали на кусок пергамента. Появившаяся лишняя строка изменила всё. Это изменило их семейную историю и, возможно, даже семейный статус, но больше всего это изменило их судьбу. Беллатрикс покачала головой. Это вопрос, на который у неё не было ответа. Пока не было. — Я не знаю. В жилах этого ребенка течет кровь благородного дома Блэков, но также он связан с грязнокровками. Возможно, они не волшебники. Нам нужно найти этого ребенка. Я не знаю, что ещё делать.

***

Гермиона сидела у окна своей спальни, положив босые ноги на стул. Уже давно стемнело, но температура оставалась почти такой же высокой, как и днем. Было тихо. Будильник рядом с кроватью сообщил, что уже почти час ночи. Волосы свободно падали на плечи, девушка готовилась ко сну. Она подтянула колени к подбородку и обхватила ноги, медленно раскачиваясь. В голову постоянно мелькали образы, мысли и голоса. Пара джинсов, чёрная футболка, белая рубашка с длинными рукавами и пара носков лежали на одеяле. Пара кроссовок стояла на полу. Гермиона медленно соскользнула с подоконника. Родители легли спать час назад. Она прокралась на лестницу и услышала знакомый громкий храп своего отца. Она подошла к своей кровати, стянула пижаму и переоделась. Из-под кровати достала сумку, упакованную несколькими часами ранее. Там была бутылка воды, несколько бутербродов, плитка шоколада, школьные учебники, маггловские фунты, волшебные галеоны. Гермиона взяла палочку со стола и нацарапал короткую записку, потом осторожно открыла дверь спальни. Отец все еще громко храпел. Гермиона грустно вздохнула и спустилась по лестнице. Она пропустила четвертую и шестую ступеньки, потому что знала, что они заскрипят. На улице было темно. Мир спал. Она несколько раз огляделась, прежде чем двинуться вперед. Время от времени останавливалась и оглядывалась через плечо. Грейвсенд ночью был почти другим миром, по сравнению с Грейвсендом днём. Гермиона не знала, сколько времени шла, но наконец добралась до вокзала. Он был пуст. В этот час поезда не ходили. Она села на одну из скамеек и положила сумку рядом. Внезапный неожиданный шум заставил поднять глаза. Раздался знакомый треск аппарации волшебника или ведьмы. Рука Гермионы скользнула в задний карман. У неё перехватило дыхание. — Привет? — позвала она. Голос разнёсся в тишине ночи. Сердце яростно колотилось. Ответа не было. — Люмос! — прошептала Гермиона. Кончик палочки вспыхнул и бросил во тьму нежное сияние света. Холодная рука неожиданно сомкнулась на запястье. Гермиона взвизгнула. Пальцы на коже казались такими ледяными. Хватка ненадолго напряглась, а потом ослабла. Фигура в плаще вышла из темноты между двумя магазинчиками на платформе, все еще держа Гермиону за руку. Свет упал на лицо другого человека. Лицо было бледным, но хорошо освещенным. — Гермиона Грейнджер, — голос принадлежал женщине. Голос, который Гермиона узнала не сразу. Руки женщины потянулись к капюшону, медленно обнажая лицо. Гермиона хватала ртом воздух, глядя на женщину. Это было лицо человека, которого она никогда не хотела встречать. Волнистые тёмные волосы падали на плечи, лаская бледную кожу лица. Шоколадно-карие глаза смотрели на гриффиндорку. Палочка Гермионы взлетела выше, все в нескольких сантиметрах от лица женщины. Хватка усилилась. Её глаза потемнели, а лицо превратилось в маску гнева и ярости. Каждое воспоминание о том, что произошло в Министерстве Магии, пронеслось в памяти. Она услышала этот гогочущий маниакальный голос. На мгновение рука задрожала, но девушка сдержалась. Женщина перед ней не вздрогнула, когда палочка направилась в лицо. Она просто смотрела на Гермиону. — Ты, — зашипела гриффиндорка и склонила голову набок. Все чувства ожили. Кровь бурлила в венах. Мышцы напряглись от адреналина. — Беллатрикс Лестрейндж! — Я вижу, откуда исходит твое непонимание, — спокойно произнесла женщина. — Но я не Беллатрикс, Гермиона, — она сделала паузу и посмотрела, как девушка опустила палочку ниже. — Меня зовут Энди Тонкс, но для многих я более известна, как Андромеда Блэк. Только сейчас Гермиона осознала, что у этой женщины волосы светлее, чем у Беллатрикс Лестрейндж, и глаза не такие тёмные, как у маниакальной сестры. Её лицо выглядело моложе. Гермиона знала, что Беллатрикс была старшей сестрой, а Азкабан состарил её ещё быстрее. — Прости, — прошептала девушка и отвела глаза. Она убрала палочку обратно в карман. Андромеда Блэк не двигалась. — Я думала… Ты так похожа на неё. — Мне всю жизнь говорили, как сильно я похожа на сумасшедшую сестру, — улыбнулась Андромеда. Она