Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

Молчание наново сменило облик, и точно шаловливый ребенок принялось разворачивать опасную игру в дартс, гвоздясь острым безмолвием вокруг нашей парной мишени. Вот только вместо дротиков оно, не иначе как, метало острые кинжалы, полня нутро липким ужасом, завязанным на возможном промахе. Говорить о чем-то большем не хотелось. Да и зачем? Для чего пропускать через грудину новые болевые разряды — и без того достаточно. Достаточно того, что моими собственными руками друг втянут в эту сюрреальность, где по факту даже собой-то не владеет. Достаточно, что следующими в этой очереди пострадавших могут приобрести свое место мои родители... Уже всего этого более чем вдоволь, дабы удавиться в петле беспомощности, затягивающей душу. А потому я попросту прячу свой взор на дне кофейного стаканчика, пока старбакс продолжает меня изучать. Не вижу этого — нет. Ментально чувствую его взгляд на себе. Как он скользит вдоль рук, сжатых в кулаки до белесости костяшек, как степенно поднимается предплечьем к шее. Как застывает на соленых каплях, что, в силу наклона над остывшим напитком, скапливаются на губах. И эти ощущения отнюдь не умоляют скорости внутреннего саморазрушения — более того, даже усиливают ее. Ведь воспринимаются мною не иначе, как жалость — даже не жест поддержки, ведь тот как правило предусматривает под собой физическое воздействие в виде прикосновений или объятий. Но даже прижми он меня сейчас к груди, заверни утешение совестно — от этого, пожалуй, стало бы еще паршивей. Ведь с любой стороны… Под любым углом и масштабом… Как не взгляни на случившееся, а широкоформатный таблоид транслирует одно – во всем этом лишь моя вина. Но все это скорее обманные восприятия и мироощущения, на деле же вернее, что Браоз попросту чувствовал переполняющие меня противоречия и попросту давал время взять себя в руки. Вот только прийти к какому-то душевному равновесию, дабы хотя бы попробовать принять посильное участие в планировании собственного грядущего я не успела. Перезвон колокольчиков, оповещающих о новом посетителе и ускользающее жжение родного взора, в одно мгновение покрывает разум липким смогом понимания, в целом тщетности всех внутренних потуг собраться. Ведь несмотря на то, что меня посвятили в детали, в любом случае все будет решаться где-то за границами моего восприятия. Без меня. И, честно говоря, сил снова этому воспротивиться попросту нет, как в принципе и желания. Посему факт, когда Доминик поднимается с целью покинуть кофейню, вверив одного побитого щенка в моем лице наставнице-гибриду, принимался почти безболезненно. А может эту горькую пилюлю смягчало прикосновение его губ, запечатленное на моем виске. Кто знает… В любом случае, дальнейшее усваивалось контуженым разумом, как должное. Касание теплых ладоней Эстэль к моим напряженным кистям, ее вымученная снисходительная улыбка… Перемещение к новому пристанищу и все последующие манипуляции с моей кровью и ее магией, дабы скрыть очередную клетку от посторонних глаз… За всем этим я лишь безучастно наблюдала, как за скучнейшим сюжетом нашумевшей драмы, удерживая желание выключить и закрыть вкладку браузера лишь наличием в картине крутых актеров, что попросту не могли так нагло подвести и сыграть в откровенном дерьме. Чужом. Да! Это не со мной и не обо мне. И вот с такой установкой принять скомканную болью действительность и в правду было проще – сейчас вот досмотрю, поставлю всему этому самый низкий бал, оставлю гневный отзыв продажности чужих актерских талантов и… И все… Не к чему вникать. Не за чем присматриваться к интерьеру чужеродной квартиры. Дабы завершить просмотр, мне хватит и этого мягкого темно-кораллового пуфа в прихожей, а привычные, родные вещи ждут меня там – дома... Рядом с мамой и папой… Новорожденным братом, а может все же сестрой… Все там, вот только места для меня там нет. И дома