То, что ценно

      Последний раз Вилли Вонка стоял за прилавком своего магазинчика семнадцать лет назад. Простоял недолго, а потом его место занял мистер Уильямс. С тех пор Вилли не знал никаких проблем, связанных с работой магазинчика, и спокойно жил себе и изобретал сладости. И вот недавно мистер Уильямс умер. Почему он не сказал, что принял на работу взрослого этого мальчишки? Они вообще, по мнению Вилли, не должны подходить близко к его магазинчику. Почему-то пронеслась мысль, что нужно пересчитать все, пересмотреть, и обязательно найдётся какое-то несоответствие. Воровство, без этого никак. Без этого не могут жить люди. Воровство, обман. Вилли тоже обманывал своего отца, скрывая от него, что ел конфеты. Генетика — удивительная вещь, которая с детства ему пригодилась. У него с младенчества были очень крепкие зубы, к состоянию которых никогда не возникало вопросов. Чего нельзя было сказать о зубах отца. Вообще, с возрастом Вилли все больше понимал, что больше похож на мать, чем на отца. И внешне, и характером. Отцу это не нравилось, и он часто наказывал сына. Так, по крайней мере, казалось Вилли.       Мужчина тяжело вздохнул и выпрямился. Перед глазами всё поплыло, он пошатнулся и снова облокотился о прилавок. Он заболел, уже три дня была волнообразными приступами температура. Сейчас ожидался какой-то жуткий циклон, а еще была очередная эпидемия гриппа, названного свиным. Вилли не следил за новостями, но видел, что в магазинах пропала свинина. Животное, заражённое гриппом или АЧС или еще чем-то, убивают и сжигают. Хозяйства переживают не лучшие времена. И люди тоже болеют.       Поняв, что не сможет долго работать, Вилли закрыл магазинчик и вернулся на фабрику. Там его очень сильно накрыло, температура поднялась до сорока градусов, мир качался перед глазами. Он потерял сознание, едва переступив порог своей комнаты.       В отличие от Чарли Бакета, Вилли Вонке некому было помочь, и он за двадцать шесть с половиной лет, если не за всю сознательную жизнь, научился сам справляться со своими проблемами. Он болел, простужался, но никогда раньше не было такого, чтобы температура его тела зашкаливала. Сейчас было очень плохо и тяжело. Сердце колотилось как ненормальное, в сосудах из-за жара наблюдались спазмы, из-за чего кончики пальцев рук и ног были холодными. И если на ноги можно было надеть две или даже три пары носков, то руки мёрзли даже в перчатках. Мир казался каким-то странным, он шатался и расплывался перед глазами. А еще, к его стыду, у него очень сильно болел живот, и всё это вытекло в диарею и рвоту.       Умпа-лумпы ничем не могли помочь своему хозяину, да и в проблески какого-то адекватного соображения он просил своих работников не приближаться к нему. Для них грипп был убийственным, и мужчина понимал, что не имеет права подвергать своих работников таким рискам. Они приносили ему еду, но он впервые отказывался есть, ссылаясь на жуткую тошноту и непрекращающуюся рвоту и диарею. Один раз он позвонил знакомому врачу, спустился на первый этаж, и врач его долго отчитывал. Вколол противорвотное и выписал кучу лекарств. Вилли вернулся в свою комнату и снова впал в бессознательное состояние. Умпа-лумпы принесли ему все нужные лекарства, и с этого времени состояние стало улучшаться.       Через полторы недели температура тела стала нормальной. В организме сохранялась слабость, голова кружилась, мозг не всегда понимал, чего от него хочет текст или Дорис. Эта строгая умпа-лумп взяла на себя некоторые его обязанности, за это он был ей благодарен. Ему было стыдно, что они видели его слабость, но они не обращали на это внимания. Они слышали, как он стонал и кричал ночами, но в этой болезни они ничем не могли ему помочь. Это была не малярия, которую он подхватил в путешествии по Африке, и которую умпа-лумпы и другие коренные маленькие народы этого континента хорошо знали.       Он помнил, что в бреду звал одного человека, которого уже не было в этом мире. Двадцать восемь лет назад, когда Вилли было девять, она ушла. Мальчик уже имел какие-то представления о смерти и знал, что рано или поздно все умрут, но всё это произошло неожиданно. Он до сих пор помнил полные ярости и боли глаза отца, когда он спросил, почему им нужно ехать на кладбище. Отец сорвался, напился и не смог принять, что его любимой больше нет. Ему в какой-то момент было неважно, что его маленький сын видит неадекватное поведение, понимает, что случилось что-то страшное и нуждается в поддержке. Мальчик, видя боль и неадекватное поведение отца, пытался ему чем-то помочь, как-то отрезвить, но получал либо игнорирование, либо слова «ненавижу» и «убирайся». Он плакал ночами в подушку, а утром отец срывал на нём свою злость и боль.       Через полгода после ее смерти они пришли к нотариусу. К неудовольствию отца, погибшая оставила большое наследство на имя сына, которым он мог воспользоваться по достижении совершеннолетнего возраста. Отец пытался оспорить, но это было невозможно. Он считал, что все эти деньги, которые оставила Вилли мать, были заработаны только им одним, и она не имела никакого права ими так распоряжаться. Но уже ничего сделать было нельзя, и приходилось просто ждать. Отец, которого Вилли стал считать тираном и деспотом, прекрасно знал о том, что этот несносный ребенок хочет стать самым известным в мире шоколадных дел мастером. Он был против этого, но характером сын пошел в свою мать. Конфликты закончились тем, что Вилли просто ушёл из дома в свои неполные одиннадцать лет.

