Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

С десяток минут на мнимую передышку в недрах движущейся, да смердящей барокамере, и вот распахнутая дверь салона открывает обзор к обозначенному месту встречи. Оно жжет осязание бледной надписью «Rivers and Roads Coffee», в которой последнее, но самое значимое слово подмигивает неисправной «f». Кажется, подобно мне, несчастная буква отчаянно борется за свою возможность и дальше сиять, но все эти потуги давятся реальностью внутренней неисправности. Отбросив тяготящие ассоциации, перехожу к сканированию пластиковых панорамных окон, в попытке убедиться в верности своей остановки и, заприметив родной силуэт, мерно помешивающий наверняка свежий эспрессо в недрах картонного стаканчика, уже уверенно движусь к входной двери. Перезвон колокольчиков бьет по слуху, а теплый воздух помещения, пропитанный сладостью свежей выпечки, приятно щекочет ноздри и согревает озябшее тело. Взор цепляется за небольшую горстку посетителей, одетых куда более презентабельной в сравнении с моими банально домашними спортивками, заставляя плотнее сжать края только расстегнутой джинсовой куртки и как можно быстрее спрятаться за столиком, где меня уже ожидают. — Плохая идея. Лучше бы подождал меня на улице, — бурлит внутренняя неловкость, пока я пристраиваю свою филейную часть на жестком стуле. На лице Браоза она откликается легкой улыбкой: — Тебя все еще занимает чисто внешнее отторжение от общего социума?.. — звучит весьма риторический вопрос, мгновенно гасящий исконно человеческие ощущения. А еще он сильнее жмет на и без того ведомую собственную инородность, срывая наспех зажатые тесемки в этом некачественном мешке с тонной куда более насущных проблем, чем визуальное несоответствие моменту. — А все же было бы не плохо не выделяться, хотя бы оптически, — откидываю глухо, мысленно начиная воскрешать последовательность заблаговременно составленных вопросов, которыми щедро осыплю вампира. Внутренние процессы зависают над столиком гнетущей тишиной, завесу которой Доминик спешно срывает: — Чисто на свой вкус заказал тебе капучино, — изрекает, кивая в сторону баристы, скорей всего тем самым подавая знак, что кофейный напиток уже можно приготовить, — А еще он приехал на следующий день после ночного звонка, — тут же, без предварительной анестезии, изымает колкий штырь своей истины из кровоточащей раны в груди, а в ответ на мой забитый болью взгляд, не щадя, продолжает четвертовать: — Ты должна понимать, что во все это втянула его собственноручно. — Я и сама догадалась, — цежу сквозь зубы, даже не поднимая взгляд на внутреннего палача, которым вампир вдруг не понятно зачем решил заделаться, — Зачем ты… — хочу упрекнуть, но не успеваю: — В работе над ошибками крайне важны яркие подчеркивания… — Хотела бы ярче – сама бы заглянула в его мысли! — спешу оборвать ненужные нравоучения, отнюдь не ожидая, что попаду в новый просак: — Не заглянула, даже если бы решилась – ваши способности бессильны перед нашими возможностями. — То есть… — теряюсь в догадках, а Браоз же берет небольшую паузу, в которой приветливая девушка ставит передо мной такой же фирменный стаканчик, что манит к себе за дополнительным теплом, но от последующих слов и его оказывается крайне мало, сподвигая прибегнуть к внутреннему заливу посредством первого обжигающего глотка: — Внушение вампира блокирует человеческий разум. Звучит занятная теория, от понимания которой я банально пытаюсь скрыться и занять себя чужеродными мыслями. Но снятие завесы разбивается об грузное безмолвие. Даже в голове отдаляющейся официантки не находится довольно ожидаемых мыслительных упований на то, чтобы меня и Браоза не связывали какие-либо отношения. А ведь ее улыбка и игривый взгляд визуально скандировали наличие в мыслях какого-нибудь такого бреда. — Ну как проходит проверка? — осведомляется мой собеседник, явно впитывая все мое скудное яство подобно скучнейшей книге, а я же наконец поднимаю свой обескураженный взгляд, осененная крайне важной догадкой, бьющей наотмашь прямо по лицу: — Водитель такси… — подвожу итог, ведь ни единой мысли его я не услышала, хотя и не предпринимала попыток от них закрыться. Вспоминаю растерянный взгляд мутной яшмы в зеркале заднего вида и легкое оцепенение, сковывающее мужчину, дабы тут же причислить