тоже нет. А что же тогда осталось? И наверно вопрос этот я произношу в слух, с мольбой взирая в темные глаза метиски, ведь она подходит ближе, беря мою по-прежнему сжатую в кулак руку в плен своих точенных ладоней. Смотрит долго и прицельно в самую душу, а после: —Пойдем… Заварю тебе чай. — Мятно–лавандовый… С медом… — Да. Без него здесь никак, — летит в ответ, а следом и я лечу, повинуясь задумке сценариста. Хотя нет – иду за спиной Эстэль, что скрывает собой смежный с гостиной, маленький кухонный островок и, усаживаясь на барный стул, наново теряюсь в сумбурных и словно чужеродных мыслях. Они мечутся в замкнутой центрифуге разума, попросту не давая ухватиться хоть за одну. Выныриваю из этого кружащего голову водоворота, лишь когда на стол передо мной становится массивная квадратообразная чашка с рисованными глазами, застывшими в некоем состоянии уныния. А может, это и мое состояние… — Зачем ему это? — цепляюсь за образ главного антагониста, ища его мотивы к столь рьяным попыткам испортить жизнь ведущим героям, — Аверилу… Сперва брат, теперь… — зачем-то уточняю, наверно от того, что других личностей, обладающих внушением, просто не знаю и это может быть делом рук лишь одного… Хотя, все это еще так же о чужом горе, не моем. Нет! Не должно быть моим! Не со мной! —Знаешь, я даже никогда его не видела… Повезло, наверно, — Эстэль отходит от зоны готовки и, очерчивая окружность барной стойки, садится рядом, лишая возможности зрительного контакта. Но и к нему я не стремлюсь, ведь напротив есть другие искусственные глаза – только в них и смотрю. —Но точно знаю, что список там намного больше, вот только… С этими вопросами тебе к другому – не ко мне, — отрекается с тяжелым выдохом. И ведь действительно, ее-то сюжет не касается. Вторая главнае роль не ее – она, как бы страшно не было это признать, моя. Да, все же это моя драма. В моей жизни все катится к чертовой матери… Опять… Наново…Бесконечно… Найдя-таки силы причислить происходящее к действительности, поднимаю голову, и в легком повороте гляжу лишь миг в уже реальные, раскосые глаза: —А точно он расскажет? —полувопрос, полуконстатация, и внимание вновь возвращается к парующей кружке. «А точно я смогу спросить?» — такое же частично утверждающее, но уже лишь в мыслях. Смогу заставить снова зайти в трясину болезненного прошлого? Да, там ему однозначно так же больно, как и мне здесь. Так же… Если не сильней… — А може,т он и сам не знает, — поддерживает Эстэль лишь то, что на слуху, хотя наверняка слышит намного глубже. — Может, — роняю неоднозначно, наконец решаясь на первый обжигающе сладкий глоток и погружая нас в многословное молчание. И тянется оно бесконечно, опустошая душу вместе с моей кружкой. Вот так тихо. Не о чем и в то же время о многом, как возможно только рядом с ней, моей уже горячо любимой наставницей. —Ты должна знать, Мэли, — таки вспоминает она о своей самой главной роли в моей жизни, — Ошибки – неотъемлемая часть любой души, умеющей чувствовать. И корить себя за них – это равносильно, что корить себя за жизнь, — пара похлопывающих движений по моему плечу, а после поглаживающее втирание ее поддержки и женщина встает, дабы дать мне время на понимание сказанного. Направляется в прихожую. Слышу ее возящиеся сборы к уходу, слышу, как шуршит молния сперва на сапогах, а после на куртке, но силы, чтобы встать и проводить не нахожу. —А еще я хочу, дабы ты так же знала, что и сама – его самая большая и глубокая ошибка, пережить которую он уже не сможет. Остальные – да, но не тебя! — долетает уже от самой двери, и терпеливо дождавшись моего растерянного внимания к сказанному, метиска продолжает, заглядывая в самую душу, — И потому, хочу потребовать еще одно обещание, нарушить которое ты не имеешь права… — короткая пауза, дабы сама суть обеда запутала окончательно: — Что бы там ни было дальше, ты должна выжить! Выжить любой ценой, Мелисандра!