Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

POV Доминик — Ошибки… Ее слова рвутся. Изодранными струнами, полосуют гнилое нутро. Сухой кислотой засыпают легкие. Несколько мгновений потеряно борозжу девчонку взглядом, с остервенением полного идиота пытаясь понять, кто подселил в ее разум эту чушь. И куда более отчётливей вижу образовавшийся надлом, ставший первопричиной всей словесной прокрастинации, в коей мы варились до этого. Множество хаотичных трещин уже разрослись своей пыльной паутиной, ломая привычный образ. Нет. Здесь все тот же пестрый, не ограненный мирским пафосом молдовит во взгляде, ранящий острыми пиками своих убеждений. Все тот же насыщенно-каштановый полог волос, манящий зарыться в него пальцами да накрутить на кулак. Все тот же терпкий имбирь, что даже на таком расстоянии забивает легкие до отказа и каменеет в них, мешая выдохнуть. Словом, образовавшийся изъян этот не доступен банальному осязанию. Коррозия намного глубже и от нее что-то тяжелое переворачивается в собственной груди. —…и я ведь тоже всего лишь ошибка… Договорить не даю. Сжимая челюсть до зубного скрежета, в пару широких шагов сокращаю расстояние между нами. Смыкаю пальцы на ее предплечье, резким рывком подымая на ноги. Каждую мышцу распирает глухой злостью. И особенно сильно тянет ту, что отвечает, казалось бы, за банальную перекачку крови в теле. Грубо – знаю. Больно – чувствую. Но по-другому не получается – уж слишком глубоко саданула. —Вот так просто сдаешься?! — выдыхаю в самые губы, дрожащие не иначе как в такт бреду, снующему в этой маленькой голове. Да, знаю, буквально воочию вижу, как в своих словах она уже раскачивает тот самый долбанный белый флаг перед суровостью реальности. А еще вижу ее страх, стелящийся желчным туманном на самом дне души, — я не допущу ничего, что может разбить твою жизнь на «до» и «после», слышишь?! Жалкая попытка успокоить. Не верит. А еще сипло выдыхает, дробя грудину своим скепсисом. Безусловно! Считает, что хуже уже некуда, а ведь на деле еще ни разу ничего не теряла взаправду. Глупая. Привычный баланс – такая мелочь… — Не хочу платить за свою жизнь никакую цену, ведь знаю наверняка, что та будет непомерной. Жертвенность мать ее. Конечно. Да просто залюбись! Внутренний накал отторжения, услышанного достигает своего пика, рвется наружу, вжимает ведьму в стену тяжестью тела. Но увы естественное давление неспособно вытравить из нее вот это фуфло. Утыкаясь лоб в лоб, тяжелым выдохом пытаюсь сбавить искрящее нутром напряжение. А еще, дабы не причинять физическую боль, отпускаю плече и двигаюсь к пугливо-дрожащей вене на шее; спускаюсь к солнечному сплетению, костяшками пальцев перенимая фрустрационные вибрации: —Не смей ломаться! — отдаю тихий приказ, но на деле слова преобразуются в какую-то полу-стонущую последнюю просьбу смертельно больного человека. И диалог наш все больше походить на разговор слепого с немым –никак не докричаться, ведь каждый находится за глухой стеной собственной боли. Так же как ей не хватает сил для банальной борьбы во имя самосохранения –я, на против, кажется готов ставить на кон жизни этой недо-ведьмы все. Плотней трамбую в легкие ее обезоруживающий запах, собирая дождевую свежесть с имбирными нотами у самой кожи. И в ответ на близость, шипящая в ее груди эмоция безысходности взрывается и мутирует. Сердцебиение изменяет свою тональность, разливая по моим венам знакомую агонию. Хрупкая ладонь ложится на сжатый кулак, передавая полный спектр дрожи девичьего тела. Миг таранящего давления в лобные доли, и она подается вперед. Запрокидывает голову, наконец подымая полог ресниц, до этого прятавший ядовитую зелень глаз да отбрасывающий мрачные тени на скулы. И сморит так внимательно, будто выискивает ту самую опору, что остановит полное разрушение, зарождая шальную мысль, что оной являюсь именно я. И точно в качестве доказательства этой безумной теории, тянется ближе, хватает свободной рукой лацканы пальто и, наверно, даже стает на носочки. А после впервые сама касается моих губ. Неуверенно. Робко. —Тогда не оставляй меня! — прижигает дыханием место целомудренного поцелуя, —никогда не оставляй! —пресекает на корню короткий помысел отстраниться, шарахая во внутрь бешенную дозу паралитика. Секунда тупого ступора да обоюдных рваных глотков воздуха, что подгоняют бешенную центрифугу мыслей, окончательно миксуя их в неразборчивый бред. Две, дабы послать нахер доводы меркнущего рассудка. Еще плотнее вжимаю свою недо-ведьму в стену, возвращая поцелуй уже лишенный той робкой невинности. Нет сил дарить нежность, уж на столько силен внутренний голод. Он требует лишь поглощать, высасывать ее дыхание, вместе с кровью из прокушенных губ, впитывать тихие стоны, глубже толкаясь языком. И она отвечает с той же жадность, не пытается отстраниться или закрыться – напротив льнет ближе, запускает тонкие пальцы в волосы, сжимает их в кулак, бороздит ногтями кожу. Да, заполучить всю ее целиком хотелось не так и не при таких обстоятельствах, но, когда меркнет перспектива завтрашнего дня, когда инстинкты окончательно дробят мозг – все прочее теряет значимость, а руки уже резко сбрасывают с плечей плотную ткань джинсовой