Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

POV автор Неспешный шаг. Еще один, второй, третий… Хотя в его груди все рвется согласно инерции падающей кости домино, складываясь в единое яростное полотно. Хочется рвануть с места, чтобы уже в следующую секунду раздробить циклично катящееся колесо, извечно разрушающее только выстроенный ритм жизни. И нужно ведь совсем немного – всего-навсего устранить к чертям лишь одну деталь, смыкающую его. Но здравый смысл заставляет медлить, цепляя внимание сперва за наличие девушки – ведь нельзя оставить ее одну в машине. Потом запутывает в необходимости проследить и удостовериться, что она в безопасности, а желтая консервная банка с шашечкой уже максимально отдалила ее от ночного кошмара, наличие которого ее малахитовые глаза вряд ли успели разглядеть в несущейся на встречу машине. Вот только пока ведьма была рядом, сдерживать бушующую злость было проще. Она путалась в болотистой тине ее взгляда, выветривалась сладкой терпкостью имбиря, позволяя хотя бы здесь, в это мгновение, не думать ни о чем, и дышать полной грудью. Теперь же ему не остается иного, кроме как занимать себя хрустящим столкновением мерзлых кристаллов, сминаемых ботинком, дабы еще немного подавить одно единое желание – убить. Чисто инерционно руки ныряют в карманы пальто на поиск того, что позволит еще хоть немного замедлить ход событий. Позволит ему все же руководствоваться не лишь эмоциями. Пара нехитрых движений, щелчок зажигалки- и морозный воздух заполняется сизым дымом. А следом все же новый шаг, тяжелый выдох и реальность снова кровоточит, да фонит под врезающимися в память осколками прошлого. И вот уже вой ветра мутирует в тихое скуление, руки ощущают тепло тела, из которого уходит жизнь. Воздух вокруг наполняется сырой прелостью опавшей листвы с вкраплениями ржавых миазмов крови. — Ч-ш-ш… — пальцы вновь скользят вдоль вытянутой собачьей морды в легком поглаживании, зарываясь в окровавленный мех, — Все хорошо, мохнатик... Все будет хорошо, — звучит не иначе как глупая сказка, пока то самое невоплотимое «хорошо» изрядно измазывает в красный светлую рубаху новоявленного сказочника. — Не мучай его, — ложиться на плечо братская пятерня, в попытке поддержать, ведь сгладить этот паляще-острый вкус потери невозможно. — Давай, твой ход, философ, — окровавленные руки отпускают еще теплый мех, и картинно обводят финальные штрихи всей былой добродетели, а взгляд уже мечется в поиске виновного, — Поведай, в чем же был великий смысл… — балансируя на грани отчаяния, мы часто ищем крайних. Вот и тогда терпеть было слишком не выносимо и хотелось сбросить всю внутреннюю привязанность к четвероногому другу в копилку чужих ненужных заслуг. — А жизнь вообще бессмысленна, Дом, — в темных омутах братского взора плещется извечная уверенность, отражая предрассветные лучи, — Тем более, если в нее никого не впускать, – откидывая полы наспех надетого и даже не застегнутого мундира, парень присаживается на корточки, дабы быть еще ближе в этот момент первой потери, — Так или иначе – вы помогли друг другу быть чуточку лучше. А сейчас его нужно отпустить… Как бы тяжело не было тебе, мохнатику намного хуже. Так что помоги ему еще раз, – завершая напутствие, юный философ достает из-за голенища кожаных сапог стилет, водружая его в руки брата. Короткое мгновенье для полного принятия и кованная сталь одним проколом прекращает муки разорванной плоти. — И еще, Дом… — скомкивает черноглазый полог траурного молчания, — Ты должен понимать, что он это сделал намеренно. Натасканные псы действуют только по команде… — Глупости не говори, Ману. Банальная игра на выживание. Аверил здесь не причём. Зачем ему это? — Можешь не верить, но все мы чем-то питаемся… «Он насыщается твоей болью…» — звучит лишь эхо прошлого, пока действительность прорывается жгучими ощущениями полностью истлевшей сигареты, а мысли категории «а если» спешно полнят черепную коробку… Ему всего лишь нужно было услышать… Всего лишь нужно было тогда поверить словам брата, как своим… — С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них, — уже насильно вдалбливается реальность, окончательно сминая пелену воспоминай нарочито распевно-выразительными строками: — И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг! ... И для чего было делать все эти множества повторений… И так ведь звучит не менее трепетно, да До`меник? *(прим. автора – ударение на первый слог) – зависнув еще на несколько долгих секунд на обжигающем пальцы окурке, вампир таки откидывает его в сторону и поднимает взгляд на собеседника: — А тебя, как я посмотрю, знатно увлекла русская литература? – через боковое зеркало прослеживая улыбку на губах чтица, давит внутренний порыв, вырвав говорящего силой с насиженного водительского сиденья, вдавить ее глубже в черепную коробку. — Да знаешь, есть в ней определенная сила слов и многоточий, — считывая крамольные эмоции, бурлящие в груди старого друга, Аверил неспешно покидает салон, едва слышно прихлопывая дверь, — А ты за двадцать лет неужто совсем не проникся... – нарочито удивленно разводит руками, сокращая сцену