Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

*** 5 дней спустя Едва уловимое урчание мотора, да подрагивающее от холода тело, вносили дополнительную лепту к скручиванию нутра в плотный напряженный нервный моток. Тревожность растягивалась внутри подобно тонкой спирали, готовясь лопнуть в любую секунду. Сильнее обхватывая себя руками и растирая тонкую джинсовку на плечах, сделала глубокий выдох, отчаянно сосредотачиваясь лишь на мелькающих за окном пейзажах. И ведь последние несколько дней можно было смело отнести к разряду «терпимо». Да, в одиночестве, да при все том же ворохе проблем, но за то без крутых поворотов. Но вот реальность вновь повернулась ко мне пикантным местом и как бы я не старалась утешить себя важным фактом, что сие-то отнюдь не впервой и почти безболезненно – ключевым все же оставалось слово – почти. Как бы я не гнала навязчивые мысли о том, что было около получаса назад и о том, что ожидает там, впереди, а они все же продолжали облепливать разум шуршащими стикерами. Мимо пронеслась очередная рекламная вывеска (или вернее мы пронеслись мимо нее), а горящую моим эмоциональным накалом тишину тихо вспорол тикающий звук поворотников. Он прозвучал наряду с еще одним щелчком, что в виду окутавшего мои ноги обдувающего тепла, скорей всего был включением системы обогрева. Да, кто ж знал, что выход из эпицентра нового потока чужой удушливой ненависти за глотком свежего воздуха обернется необходимостью вновь стремительно покинуть мое временное убежище. Была б предупреждена – вооружилась бы более теплой одеждой, да и сумку со своими вещами прихватила бы. Вот только все как обычно – почти голая, почти босая и при все том же билете к сомнительным перспективам на будущее. Неожиданное столкновение с Браозом фактически у самой двери, безусловно, откликнулось внутри безумной радостью, разливая по венам терпкое ощущение наполненности. И глоток того самого воздуха, за коим я выскочила, действительно обдал душу легким умиротворением. Захотелось даже киношно кинуться в его объятия, прильнуть носом к широкой груди, дабы усилить приятные ощущения. Но концентрированная решительность, плавящая родное серебро, довольно быстро пресекла этот порыв, укладываясь на душу тяжестью понимания, что вампир приехал отнюдь не от того, что просто соскучился. Да и появление сегодня в доме несостоявшейся янтарно-глазой подруги, преобразовавшееся в тот самый скандал, от которого я сбежала, сейчас и вовсе трансформировали догадку в уверенность. — Это все Хана… — в первые с момента, как села в машину, срывается с губ полу-вопрос полу-утверждение, когда теплу удается окутать частично околевшее тело. — Подсуетилась именно она, — отзывается Доминик, не отрывая взгляда от дороги, — Напрямую сказать главе о тебе не смогла — лишь поведала о своих переживаниях о любимом брате, – перехватив руль одной рукой, второй он дернул мою нервную конечность, беспрестанно теребящую отворот джинсовой ткани, крепко сжимая еще холодные пальцы, — Не переживай, это скорее мера предосторожности, нежели острая необходимость. Да и в любом случае, твое возвращение в этот дом было временным. — Там остались мои вещи и телефон… — откидываю первое, что приходит на ум, хотя куда больше сейчас меня волновало совсем другое, и даже тактильному наслаждению от скользящего вдоль моих костяшек большого пальца было не под силу притупить чувства, снедающие меня изнутри. — Джастин все привезет, когда зачистит магический фон твоего пребывания… — не подозревая о скопившемся негативе, рапортует Браоз, но таки не сдержанный сарказм с моей стороны обрывает его на полуслове: — Ага, подкинет наполнитель в новую клетку… — Джексон... — звучит обособленный упрек, а я уже спешу спрятать взгляд за тяжёлыми тучами, наводнившими небесный свод. — Сколько ещё скрываться? — выдаю едва слышно, ведь голос предательски дрожит от подступающих слез. Ещё очень хочу рассказать о том, что устала! Устала от этой игры в прятки. От постоянной неизвестности и опасности, вечно подпирающей спину тупым ножом. Устала потому, что одна. Устала потому, что ничего не могу рассказать уже неоднократно перезванивающему другу, от чего постоянно сбрасываю вызов, хотя первый шаг в его сторону совершила сама... И получается, сделан он был лишь для того, чтобы теперь постоянно пятиться назад. Устала, черт подери, потому, что мне всего-навсего 18, и все вот это дерьмо нихрена не вяжется с планами на длинную, насыщенную жизнь. Очень хочу рассказать! До подергивания конечностей, до сдавленности и жжения в солнечном сплетении. Хочу! Но