куртки. И хотя инстинктивный глад требует ускорения необходимой разрядки: взять быстро и жестко, как привык — желание детально исследовать вверяемые просторы девичьего тела, и страх испугать или навредить берут верх. Скашивают обороты, притупляют первичный напор, затапливают острой необходимостью жадно впитывать каждую ответную реакцию: глотать и давиться амплитудой ее вдохов; теряться взглядом в моменте, где волосы рассыпаться оголенными плечами, длинными локонами стыдливо прикрывая грудь; наслаждаться тем, как мягкий атлас кожи идет рябью от прикосновения пальцев к напряженным горошинам сосков и слизывать этот отклик языком. Не ко времени, и не к месту? К черту. Хочу ее. Без остатка. Пусть и дальше дрожит, но в моих руках и не от страха перед неизбежным завтра. POV Мелисандра Тело искриться вывернутыми на изнанку нервными окончаниями. Каждое его прикосновение - уже маленькая смерть, с целью снова воскреснуть и потянуться за добавкой. Ничего не соображаю, но кажется именно это и делаю, поддевая жесткие лацканы нубукового, черного пальто, стягивая его с широких мужских плеч. «Еще!» - сыплется новая порция дрожи позвоночником в ответ на тесные объятья, где его руки, проникая под хлопковый джемпер, уже исследуют лопатки. «Еще!» - пальцы зарываются в мягкость темных волос, сжимают, тянут, требуют. Может не к месту? Не ко времени? Хрень! Он нужен! Он мое все! Та самая опора, без которой действительно просто сломаюсь. А то, что не просто рядом, а вот так вплотную, с переплетением языков – так даже надежней скрепляет. И нет ничего правильней табуна мурашек, вышагивающих телом, когда его пальцы растирают особо-чувствительную часть груди, ничего важнее скольжения горячего языка вдоль шеи. Ни что не имеет смысла большего, чем ощущения его вот так - близко, неразрывно. «Еще!» - сквозь темноту плотно сомкнутых век, жадно-резкий рывок и возведенные в верх руки, что помогают избавить желанное для меня тело от столь неуместной сейчас ткани. Да, и для меня это лишнее, мешающее постигать пальцами натянутость плечевых мышц, губами разветвления татуировок и широкую грудь, снимать языком вкус его кожи. «Мой! Только мой!» - вязким эскимо под палящим солнцем плавятся мысли. Легкие горят в частоте вдохов, когда сильные руки перехватывают меня в районе бедер, втираясь меж разведенных ног силой его возбуждения. И эти ощущения звеняще стягивают каждую мышцу, хлещут жгучим кнутом низ живота, вырывая протяжный стон. Он распыляется в ощущении легкого полета, вместо со мной опадая на кровать. В череде прикосновений стираются грани реальности, шлифуются в пыль былые страхи. Даже чувства неловкости и смущения от частичной наготы, сдаются нежности, с которой любимые губы терзают вздымающуюся грудь, спускаются к животу. Она играет на струнах души и тела в контрасте с резкими нетерпеливыми руками, избавляющими меня от остатков одежды; с жадностью, с которой они изучают голые ноги, и давя мой легкий порыв к тому, чтобы закрыться, разводят их в стороны. А за тем снова губы...Язык, собирающий новый поток мурашек внутренней стороной бедра, доводящий до исступления... Подбираясь к эпицентру пульсации, что выкручивает тело агонией, он заставляет давиться все новыми стонами, а после и вовсе вспыхнуть хлипкой спичкой, рассыпаясь по комнате моим противоречивым да свистящим: —Нет... Этот лживый отказ от происходящего Домиником кажется и вовсе воспринимается как призыв продолжить, крепче фиксируя берда одной рукой, пока пальцы второй присоединяются к изысканным пыткам языка, проникая во внутрь, растягивая меня, подготавливая. Усиливая сладкую муку…Ускоряя биение сердца вместе с ритмом проникновений. Все для того чтоб взорвать к чертям окружающую реальность. И она уже сыплется мириадами огненно-красных, жгучих вспышек под моим закрытыми веками, опадает сладостным пеплом неги на дрожащее тело вместе с тяжестью моего мужчины, что опускается следом, врываясь в полу-потухшее сознание степенным, болезненно-жгучим проникновением, а после резким толчком. «Мой первый мужчина» - просыпается капитулировавший разум, заставляя открыть глаза, пропуская через душу тревожный свинцовый сплав, что заполняют чернеющие омуты зрачков, пока Браоз замирает в ожидании. А оно душит…Выкручивает наизнанку… — Еще…— шепчу, снова зарываясь пальцами одной руки в растрёпанные наверняка мною же волосы, и не смотря на тянущую боль подаюсь на встречу повторному проникновению…а затем еще… и еще одному. — Потерпи немного, Мэли…еще чуть-чуть малыш…— доносится рвано-стонуще где-то у самого уха, растирая своей щекой, как оказывается-таки катящиеся по моим вискам горячие слезы. «Мэли…»—бьет звонким эхом, выталкивая из глаз новую влагу, растягивая губы в улыбке. И я терплю, впиваясь ногтями в напряженные плечи. Жадно, до упора принимая все, что он может мне дать. Всего его. Целиком. Вместе с давно отступившей мышечной болью и мучительно-томным потоком нового сладостного отката куда-то далеко за грань. Вместе с теплой вязкостью, что разливается по животу, пока я ловлю губами его финальный стон. И выдыхаю сокровенно-очевидное признание, которое его губы уже в следующий миг соберут кровавым поцелуем: —Люблю тебя, Доминик…