действия своего представления в два больших шага, — Хотя, погоди, тут же… — находясь на расстоянии вытянутой руки, тычет пальцем в висок Браоза: — Аналитический склад ума, но ведь научные труды у них не менее емки. Так ведь? Друг вон твой мог премию нобелевскую взять, но к сожалению жизнь столь скоротечна… С виртуозностью акупунктурщика черноглазый находит необходимые болевые точки. Умело играет на струнах души и нервах, напоминая, что список потерь, предоставленный ведьме и начинающийся детской игрушкой, вмещает в себя отнюдь не только любимого пса и брата. — Какого черта, Аверил?! – выдыхает с шумом брюнет и выуживает из пачки новую сигарету, с отчаянием шизофреника борясь с затягивающейся пеньковой петлей памяти, где молодой гений математических наук захлебывается кровью неизменно у него на руках. Да, это ведь самое главное в этой изощрённой игре — очередная душевная привязанность должна подыхать именно на руках. — Да что ж ты такой напряжённый-то... Я ведь с миром... — С миром? – подкрадывается к губам кривая усмешка, а следом ее сносит порывом табачного дыма, выпущенного кольцом, — На встречную, — еще один вдох и новый кольцевой узор, — Через двойную сплошную... Лоб в лоб... — Ну уж прости мою тягу к эффективным появлениям, и брось - я знал, что ты сумеешь вовремя среагировать… — на напряженное плечо Доминика в похлопывающем жесте ложится чужая пятерня, подстегивая враждебную брезгливость как можно быстрее ее стряхнуть, но ведь свою роль в этой сцене нужно отыграть достойно, от чего вампир, терпя давление, лишь вновь впивается взглядом в говорящего, — Как видишь, практика — великая вещь, жаль лишь что для оттачивания навыков просто необходимо идти на жертвы… Конечно, та миловидно-наивная блондинка была хороша… — прикрыв чернеющий взор, парень вскинул голову, словно воскрешал в памяти сладостнейшие моменты своей жизни, — А ее волосы особенно эффектно смотрелись в траурно-закатных лучах уходящего солнца — ржаное поле, стоптанное кровавой битвой... – и пока говорящий наслаждался своими воспоминаниями, его собеседник, напротив, понуро роняя голову и плотнее сжимая веки, все пытается избавиться от навязанных пазлов памяти. — И свою роль тренировочного образца она более чем оправдала, ведь не чета нашей птичке, правда? – пара бусин агата вновь падает вниманием к своей главной жертве, — Да!.. – тянет многозначительно, пробуя на вкус верность своей догадки, — То ведь была лишь блажь, а здесь настоящие чувства До`меник, мы оба это знаем… Я думаю, она будет выглядеть непревзойденно в изысканных красках смерти, — рьяное давление эмоций таки берет верх над надсадно скованным телом и в следующий миг, стряхивая с плеча довлеющую ладонь, Браоз смыкает уже свою хватку на шее словесного палача. — Заткнись! – слова походят на рык, пока искусно обминая кузов машины с неподвластной человеческому взору скоростью, вампир припирает старого друга к стволу ближайшего дерева. — Я хочу дать тебе шанс избежать написание этого портрета, – хрипит довольно исконный демон, пока порывы ветра в каком-то чисто своем противостоянии треплют черные волосы обоюдных врагов, вплетая в них белую перхоть снега — Все ведь просто, друг –ты прекрасно знаешь одно мое заветное желание… И хотя соблазн так велик, а желания-то как никогда совпадают, но в заслоны разума отчаянно колотится здравый смысл, тихо шепча истину последними словами любимого брата: «Помни, сердце здесь, Дом! Никакая месть не стоит того… Ничто не стоит…» — С кистями твоими, сумрачный Пикассо, — обуздав первичные эмоции, уверенно начал Браоз, перехватывая второй рукой затылок некогда лучшего друга, да впираясь в его лоб своим, — Я разберусь, — уверенность, плещущаяся в топленом серебре, выводила четкие грани в расплывчатом агате, — А в чаяниях своих можешь обратиться к столь горячо-любимому тобой творчеству русских классиков – пойди сплети невод, да трижды забрось в море. — Тогда… — несмотря на секундное замешательство в черных омутах, довольно прокашлялся Аверил, — Если у меня имеется еще уйма времени на рукоделье, то тебе стоит поторопиться, друг, ведь птичка уже угодила в силки… И как бы не хотелось списать слова начинающего художника в нанесении четких линий хаоса вдоль чужой жизни на очередной параноидальный бред, сделать этого не давало знакомое нарастающее дребезжание тревоги в районе солнечного сплетения. Казалось бы, все предусмотрел на множество ходов вперед – вплоть до выигрышного эндшпиля, но от чего-то партия таки катится к чертям собачьим. — Мать твою, Джексон! – звучит в унисон отвратному хрусту ломающихся шейных позвонков и, пока временно сломленное тело опадает в рыхлый снег, вампир уже оседает в водительском кресле чужого авто, уверенно проворачивая великодушно оставленные в зажигании ключи. С пронзительным визгом покрышек машина кардинально меняет свое направление и, руководствуясь внутренним ориентирам водителя, мчит утопающими в сумерках малолюдными улицами. А в недавно кровоточащей от колющих увечий прошлого и покрывающейся трупными пятнами душе вновь мириадами чувственных пузырьков закипает жизнь, которая пока еще имеет смысл.