Ведьмовской гримуар 2. Найти себя.

***** Единственное, пожалуй, что мне было под силу в прошлую чудовищную ночь -это являться немощным наблюдателем. Как и сейчас, лишь безропотно следить за чайной ложкой баламутящей чаинки на дне прозрачной кружки, пока где-то вне моего участия рушатся чужие жизни. И все это так же наедине с чувством собственной беспомощности, жалкости, а еще не понимания… Как и ночью, в промежутках между провалами в кромешную тьму и мутным созерцанием творящегося вокруг ужаса, я не могла понять причины… За что идет это сражение, в котором сталь и свинец заменяют всполохи магии? Зачем они рискуют собственными жизнями, зачем льется невинная человеческая кровь?.. Главной же бельмесостью данного момента был факт, что сейчас кто-то из дорогих моему сердцу людей должен доживать последние минуты. Эстэль или Джастин? Кого из них потерять будет менее болезненно? Бред! Несусветный маразм! В отчаянии закрываю глаза руками, словно бы это могло стереть всю ту чушь, властвующую над моей действительностью. В порыве злостного бессилия резким движением скидываю на пол осточертевшую кружку. Во рту до сих пор ощущается приторный, пепельный налет нашей «победы»? Нет, пожарища, в которое превратился ночной клуб, ставший сверхъестественной передовой и могилой для расходного материала, что пришел туда просто отдохнуть. Да, победа определенно страшна в своем истинном лике. —Мэли…—на плече ложиться хрупкая рука, заставляя внутренне вздрогнуть, но не отвести руки от глаз, что наверно скрывали бы слезы, если бы те еще остались. Чисто в инерционном отрицании качаю головой, стекая лбом вдоль предплечий и зарываясь грязными пальцами в не менее грязные волосы. —Все не должно было закончиться так… —Могло быть хуже, девочка моя, — наставница обрывает свое утешительное прикосновение и, исходя из смещения звука ее голоса, занимает стул, стоящий на противоположном конце стола: —как по мне цена оправдывает достигнутое: Аверила больше нет, ты жива, твой друг в безопасности, а Джастин поправится… — А ты? — таки подымаю взгляд на метиску, еще лелея надежду, на то, что имеется все же другой выход, но лишь окунувшись в терпкость крепкого кофе ее глаз, понимаю, что напрасно. — Мэли, это мой выбор и сделала я его еще там, — память подкидывает выловленную из всеобщего хауса картинку, где метиска отталкивает Хану, и занимает место рядом с ее братом за мгновение до того, как мое сознание снова гаснет. — Хана, она … —Она спасла нас всех, своим решением прийти, и я не могла дать погибнуть им обоим. Проклятье было направлено спеленать огонь и воздух и его ослабило лишь наличие иных стихий во мне, —поясняет женщина, отводя взор к темнеющему окну, — но даже будь он один под ударом, я не поступила бы иначе, — на миг губы метиски трогает какая-то горькая улыбка, адресованная явно своим мыслям, суть которых мне удалось бы наверно выхватить, знай я латынь: «Investigabiles viae Domini (инвэстигабилес виэ домини)» - звучит отчетливо ее разум, но в слух она подводит совсем другой итог своему поступку: —Я прожила достаточно на этом свете, чтобы дать возможность и ему, и сейчас хочу лишь одного - чтоб ты разделила со мной этот новый рассвет. «Последний рассвет» — поправляет наставницу здравый смысл, окутывая внутренности липким страхом. И я кажется понимаю к чему она озвучила свое желание — я и сама не уверенна, что в противном случае попросту не испугалась бы перспективы видеть во отчую, как она уходит. Уходит навсегда. —Я не смогу без тебя, Эстэль…— сама не замечаю, как оказываюсь рядом с гибридом, и обнимая ее ноги, кладу голову на колени. Глаза наново пекут от подступающих слез – все же не все еще выплакала. POV автор. Сквозь залепленные сажей, потрескавшиеся окна то и дело пробивался слабый свет фонаря. Он словно маленький ребенок, гонимый своим любопытством, все пытался разглядеть, что же там, по ту сторону непроглядной черноты. Взглянуть хоть одним глазом, чтоб после в ужасе раствориться в сизом пепле, который то и дело отлетал от обгоревших поверхностей, и кружил в воздухе, исполняя свой траурный танец. Все вокруг разило гарью, с легкой нотой метала – оттенком крови. И тишина, опоясывающая предрассветную мглу. Гробовая тишина, сквозь которую можно было услышать шепот самой смерти. Да и что говорить о слухе -здесь и сейчас можно было ощутить её дыхание а так же узреть сам лик. Ведь именно он застыл на лицах людей, которые совсем недавно были полны жизненных планов, надежд, мечтаний... Их жизнь казалось, имела огромнейший смысл, а потом - один единый миг, короткое движение часовой стрелки, лишь сотая доля секунды – и нет ни того, ни другого. Ни жизни, ни смысла. Резкий поток воздуха из открытой, покосившейся двери закрутил дымовую завесу, втягивая едва осевшие частицы пепла в новый танец. А затем абсолютное траурное безмолвие всколыхнули