Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

*** —Так скоро… — выдыхаю тихо вместе с едкими парами уже клубящегося в груди страха, стоит Джастину простится коротким кивком и покинуть квартиру. — Если случается абсцесс – его нужно устранять как можно быстрее, а не позволять загнивать дальше, — откликается старбакс, отражая мою проблему с точки зрения медицины, да опустившись на стул рядом, всецело замещая собой ушедшего ведьмака . Брезгливо отодвигает в сторону чашку с неприемлемым для него напитком, следом зачем выкладывает на поверхность барной стойки мобильный телефон: — Помощь зала тебе еще пригодится, так что самое время использовать другую подсказку – звони другу*. *подразумевается американская телеигра Who Wants to Be a Millionaire и подсказки которые в ней можно использовать ( так же одноименно известная в русскоговорящих странах как «кто хочет стать миллионером») —А 50 на 50? — выдаю не без сарказма, глядя на светящийся дисплей да ощущая, как холодеют кончики пальцев. —Ее ты бездарно потратила около недели назад, в конечном счете, все равно выбирая совсем не правильный ответ. — короткого погружения в серебряные омуты хватает дабы понять, какую именно из допущенных мною ошибок подразумевает Доминик, вот только уверенности, для осуществления задуманного, отнюдь не добавляет. И хотя несколько часов назад, распрощавшись с Уолтерсом, я готова была тут же броситься грудью на амбразуру - сейчас переполошённый разум начинал активно искать возможность отсрочить неизбежное, фиксируясь вниманием на глупостях да на мелочах. Одной из таких стал электронный циферблат, отмеченный на все том же многофункциональном пластике. Циферки да точечки меж ними мутились под действием, сроднившегося со мной, страха, однако уловить, что время уже перевалило за полночь это не помешало: —Поздновато для звонков. —Как по мне, для дружбы не существует временных границ, — тут же парирует Браоз, заставляя тяжело выдохнуть и почти сдаться, одним движением пальца по экрану переходя в раздел звонков. —Большой опыт? — все же продолжаю тянуть и без того тонкую временную резинку, изучая скудность имеющихся входяще-выходящих вызовов, среди которых наличествует довольно странный контакт, именуемый простым нолем. К слову время, в которое ему был брошен последний дозвон, только подтверждало слова Доминика, а также наводило на догадку, кого именно так щедро подписали. И стоит отдать должное вампирской эмпатии. Ведь не иначе, как чувствуя мое состояние, Доминик дает возможность на не большую отсрочку: —Брат мой мог ввалиться в комнату в предрассветной мгле дабы поделиться какими-нибудь своими новыми философскими размышлениями. —Расскажи о нем… - цепляюсь за живой пример, предоставленный вампиром не сколько от собственной нерешительности в совершении важного звонка, сколько от желания еще немного для себя раскрыть родного вампирюку. Да, эгоизм превыше всего. Да, знаю, что там ему больно, но там же кроется и вся его суть - где-то именно в направлении данной родственной связи. Ну и выражение: «скажи кто твой друг и я скажу тебе, кто ты» - отнюдь не пустой звук. На удивление Доминик не жадничает, лишь тяжело выдохнув, таки начинает рисовать словесный портрет, окончательно подтверждая, что между нами едва ли остались какие-нибудь чисто личные грани: — Он был всего на несколько лет младше, но это если мерять возрастом - внутренне же больше походил на старого ворчливого деда, знатно хлебнувшего горечи жизни, —скупая болезненная улыбка растекается по губам парня, —абсолютно разные – мы кажется дополняли друг друга, словно бы природа не смогла вместить все в одном от того решила поделить пополам. — реальность для рассказчика явно теряется и скорей всего будь он обычным человеком, я бы уже имела доступ к мутным воспоминаниям, но в нашем формате остается