молчу, плотнее сжимая губы, да быстро моргая, в попытке затоптать полыхающий очаг отчаяния. А вот Доминик, отнюдь, не пытается этому поспособствовать, хоть и наверняка чувствует все эмоции, обуревающие душу. И уже своим следующим заключением без прикрас выносит жёсткий вердикт для одного смертельно больного. Не щадя. Подливая масла в огонь: — Если понадобится — всю жизнь! — намеренно делает паузу, в ожидании возвращения моего взгляда от хмуро-свинцового неба, что скручивается воронками в предвестие бури, к такому же штормовому предупреждению в его глазах, — Если понадобиться, я снова инсценирую твою смерть! Сделаю так, чтобы поверили все и наверняка! Несколько мгновений смотрю на парня, возможно, даже не моргая, остро ощущая, как режет глаза подкатывающая влага, как в груди поочередной канонадой вспыхивают абсолютно разные чувства. Сперва накрывает ощущением полной защищенности, бережно укутывая душу плюшевым пледом заботы. А следом взрывается негодование, осыпаясь в груди жгучими искрами отторжения столь красочных перспектив. Ведь это он сейчас, черт его дери, о моей жизни говорит. И наверно один из этой мириады фрагментов щиплет нутро уж чересчур нестерпимо, ведь в следующий момент с моих губ срывается неприкрыто-злостное: — Аверил тоже поверит? Виснет новая пауза, в которой Браоз снова возвращает внимание своих глаз ко мне, но молчит, так как мы оба понимаем, что главной проблемой, перенасытившей собой все мои последние сны, является отнюдь не Амадеус. — Ты сказал, что для меня он еще одна потенциальная угроза и уже следующее сновидение это подтвердило. Но вот кто он для тебя, Дом? Что вас связывает? Да, возможно, этот вопрос где-то и более чем личный для наших крайне неоднозначных отношений с Домиником, но именно он слишком долго являлся палачом моего разума. И раз уж сейчас вампир так открыто заявляет о своих правах на распоряжение моей жизнью – откровенность меньшее, что я могу потребовать взамен. Вот только старбакс совсем не торопится просветить меня, как же он после одной единственной моей встречи с черноглазым демоном так легко и, главное, безошибочно расставил чужие виды на одну мою скромную персону. Наша общая немота затягивается искрящейся петлей вокруг всего моего внутреннего мира. А когда Браоз разрывает зрительный контакт и вовсе полностью сосредотачивая взгляд лишь на дороге, в диких муках во мне погибает даже та призрачная надежда на частичное откровение с его стороны. Нутро полнится едким разочарованием и, так же отпуская вампира взглядом, уже собираюсь вернуться к бесцельному созерцанию проносящихся городских пейзажей за окном, как вдруг, накалившийся до предела безмолвием, воздух разрезает его короткое и обескураживающее: — Брат. И прежде чем я успеваю попробовать соотнести услышанное со своим вопросом и в слух заподозрить возможное их родство с Аверилом, личный водитель вбивает в мое нутро ржавый гвоздь своей правды, который и вовсе заставляет пожалеть о поднятой теме и сулит обзавестись мгновенным гнойным воспалением и заражением крови: — Он убил моего брата, — сильнее сжимает руль, кидает на опешившую меня мимолетный взор. А я же тем временем уже стою посреди топкой трясины чужой истины, в которую меня в очередной раз заволокла плутающая тропа собственной злости. Ощущаю, как вязкая субстанция сожаления уже наполняет душу. И есть посреди этой топи лишь один хлипкий прутик легкого замешательства, за который держусь, который не дает без сопротивления пойти на дно поспешных извинений. Его и подхватывает Доминик, тормозя мое полное погружение своим неспешным пояснением: — Да, Джексон, не такие уж мы и бессмертные… — губ парня вроде бы кается улыбка, не иначе как в качестве эмоционального фильтра. Вот только она отнюдь не в силах скрыть боль, полнящую эти нарочито праздные с виду слова и, как не качественная промокашка, пропитавшись чернильной горечью, в итоге превращается в какой-то скорбный оскал: — На этот свет мы появляемся отнюдь не вампирами, а обычными людьми. Беспомощными. Жалкими, – продолжает старбакс, после небольшой паузы, чеканя последние определения, вкладывая в них толику презрения, — И лишь по достижению определенного возраста перед нами встает выбор: либо жизнь, завязанная на человеческой крови – либо смерть в дикой агонии. Я выбрал первое, – подчеркивает очевидное и еще на какое-то время замолкаем. Нечитаемым взглядом буравит струящуюся ленту дорожного полотна, пока я все-таки отпускаю свое «спасительное» любопытство и уже с головой ухожу в липкую, тягучую трясину совести. Она застит жгучей грязью