к пострадавшим еще один такой же потерянный лик: — Энтони… Немая пауза набирает оборотов, пропитываясь моим осуждением, что я отчаянно пытаюсь транслировать взглядом, забрасывая им серебряные омуты, но так как это не откликается в собеседнике и толикой сожаления, перехожу уже к звучному упреку: — Каково это, подрывать разум того, кто считает тебя другом? — Чеврок – человек крайне тонкой душевной организации, и чересчур подвластен эмоциям. Не вмешайся я и наверняка уже в тот же вечер обнаружил бы тебя в своей квартире. — А это ведь сплошной кошмар, — внимая былым наставлениям, намеренно подчеркиваю «красным» ошибку уже в чужой работе, и отпиваю свой капучино, подмечая, как растягиваются губы напротив в новой блеклой улыбке, что стирается так же поднесенным к ним стаканчиком. А тем же временем, хаотично блуждающие в голове догадки складываются в довольно четкий пазл: — Но тогда получается, что внушение можно сбить? И вот здесь в клубящейся серой буре стынет нечто отдаленно напоминающее испуг, но это лишь всего на миг, от чего и рубцуется разумом как ошибка восприятия чужих эмоций, которую Браоз тут же зашлифовывает своим следующим неоднозначным заключением: — Ну, видимо, твое желание поплакаться на стены отчего дома было куда сильнее, чем необходимость тогда быть ближе ко мне. И, хотя подобный ответ крайне слабо вяжется с поставленным вопросом, а где-то на задворках разума тихо скребется мысль, о том, что старбакс чего-то не договаривает, все ее потуги тщетны на фоне новой не разъясненной истины, подкатывающей к голосовым связкам уже другим вопросом: — И как же много можно внушить человеку? — Да хоть то, что он Наполеон Бонапарт, — кидает вампир отрешённо, словно бы речь эта в действительности не скручивала чужую жизнь к необратимому бытию психически больного, но и своя рубаха ближе к телу, от чего и меня саму куда больше начинает волновать совсем другое, пока лишь разрываемое нерешительностью до состояния односложного: —И... — И, если бы ведьмы поддавались внушению, — четко улавливает ход моих волнений старбакс, — Возможно, с довольно схожим диагнозом ты бы дополнила статистику психиатрических лечебниц ещё после нашей второй встречи. — Вот так не задача, — подмечаю не без толики обиды, старательно утаптывая ее новым глотком кофе. — Глобальная, — явно намеренно подчеркивает сидящий напротив, но гасит новую подкинутую искру уничижения возвращением к проблеме насущной: — Да и для выведения из этой игры твоего ... друга, — очередная пауза перед определением статуса Уолтерса в моей жизни продлевается потреблением наверняка уже остывшего эспрессо, — Подобный метод так же не подходит. И хотя вот эти заминки крайне остро начинают подстёгивать чисто женское начало, что в свою очередь уже приписывает им ревность, а также хочет раздуть свою значимость до буквально всемирных масштабов, выдав нечто из разряда: «Не поверишь, но в нормальной человеческой жизни у меня даже парень имелся, и там дело заходило куда дальше того невинного подсмотренного в чужом разуме поцелуя, от которого, судя по теме, тебя так и передёргивает...» Но тот факт, что меня и саму довольно давно коробит это невесть из чего слепившееся чувство собственности, которое распространяется даже на лишь брошенные взгляды случайных представительниц противоположного пола, заставляет задушить в зародыше этот порыв. Да и места для него в далее развернутой Браозом трагедии попросту нет: — А все потому, что сразу по приезду он отправился к тебе домой и лишь после этого визита появились посторонние воздействия на его разум... Но важно другое, — взгляд Доминика отпускает меня, погружаясь в возрастающую ночь за большим окном: — Даже я, отнюдь не ставя это за цель, уже знаю, как выглядят твои родители и где их можно найти. А значит, времени у нас почти нет, ведь если назначивший встречу решит, что одного приглашения мало... — То он найдет нового курьера... — с ужасом заканчиваю посторонние этой логической цепочки. — И не факт, что повторная доставка будет такой лояльной... — ещё пуще усиливает Доминик вздымающееся пожарище паники, возвращая мне внимание своих серых глаз. Внутри все холодеет. Комом в горле встает последний глоток капучино, и я буквально начинаю ощущать, как развернувшаяся ночь за стеклянной глазницей медленно кочует и в мою душу.