довольствоваться словами и перенимать на себя эмоциональную тяжесть, полнящую мужскую грудь, —там, где мне не хватало здравомыслия – его привносил Мануэль, порой заимствуя у меня решительность…Человечность, снисходительность – все это так же по его части. Только он знал расположение сердца и правильный ритм его работы не с точки зрения медицины, где это лишь мышца, качающая кровь… —Хватит. —обрываю, не выдерживая давления чувств, что уже стелются пеленой на глаза, пока в груди ткется иллюзорная отвага. Ведь слыша, впитывая, растворяя в себе каждое пронизанное болью слово, невольно провожу сравнительную параллель, в которой чётко видно, что мой родной конопатик находится в такой же плоскости уже моей личной привязанности. Потерять его так же страшно, так же равносильно вырыванию из своей души чего-то незримого, воздушного, светлого. Хватаю сперва руку парня, а после подбиваю к ней уже потухший телефон для повторного снятия блокировки: —О чем мне говорить? —Да хоть о погоде, —выдыхает Доминик, — важно подтвердить встречу в клубе. Завтра в семь вечера. «В семь…» - повторяю себе как мантру, спешно вбивая заученные цифры. —В семь, —откидывая словесные прелюдии, шепчу едва слышно, точно сакральную тайну, едва в трубке звучит короткое «алло» в исполнении родного голоса. Растерянность сминает речь друга до бессвязных междометий и оборванных вдохов, подталкивая быстрее свернуть так и не начатый диалог: —Вечером. В семь. Буду ждать тебя в Озоне. —выдавливаю все так же тихо, словно-бы, как и раньше, шифрую наши с ним встречи от родителей, которым знать о них было необязательно, и которые те отчаянно пресекали, обуславливая это тлетворностью влияния Уолтерса на меня. Красную трубку зажимаю без промедления, не давая себе же возможности ляпнуть лишнего. —Ну можно и без обсуждения внезапных циклонов, —подстегивает Доминик мою неуверенность. Да, слишком коротко. Да, без возможности вставить какой-либо встречный вопрос. Но лучше так. Пусть лучше конопатик думает, что на этот поход я, как и в прошлом, срываюсь тайком. — И что дальше? —старательно транслирую свои доводы на свинцовые полотна взглядом, возвращая средство связи его хозяину. —А дальше спать, —выдвигает он безапелляционно, покидая барный стул. Несколькими широкими шагами мерит пространство до выключателя на стене и гасит свет: — завтра будет непомерно тяжелым, —разрезает колючей констатацией полумрак, жестом указывая в глубь спальни, где, как и моя хрупкая надежда, тлеет одинокий огонек недо-настольного бра. Повинуясь, так же отдираю свою тушку с насиженного места и подобно агнцу на заклание, плетусь в указанном направлении. Ноги подгибаются точно ватные, заставляя быстрее найти новую поверхность для прекращения их эксплуатации. С растерянным выдохом опускаюсь на кровать продолжая изучать лишь текстурность напольного покрытия и то, что Браоз собирается уйти, погрузив меня в топкое одиночество, улавливаю скорее интуитивно. «Пожалуйста, останься!», — вопит нутро, но вслух срывается совсем другое, вместе с возведенным взором, втыкаясь в мужскую спину: — Ошибки…— сипло тяну воздух, давая себе еще долю секунды на то, чтоб решиться, — их же всегда можно исправить…—слова ссыпаются колючей крошкой обратно в горло под прицельностью ответного внимания. Доминик, застыв в пол-оборота, источает немое осуждение. Взгляд этот до боли знаком. Давит своей тяжестью, заставляет внутренне скукожиться, доносит на ментальном уровне отголосками памяти: «Что б тебя! Глаза разуй!». Но как бы не было велико сейчас то самое, старое желание обратно обуться, и отбросив скупость, откупиться уже не одной сотней баксов - лишь бы только перестал так смотреть… я все же нахожу в себе силы продолжить разгоряченную мысль, что все это время оголтелой носится где-то на задворках разума: —И я ведь тоже всего лишь ошибка…