Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

Глава третья «Игра началась» «Чтобы выиграть, прежде всего нужно играть» Альберт Эйнштейн С уходом наставницы, толпища разношерстных вопросов наводнило мою бедовую голову и принялось водить вокруг полыхающего мыслительного костра свой задорный хоровод. Каждый из них вносил свою разжигательную лепту в полыхающее пожарище, и развернувшееся внутреннее гуляние набирало все больше оборотов, превращая телесную оболочку в часть скудного кухонного интерьера. Но что самое главное – как и любой праздный дебош, не имело никакого коэффициента полезного действия. «Что делать дальше?» «Как исправить свою ошибку?» «Как вывести из сложившейся страшной игры сверхъестественного мира лучшего друга?» «Как не втянуть в нее еще и родителей?» Промышленные цеха разума работали на износ в абсолютно автономном режиме бесцельного разглядывания мягкого пуфа в прихожей. Но время шло, вопросы все так же оставались вопросами, а работники мыслительного отдела были далеки от создания хотя бы легкого подобия понимания. А посему, единственно логически-верным в данной ситуации было и вовсе прекратить никчемный мозговой штурм и утихомирить перепугано мечущихся мысле-тараканов, банально погасив для них свет. Немедля более, начинаю приводить задуманное в действие. Кое-как активируя атрофированные конечности, сползаю со стула и спешно отправляю чашку в мойку. Задерживаюсь чуть дольше лишь в прихожей, где гашу настенный светильник у узкого зеркального полотна, зависая на своем силуэтном отражении. «…выжить любой ценой!» — словно осевши здесь пылью, и наново разлетевшись от неосторожного вдоха, слова Эстэль тонким слоем покрывают уставший разум. — А какой может стать цена? — приставляя холодное дуло прямо к виску, срывается вслух еще один важный вопрос, разливаясь в груди острой болью догадки. Но прицел этот я тут же откидываю несколькими отрицательными взмахами головы и выдвигаюсь на поиски горизонтальной поверхности. Свою находку не поддаю анализу и даже не снимая с себя куртки, валюсь на матрас, тепля надежду в кратчайшие сроки забыться сном. Вот только проверить маловероятную гипотезу о чудодейственности посещения царства Морфея не доводится. Разум успевает пронять лишь состояние легкой дремоты, наполняя его комканными отголосками никогда еще не слышанных ранее слов, интонаций и голосов: «- Вы дома, мисс… … — Сколь раз я представлял нашу с тобой встречу… — Так неправильно… Так не должно быть…» — бормочу уже я в темнеющую пустоту полусна, подрываемую более реальным скрежетом. Срывая забвенную пелену одним взмахом ресниц, да плотнее прижимая к груди колени в своей эмбриона-образной группировке, начинаю понимать, что прервал мое путешествие к возможному грядущему не иначе, как звук, создаваемый ключом в замочной скважине. Пару мгновений уходит на восстановление восприятия действительности, вот только желания принимать в ней участие совсем не появляется. Не просыпается и банальное чувство гостеприимства к нежданному визитеру, а уж о возможности справления новоселья и речи идти не может. А посему, попросту продолжаю лежать, занимая ожидательно-отмороженную позицию и прислушиваться к передвижениям гостя. Стратегия «ноль внимания, фунт презрения» рушиться, лишь когда звук посторонних шагов нарастает, что характерно активному приближению. Аналитическое исключение из перечня отягощенных моим существованием людей уже откланявшейся наставницы и старбакса, которому было бы попросту не свойственно столько заминок не иначе как с целью осмотреться, подводит лишь к одному варианту: —Джастин, — выдаю вслух свою догадку, сменяя свое положение на вертикальное в аккурат, когда гость показывается в проеме раздвижной двери спальни. —Привет, — отзывается силуэт, окутанный мраком, попутно скидывая с плеча не более разборчивое нечто и взгромождая на него поверх еще одно габаритное «что-то». Подпирает дверной косяк и вот в его протянутой длани вспыхивает фитиль пламени, освещая помещение и окончательно убеждая меня в правильности произведенного мною ранее анализа и синтеза. Несколько мгновений зенки Палмера, подобно взгляду опытного врача, не иначе как психиатрической больницы, проводят исследование моего психологически-эмоционального состояния, тонко так намекая, что