глаза, спирает дыхание и более всего хочется закрыть уши, и не знать к чему придёт этот небольшой экскурс к тайнам вампирской сущности. Ведь не смотря на отсутствие у меня их базовой способности к эмпатии, не пойми каким местом, а я чувствую, насколько тяжело дается Браозу снятие с себя маски вечно скрывающей от меня его истинные эмоции. Кажется, она настолько приросла, что сдирается вместе с плотью, но куда страшнее то, что прячется под ней. Это даже не боль. Эти несчастные три звука слишком поверхностны для описания той муки, что источает все яство вампира, но мы все же продолжаем: он говорить, а я слушать и впитывать безграничное отчаяние: — К такому же выбору почти склонил и брата. Хотя меньше всего он хотел становиться кровососущим монстром. Впрочем, Аверил поспособствовал его желаниям – Мануэль умер раньше, чем его скосила неведомая болезнь… И да, я знаю Аверила очень давно. Настолько, что уже даже проследил его тенденцию отнимать то, что мне дорого. Любимая игрушка в детстве. Прирученный шерстяной переводняк с псарни… Мануэль… Поэтому я запретил себе привязываться к чему бы то не было. Поэтому и тебя не хотел впускать в свою жизнь… «Я передам от тебя привет Доминику, птичка» — прозвенела ярким доказательством наблюдений Браоза фраза демона из нового, уже заезженного кошмара. А вместе с ней загудела и реальность клаксоном встречной машины, несущейся на нас лоб в лоб. Это я, конечно, поняла лишь оторвав взгляд от говорящего, и то для того, чтобы после зажмуриться в страхе перед неминуемым столкновением, выпуская на волю скопившиеся у нижних век слезы. А дальше темнота и лишь интуитивные ощущения, как машину резко выворачивает в сторону, а далее водитель бьет по тормозам. — Именно поэтому лишь увидев вас вместе, я уже знал, что ты станешь следующей его целью, — раздается в моей личной кромешной темноте, а срывая этот полог взмахом ресниц, вижу покосившийся ствол дерева, в который мы чудом не въехали. Но даже если в груди и было место для волнения о едва не случившейся аварии, его вмиг снесло бушующим эмоциональным штормом в свинцовых далях, от чего-то устремленных в зеркало заднего вида, с которым я столкнулась, вернув свое зрительное внимание к говорящему. — Дом… — хриплю, видя, как до боли сцеплены зубы парня, как играют на скулах желваки, — Прости, я не должна была… — Просто молчи! – гремит наперевес, и в следующий момент, прекращая дробить взором зеркальную поверхность, Браоз перехватывает мою голову в районе затылка, притягивая к себе и затыкая поток скопившихся сожалений поцелуем. Таким же жадным, да безудержным, как и в первый раз. Одним лишь прикосновением губ выбивая из легких дыхание, а из головы все мысли. Они плавятся подобно воску, охваченному пламенем и, стекая застывающими дорожками, формируют лишь одно – желание быть с ним. Сейчас. Всегда. И если не вобрать в себя без остатка всю его боль, ведь это априори невозможно, то, по крайней мере, стать анальгетиком, что хоть на время притупит ее, хоть на мгновение позволит о ней забыть. Потому и сама подаюсь ближе и даже не замечаю того момента, где, минуя коробку передач, усаживаюсь на колени парню. Запускаю пальцы в волосы, прижимаюсь плотней к груди. Чувствую новые болезненные укусы и как скользит его язык по кровоточащим ранкам. Как, забираясь под кофту, теплые пальцы перебирают мои позвонки. Как вместе с кровью, стекающей по подбородку, к низу живота стекает жгучая, приопатическая субстанция, преобразуя все тело в тонкую натянутую струну. Жадными глотками ловлю любимый запах, когда губы Доминика, очерчивая линию скул, двигаются к мочке уха и вздрагиваю от потока дыхания за ним, что словно электрическими разрядами проникает под кожу. — Тебя он не заберет. Тебя я никому не отдам! — раздается хриплый шепот. И нет сейчас никакого девственного барьера из страхов перед неизведанным. Он явно снесен под самый фундамент, а все мои чувства пульсируют в ритме лишь одного сердца. Наверно, это та самая упомянутая когда-то «готовность», но использовать ее старбакс явно не собирается. И хотя я как никогда остро ощущаю его желание, вампир меняет поток нашей близости, гася бурлящую страсть до состояния родного тепла. Сгребает в охапку, прижимая мою голову к своему плечу. Делает еще один глубокий вдох уже у макушки. И, может еще каких-то минут 10 назад я и противилась чужому властвованию над своей жизнью – сейчас же могу сказать, что это фактически целая вечность осмыслений. А как результат, лишь один единый вывод – если кому-то и можно доверить свое существование, то только ему.