***

      Всё это было много лет назад. Потом было еще что-то, в том числе драка с одноклассником, после которой он оказался в камере, путешествия, работа с людьми, предательство их и знакомство с маленьким народом. И вроде бы всё было хорошо, но вот потом появился мальчишка с его «не хочу бросать семью». Мужчина не понимал, как такое может быть, и очень расстраивался, глядя в бинокль на этот маленький домик. Мальчик променял его, шоколадного магната, изобретателя, готового положить к его ногам не только все сладости мира, но и даже весь этот мир, на какую-то семью, да еще и безумно бедную. Что делать дальше?       — Дорис, — он нажал кнопку селектора, — принесите мне отчёт по магазину.       Через несколько минут к нему зашла умпа-лумп и положила на стол бумаги. Он просмотрел их и остался недоволен.       — Собственник цену не поднимал? — Она отрицательно замотала головой. — Почему мы не выработали на аренду? — Дорис что-то показала жестами. — Оу, вот как. А как же этот, как его? Взрослый того мальчика? — Он удивленно посмотрел на Дорис, которая что-то показала. — Я его уволил? То есть у нас сейчас нет совсем продавца, я верно понимаю? А где мистер Уильямс?       Дорис, если бы не была умпа-лумпом, скорее всего сделала бы известный жест «рука-лицо». Начальник совершенно забыл, что мистер Уильямс умер, и сейчас в голове магната было какое-то опустошение.       Вилли вздохнул.       — Пусть мне приготовят одежду, еще мне нужен брадобрей. Все, свободны.       Следующим утром все приготовления были сделаны, и Вилли Вонка спустился на первый этаж, оттуда вышел на улицу. Голова закружилась, началась одышка, сердце как-то бешено заколотилось, но он упрямо спустился по лестнице и вышел за пределы фабрики. Посмотрел на домик, в котором жили Бакеты, вздохнул и направился в магазинчик. Состояние было вроде неплохое, температура была нормальная, но, дойдя до магазина и войдя в него, он почувствовал сильнейшую слабость и головокружение. Снова пальцы рук стали холодными, а температура тела поползла вверх. Он снял пальто, кинул его на спинку стула и сел за стул. Закрыл глаза и почувствовал, как кружится голова. Самочувстчие оставляло желать лучшего, но звякнул колокольчик, впускающий первого посетителя. Мужчина вздохнул и стал работать. Прибыль магазинчика сильно упала, и на аренду могло не хватить денег. Последний раз похожая ситуация была несколько лет назад, когда он всех прогнал со своей фабрики и закрыл ее. Но тогда был мистер Уильямс, который смог распродать все и удержал бизнес на плаву. А сейчас у него никого нет, и сил с желанием тоже нет.       Очередной день не задался с самого начала. Сначала не завелась машина, из-за чего ему пришлось идти пешком, так как автобуса почему-то не было. Он прошёл полторы остановки, как мимо него проехало сразу четыре автобуса, один из которых окатил его грязью. Когда он подбежал к остановке, где стоял последний автобус в ожидании пассажира, водитель, будто издеваясь, захлопнул двери прямо перед его носом, и автобус уехал. А через десять минут, будто по какому-то злому волшебству, пошёл снег. Громкие завывания ветра, метель, бьющая в лицо, пронизывающий до костей ветер, от которого не спасает даже теплое кашемировое пальто. Холодно, мокро, начинается головная боль. Магазинчик, у которого в такую непогоду собралось много посетителей. Опоздание на тридцать три минуты. Посетители были недовольны, кричали, ругались, но, скорее всего на себя, выясняя, кто занимал первым очередь. Оказалось, что все посетители были первыми.       