в курс дела ведьмак уже введен. Лазурит его гроздится в душу тупыми спицами сожаления, разбивая ту на волокна, нанизывая петлями, пробуждая во мне лишь одно желание – спрятаться, прежде чем колтуна разберет на словесные поддержки моей относительной стабильности. И я уже было собираюсь пресечь в зародыше возможность звуковых сочувствий заготовив лживое «я в порядке», как парень таки сам смещает взор, переключаясь на осмотр спальни: —Где здесь источники искусственного освещения? — звучит лишь риторический вопрос с его стороны, пока проникая вглубь, блондин начинает широкими шагами измерять пространство комнаты. Я же мысленно благодарю его за интуитивное понимание и пожимая плечами выдвигаю очевидное: —Понятия не имею. —Тогда запоминай, — напутствует, склоняясь над неким странным сооружением, что во мраке вполне сойдет за страшного ламповидного монстра, — И да прибудет свет. Глухой щелчок мгновенно всасывает остатки темноты, обличая в дальнем углу изрядно побитое жизненными обстоятельствами настольное бра. Побитое в силу того, что к категории своих светящихся сородичей его можно было причислить разве что отталкиваясь от способа размещения. И то стояло оно отнюдь не на столе и даже не на тумбе, а на небольшой деревянной стремянке, по факту являя собой простую лампу, вкрученную в стальную ножку. — И здесь я понял, что в свое время дому матери можно было ставить как минимум три звезды, — саркастично подмечает ведьмак, как и я, занимаясь изучением скудного убранства спальни. —Пять, — поправляю не без улыбки, окунаясь в вязкие чернила памяти, которыми быстро выводится зарисовка точно прошлой жизни – дня нашего с ним знакомства, — Но знаешь, минимализм нынче в моде, да и Алиса уже не селекционное растение. На самом же деле единственной проблемой небольшой спальни являлось лишь отсутствие иной мебели кроме двуспальной кровати и многофункциональной подставки для лампы. На лицо имелся свежий ремонт: темный паркетный пол и гладко отшлифованные стены под покраску. — Ну, по крайней мере я угадал с подарком к новоселью, — колтун склоняется к брошенной ранее ноше, в которой уже можно различить мою спортивную сумку, да объёмный бумажный пакет поверх нее. Из него уже в следующий миг в меня летит подушка, своим глухим приветом в голову немного сбивая образовавшуюся в гортани горечь от звучания радостного сравнения моего кочующего образа жизни с очередным новосельем, — Там еще плед и постельное белье. — Да, весьма кстати, — отзываюсь с хрипом, умащивая мягкую подачу на голый матрас, — Спасибо, — делаю тяжелый выдох, старательно удерживая клубящееся отторжением настроение в рамках непринужденности и легкости, хотя отчаяние колотит нутро, вбивая как можно глубже ощущение безысходности. — Чаю? — отмахиваясь от внутреннего гула и ловя в ответ согласный кивок гостя, спешу скрыться в направлении кухни, хотя и понимаю, что колтунская разведка душевных состояний некоторых горе-ведьм уже давно составила свой четкий рапорт. В легком полумраке, сковывающем широту прилегающего к спальне помещения, ориентируюсь частично по памяти, да на ощупь. «Здесь где-то должен быть чайник» — с мыслью этой скольжу вдоль деревянной поверхности кухонного гарнитура тактильно, подбираясь к заветной кнопке включения подогрева воды в недрах емкости из светлого пластика. — Так и быть, еще разок притворюсь Эдисоном, — раскатом грома рассыпается по позвоночнику неожиданность, вторя щелкающему звуку включения таки обнаруженного электроприбора. Вздрагиваю всем телом, ведь понимание того, что блондин последует за мной совсем не ставило на его лишь шаговую близость. Большая гостиная так же заболевает светом, а спешный поворот позволяет наново детектировать колтуна, рукой которого была зажжена множественная иллюминация. — Бытует мнение, что благо первой лампы накаливания совсем не его достижение, —отзываюсь максимально непринужденно, купируя легкий испуг и чувство собственной глупости. Ну конечно, лучший способ убедить своего собеседника в своей полной вменяемости, это вместо выключателя сперва вспоминать о размещении чайника. — В истории великих открытий, как и в бедности совместного проживания: кто первый встал – того и тапки, — с улыбкой резюмирует Палмер под шипящее вскипание воды, — А современности кухни