гулкие, тяжёлые шаги, вторя срывающемуся кашлю с губ последнего относительно живого существа в этом склепе. —Ричард…—с хрипом осведомился женский голос, едва его обладательнице, превозмогая собственную немощность и полумрак, удалось взять в фокус и опознать главного нарушителя траурной тишины. Он взирал на нее с высоты своего осуждения, прижигая холодом льдистого взгляда кровоточащую рану в груди, с которой не под силу было справиться регенерации. —Ты ведь мог помочь, — слова царапают горло, а от глупой попытки привстать, тело пронзает новая волна боли, гвоздя ее обратно к полу. Хотя даже при более удачном раскладе это не убавило бы ей жалкости в глазах напротив. —Это не входило в ряд моих обязательств,— отчужденно откидывает мужчина, присаживаясь рядом с уцелевшей и рассматривая ее ранение. Бездарный выстрел, которому не удалось попасть в цель, дабы сократить мучения. —Ну разумеется, ему важна лишь ее жизнь,— разочарованно выдыхает ликан, прикрывая глаза,— а для тебя как всегда: шаг в лево -шаг в право -расстрел. —А ещё меня не увлекает театр абсурда, — холодно парирует собеседник, разрывая ткань тонкой блузы в районе огнестрельного увечья. —И хлопотать так вокруг жалкой ведьмы, определенно совсем не является абсурдом, —тонкие, длинные пальцы с точностью скальпеля искусного хирурга вонзаются в кровоточащую рану, заставляя девушку сменить колкость своего сарказма на болезненные всхлипывания. —Вытащи,— жалобно хрипит она, ощущая, момент, когда он находит тот самый изьян, мешающий восстановлению и буквально разъедающий изнутри. Великое, мать его, серебро. Да вот только лекарь отнюдь не спешит облегчить ее страдания, заставляя вновь взвести к нему взгляд: —Пожалуйста … я больше не допущу ошибки. Теперь найти эту мышь будет во сто крат проще,— внимание медлительного спасителя переключается на разжатый кулак мученицы, что до этого сохранял в себе клочок ее маленького триумфа. —Ты так и не поняла Анна, — оценив чужую добычу, констатирует соратник. Да, когда-то она именно на эту роль его утверждала. Вот только сейчас Ричард напротив вжимает серебряный сплав сильнее в тело, направляя в сторону ранее не достигнутой им цели: — Он никогда не даёт второго шанса, а ты просишь уже третий. Да и твои способы достижения желаемого его не устраивают. Понимание, что ее персональный мессия превратился в палача, уже вынесшего свой приговор, сильнее распахивает девичьи глаза. Они полнятся тьмой, а душа желанием дать отпор. Вот только один выверенный толчок и пуля достигает сердца быстрее. Тьма застывает в стеклящемся взоре, а из лёгких выходит последний свистящий выдох, приправленный каплей словесной ненависти. Ее мужчина впитывает без толики сожаления, наблюдая как обмякает девичье тело, степенно мутируя до стадии дряхлой старухи. Да, наверно именно так сейчас бы выглядела Анечка, покинувшая родные края вместе с теткой не за долго до государственного переворота. Родители попросту желали для единственной дочери лучшей жизни, даже не понимая, что попутно приучают ее ставить свой личный комфорт выше мирских неурядиц. А потому их удивление и негодование, когда дочь, беря во внимание лишь собственное благополучие, встала на сторону исконного врага их рода и расы в целом, выглядело крайне глупо. За что боролись – на то и напоролись. Минуя любые преграды, даже когда те выступали в лице любимой тётушки, Анечка шла к своей лучшей жизни. Шла долго, и мучительно сложными путями, да вот только так и не пришла. —У завышенных амбиций всегда один исход, Анна,— слетела своеобразная эпитафия с уст мужчины, пока он вытирал испачканную руку о края ее светлой блузы. Покончив с поставленной перед ним первостепенной задачей по избавлению от назойливой приспешницы, палач вынул из кармана своей кожанки зажигалку. Один щелчок по кремню и главное достижение ликана, коим являлась окровавленная салфетка, пожирает маленький лепесток пламени. С чувством полного удовлетворения от проделанной работы, Ричард грубым ботинком растирает горстку пепла по полу. И беря курс на черный выход, попутно принимает входящий вызов, нажатием кнопки на гарнитуре: —Да, — подтверждает свою готовность выслушать новые указания, обводя беглым взором то, что осталось от некогда довольно уютного заведения, — пока ее жизни больше ничего не угрожает, вот только, — мужчина пинает ногой груду одежды, присыпанную прахом,— Аверил мертв,— констатирует очевидное, в то время как в помещении раздается звонкий звук, скачущего по каменным плиткам перстня, выпавшего, по всей видимости, из нагрудного кармана,— да, — звучит подтверждение для собеседника, пока, ведущий отчёт, присаживаясь на корточки, поднимает свою находку. Серебро печатки в тусклом свете уличного фонаря блестит гравировкой двойного «Б(В*)». —Да, понял–дадим ей время оплакать свои потери. Конечно, я, как всегда, буду где-то рядом.