Вилли вошёл в магазинчик и кинул пальто и шарф в подсобку. Включил кассу и кофе-машину. Поискал сменную обувь, но вспомнил, что никогда у него не было тут сменной обуви. Перспектива стоять весь день в промокших ботинках его совсем не радовала, но иного выхода не было.       Беда не приходит одна. Вот и в этот раз все закончилось тем, что у него взорвалась кофе-машина. Перед этим она зашипела, выпустила пар, из-за чего он получил ожог руки. А потом что-то хлопнуло, и в магазине выбило пробки. Но нет, это было только начало, так как буквально через несколько минут в нос ударил запах сгоревшей проводки. Вилли испугался и зашел в подсобку. Электрический щиток искрился и трещал, а от искр начали тлеть коробки. Мужчина растерянно посмотрел на огнетушитель. Пока он вспоминал, как пользоваться им, коробка вспыхнула и загорелась. Вилли вызвал пожарных и схватил своё пальто.       Пожарные приехали через семь минут, когда огонь перекинулся на картонные коробки. Вилли пришлось покинуть магазинчик, так как дышать там было невозможно. Его всего трясло, по щекам текли слёзы, разумеется это были слезы от угарного газа. Кто-то что-то ему говорил, но он не обращал внимания на людей. Было больно. Его магазинчик, первое место, с которого он начинал, сгорел. Память сгорела…       Пожарные потушили огонь, зеваки разошлись, и он остался один. Пока еще было светло на улице, и в помещение через окна проникал свет. Пол был грязный и мокрый. Умпа-лумпы уберут все и починят кофе-машину. И сделают проводку. В подсобку заходить было страшно, и мужчина сел на стул.       Звякнул колокольчик, и в помещение вошёл мужчина с небольшим портфелем в руках. Он достал из внутреннего кармана удостоверение, и Вилли сглотнул. Пожарный инспектор облазил каждый миллиметр помещения, нашёл очень много нарушений, исправить которые надо в ближайшие двадцать четыре часа, и ушёл. Окончательно добило мужчину то, что позвонил арердодатель и сказал, что Вилли должен возместить весь ущерб сам, за свой счёт, а если этого не сделает, то придётся обратиться в суд. Всё было не просто плохо, а ужасно плохо.       Закрыв магазин, он ушёл. Вернулся на фабрику, наорал на работников, что они ничего не сделали, хотя проверка проводки не входит в их обязанности, и лишил их жалования. Всё было отвратительно. Все сладости были уничтожены.       — Я всегда делал сладости по настроению. Настроение ужасное, и конфеты будут ужасные, — сказал он однажды, и с тех пор началось производство ужасных конфет.

***

      В этот заснеженный день, слегка морозный, хоть была уже середина марта, по парку шёл человек. Снег хрустел под ногами, полы длинного кашемирового пальто касались снежного покрова. Человек шёл медленно, трость отстукивала свой ритм.       Услышав голоса, человек остановился и осмотрелся. По параллельной аллее шли двое, и мужчина вздохнул, узнав того мальчишку и его отца. Они смеялись и веселились, им было хорошо и весело. Мужчина почувствовал, что в сердце что-то сжалось, и закружилась голова. Он прислонился к дереву и продолжил разглядывать этих людей. Почему-то стало плохо и… завидно? Да, наверное это чувство, появившееся в его душе, можно назвать завистью. Он совершенно не помнил, чтобы в его жизни такое было. После смерти матери тем более такого не было. Было больно, захотелось уйти.       Узнав, что мальчик работает чистильщиком обуви, Вилли Вонка пошёл туда и сел в кресло. Закрылся газетой и стал ждать, когда Чарли Бакет начнёт чистить его туфли.