смело можно ставить зачет, — продолжает во все том же глупо-повседневном русле, детальней сканируя студийное помещение. Снова заражаясь непринужденностью собеседника, так же перехожу к оценке интерьера, попранной ранее и, как и в случае со спальней отмечаю, что, не смотря на количественную скудность, имеющиеся детали так же совсем недавно покинули магазинные склады. Ну за исключением, пожалуй, зеркала в прихожей и того светового гаранта в покинутой комнате. Вот только если действовать по наитию получается, то с поддержанием отстраненной беседы не клеится от слова совсем. Тишина разливается между мной и Джастином, точно потворствуя пролитой воде из вскипевшего электрочайника. С этой своей оплошностью удается справится в кротчайшие сроки, и спасибо моей натасканности – совсем без помощи тряпок. В процессе магической практики, еще делаю единственную попытку заткнуть молчание вопросительно озвучивая одну из насущных проблем. Но также как я не могу двигаться в русле «не о чем» — колтун не многословен по делу. Пара отрицательных кивков в качестве успокоения, что в копилке моих горестей пока не прибыло пополнение в виде главы второго ковена, и наше чаепитие обретает сугубо молчаливый облик. И я почти готова смириться, как и в случае с Эстэль — с Палмером так же можно о многом просто помолчать, однако есть кое-что, подмеченное мною не раз и игнорировать которое попросту не получается: — Интересует ли что-то конкретное, — выдерживая лишь пять немых глотков и принимая факт того, что в ритме текущей действительности никто из нас говорить не готов, отзываюсь я, решая двигаться по линии оставленной прошлой встречей: — Так ты тогда сказал… — И самое занимающее ты тоже успела озвучить, — изрекает, пока я активно тараню взглядом его профиль, подмечая, как уголки губ дергаются в конвульсивной улыбке. — Ты изменился, и я хочу знать причины. — Так заметно? — и сам парень наконец окутывает меня вниманием своих содолитных глаз. — Палмер, что не стена для отбеливания, собственной персоной участвующий не иначе как в истреблении гибридов и вдруг… — Сомнения, — вклинивается колтун в построение логической цепочки моих волнений, а видя замешательство, тут же добавляет, — Следом за которыми ты появилась в моих снах, помнишь? — Дай угадаю, — воссоздается памятью весьма смутно, но, — Не развеиваю? —Только то и делаешь, что подтверждаешь, — кивает ведьмак, опуская взор в недра чашки и зависая на пару секунд где-то в своих мыслях, продолжает, — Я ведь никогда не видел взрослого гибрида до… в рассказах они неуправляемые, обезумевшие от собственной магии и от того потенциально опасные, а на деле… — еще одна заминка и новое соединение наших глаз, не иначе дабы вбить свое открытие мне в самую душу: — На деле всеми рассказчиками движет лишь страх перед чем-то более сильным. Ну и переходя к полноценному ответу относительно принятия – вроде такой была твоя формулировка, — тяжелый выдох и, — Я не Эстэль принял, а факт того, что ты несешь разрушение в мою жизнь. — Занятно, — роняю подавленно, спешно скрывая уже свой взгляд, ощущая, как грудину затапливает болью. Ведь одно дело, самой созерцать сокрушительный эффект своего участия в чужих жизнях, а другое, когда тебе это в лицо говорят. Но колтун не дает проникнуться внутренним отторжением себя же, перехватывая мою кисть, и силой давления на подбородок возвращая наш визуальный контакт: — Разрушение, что приносит просвет истины, когда мир вокруг построен на ложных, а главное – лживых убеждениях, — блондин смотрит пристально, отпечатывая в душе свою искренность несколько долгих секунд, но абсурдность ставит свой заслон на моих восприятиях, резким поворотом головы заставляя вырваться из плена чужой правды, прикрываясь сардонической усмешкой: — Да я прям мессия… — так же освобождая руку, хватаюсь за чашку и делаю нервный глоток. — Нет, ты Мелисандрюша, — примыкает колтун к сглаживанию бугристой откровенности, вставая с насиженного места, — У которой завтра первый выход на передовую. — Завтра? — опаленная испугом, буквально взвизгиваю я, отчаянно выискивая в словах шутливую подоплеку. — Завтра! — руша все надежды, доносится утвердительно-родное, уже со стороны входной двери в исполнении еще одного ночного, последнего из всех возможных для меня, гостя.