взяла Гермиону за руку. — Я не хотела тебя напугать, Гермиона, хотя очень неразумно с твоей стороны уходить из дома посреди ночи. Особенно в нынешних обстоятельствах. — В нынешних обстоятельствах? — Гермиона изогнула бровь. — Подожди, откуда ты знаешь? — Может быть, от меня и отреклись, но я не переставала смотреть генеалогическое древо, — ответила Андромеда. — Когда мы были маленькими, наши родители подарили нам его. — она достала кусок пергамента из мантии и отдала гриффиндорке. Гермиона сразу узнала фамильное древо Блэков. — Они сделали это как напоминание, чтобы мы знали, откуда пришли, и кем являемся. Генеалогическое древо отличалось от того, которое она видела. Это связывало Альфарда Блэка тонкой линией с Джин Гамильтон. Была одна линия, указывающая на рождение ребенка. Имени не было, но Гермиона знала, это её мать. Другая линия соединяла пустое имя с другим пустым местом, именем отца. А дальше упоминался только год рождения Гермионы. — Эти последние несколько строк появились только вчера. Я не знаю, почему здесь не отображается имя твоей матери, может быть, потому что она не ведьма. Дело в том, что строки есть сейчас. Их не было там раньше никогда. Я не понимаю, как и почему, Гермиона. Я никогда не переставала любить своего дядю, когда семья отреклась от него. Я видела его всего несколько раз после того, как он помог Сириусу. Он не хотел иметь ничего общего с Блэками. — Как это произошло? — голос Гермионы дрожал. Мозг работал быстро, чтобы сложить информацию, и она пришла к ужасающему выводу. — Почему теперь показывает, что у него был ребенок? — Я думаю, что стояла магическая печать, которая защищала знание о вашем существовании, — ответила Андромеда. — Если я права, это означает, что печать либо была снята, потому что ты открыла секрет, либо кто-то снял печать, некто, обладающий магическими способностями. Это объясняет, почему ничего не произошло, когда родилась твоя мать. Или печать была снята, потому что ты стала совершеннолетней. Тебе вот-вот исполнится семнадцать, так? Гермиона кивнула. Она была на год старше Гарри и Рона, которым в начале шестого обучения в Хогвартс исполнилось бы шестнадцать. Все дети-волшебники, которым исполнилось одиннадцать должны были начать свой первый год обучения в школе Хогвартс 1 сентября. Её день рождения был 19 сентября, а это означало, что она начала заниматься только год спустя. Раньше она никогда не думала о совершеннолетии, но знала, что возраст, в котором волшебника или ведьма становится равной взрослым, семнадцать лет. Она сглотнула и указала на пергамент: — Ты сказала у всех есть такой? — Да, у Беллатрикс и Нарциссы тоже по одному, — кивнула Андромеда. — Ты знаешь, что это значит? Глаза Гермионы встретились с глазами Андромеды. Она никогда раньше не думала, что Нимфадора похожа на свою тётку, но теперь видела, как та похожа на свою мать. — Если ты увидела, что генеалогическое древо изменилось и добавился ещё один наследник, значит у Беллатрикс и Нарциссы будет тоже самое. На лице Андромеды отразилось беспокойство. — Гермиона, мне нужно, чтобы ты пошла со мной. Чтобы ни случилось дальше, ты не будешь в безопасности здесь одна. Гермиона покачала головой. — Какое это имеет значение? Я не чистокровная. Чёрт, я даже не знаю, кто я такая. Мой дедушка — чистокровный волшебник, моя бабушка — маггл. Моя мать, должно быть, сквиб. Она никогда не видела ничего из волшебного мира. Она вышла замуж за маггла, и у них родилась я. ведьма. Это ничего не меняет. Андромеда нервно оглянулась через плечо. Она переступила с одной ноги на другую. Что-то подсказывало, что нужно срочно покинуть вокзал. — Гермиона, нет времени. Мы можем поговорить, когда доберемся до моего дома. Нам нужно уходить сейчас же. Гермиона подняла глаза и кивнула. Тон голос Андромеды выдавал настойчивость и отчаяние. Пальцы девушки нежно сомкнулись вокруг чужой руки. Андромеда использовала метод аппарации, доступный только опытным ведьмам и волшебникам. Гермиона крепко держала руку женщины, зажмурила глаза, пока мир маниакально менялся вокруг. Желудок сильно скрутило, а через несколько секунд ноги коснулись твёрдой земли. Гриффиндорка держалась за женщину, чтобы не потерять равновесие, пока мир восстанавливал свою нормальную форму и перспективу. Они вошли в парадную дверь обычного дома на обычной улице. Дверь закрылась, и Андромеда провела девушку в уютную гостиную. Гермиона вопросительно подняла глаза. Андромеда медленно кивнула. — Здесь ты в безопасности, Гермиона, — она вздохнула, — На данный момент.