То, что ценно

      Через несколько минут к нему подошёл мальчишка, сел на корточки и, рассмотрев область работы, открыл баночку с гуталином и кончиком щётки для обуви зачерпнул немного пасты. Стал чистить носки ботинок, втирая пасту круговыми движениями. Мужчина заговорил, но это не удивило мальчишку, некоторые богатые господины с ним разговаривали, а потом давали чаевые. Некоторые не давали, но Чарли не расстраивался. Но этот господин, закрытый газетой, на которой была статья с громким заголовком, что упали продажи сладостей Вилли Вонки, говорил каким-то странным голосом. Слишком подделанным, как будто рот закрыт какой-то тканью. Тембр был низкий, но в нем улавливалось что-то знакомое. Что-то отталкивающее.       — Жалко этого шоколадника, Вэндолла, Волкера, — неуверенно сказал незнакомец.       Чарли сосредоточенно продолжил натирать гуталином ботинки бывшего работодателя своего отца, не понимая, чего ему надо от их семьи.       — Вилли Вонку, — когда молчание затянулось, поправил Чарли. Нога человека дёрнулась, и гуталин, оставшийся на щетине, мазнул по краю штанины. Мужчина ничего не заметил, а Чарли сделал вид, что ничего не было.       — Да, — в голосе собеседника появилась боль. — В газетах пишут, что его сладости плохо продаются. Но, наверное, он и сам тухлое яйцо. Поделом ему.       Голос дрожал, но не от негодования или чего-то еще, а от, скорее, боли и грусти. Чарли пытался делать вид, что он не узнал этого мужчину, и продолжал чистить ботинки. Но нужно продолжать разговор, мужчина явно этого хочет.       — Да, — просто ответил мальчик.       — Неужели? Ты знаком с ним?       — Да. Сначала он мне понравился, но потом оказалось, что он не очень хороший. И у него причёска странная, — сказал мальчик первое, что пришло на ум. — И характер тоже не очень.       — Это неправда!       Действительно, Чарли оказался прав, и перед ним сидел Вилли Вонка. Голос вернулся к своему привычному тембру, в нем скользило недовольство и грусть, а также чётко ощущалась сильная боль. Мальчик вздохнул и посмотрел на человека. Бледная кожа, осунувшееся лицо, впалые щёки. Глаза закрывают круглые очки с чёрными стёклами. Тонкие губы дрожали.       — Зачем вы здесь? — Чарли принялся начищать второй ботинок.       — Оу, мне так плохо, — вздохнул мужчина. Голос сильно дрожал.- Скажи, что тебе помогает, когда тебе плохо? — В голосе слышалось отчаяние и что-то еще, что мальчик не мог понять.       — Моя семья.       Мужчина поморщился, и Чарли крепко сжал щётку для обуви. Он с более сильным нажимом стал тереть кожу ботинок, понимая, что щетина при лишнем давлении царапает кожу. Так он, десятилетний мальчик, пытался выплеснуть злость.       — Чем вам не нравится моя семья? — он закончил портить обувь, потом зашлифовал до блеска и посмотрел на мужчину.       — Дело не в твоей семье. Само слово… они вечно учат, что делать, а чего не делать. А это не способствует развитию творчества.       — Они это делают потому, что хотят защитить и потому, что любят.       Мужчина ничего не ответил. Он сидел, отвернув голову, с поджатыми и подрагивающими губами. Мальчик не знал, что ему делать. Этот человек, показавшийся ему тогда очень крутым и забавным, потом злым, сейчас выглядел обиженным ребёнком. Судя по всему, у него были проблемы с родителями, которые он до сих пор не может решить. А поговорить ему скорее всего не с кем. Раз за столько лет после закрытия фабрики он ни разу не выходил оттуда, то все было очень печально. Может, этого человека съедает одиночество, от которого он не может избавиться? Может, он просто хочет извиниться за то, что выгнал папу Чарли с работы, но боится пойти к взрослым? Мальчику было жалко этого человека, но что он мог сделать?       — Если вы не верите, то можете сами спросить.       — У кого спросить? — В голосе слышалось презрение и начинающаяся истерика. Он был немного выше и громче. Чарли удивленно посмотрел на него. — У моего отца?!       Вилли Вонка снова отвернулся, поморщился и вздрогнул. Чарли заметил, как левая рука прикоснулась к щеке и что-то смахнула. Вилли плакал?! Взрослые мужчины не плачут, так говорил дедушка Джордж. Чарли иногда позволял себе слёзы, ведь он был еще ребенком, с неокрепшей психикой, но вот он никогда не видел, как плакали взрослые.       — Сам я спросить не могу, — после приступа слабости обиженно сказал мужчина.       — Хотите, я пойду с вами? — Уверенно спросил мальчик, поняв, что Вилли хочет навестить отца, но… боится?       — Эй, а это идея, — улыбнулся мужчина и встал с кресла. Спустился со ступеньки и взял свою трость. — У меня даже есть транспорт.       Договорить он не успел, так как врезался в прозрачное стекло и упал. Чарли вздохнул и стал ждать, когда этот мужчина-ребёнок поднимется. За ним зашёл в лифт. Снова посмотрел на панель с кнопками и пошатнулся, когда лифт начал движение.       Летели долго, но никто не хотел начинать разговор. Чарли видел, что мужчина хотел что-то сказать, но ничего не происходило. И почему-то стало не очень комфортно находиться в этой штуковине с этим человеком. Не к лифту были претензии, нет, но вот к этому человеку. С раннего детства родители объясняют детям, что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми и ни в коем случае нельзя вестись на эти «давай покажу что-то». Взрослые не хуже детей могут манипулировать, и вот сейчас добрый и милый мальчик Чарли почувствовал, что его просто использовали в какой-то грязной и неправильной игре. Главное, чтобы с ним ничего не случиломь. А вообще, нельзя быть таким наивным.       Но вскоре лифт остановился около небольшого квартала с однотипными двухэтажными домами. Вилли вышел из лифта и по сугробам пошёл к дому, который как-то выделялся от всех остальных домов. В нём были окна. В остальных домах окна были разбиты. Скорее всего, в этих домах никто не живёт. Мальчик хотел сначала остановиться, решив, что ему это не нужно, но Вилли Вонка посмотрел на него каким-то умоляющим, даже было видно сквозь очки, взглядом, и Чарли сдался. Сейчас от этого человека не веяло опасностью.       Они дошли до дома и поднялись по ступенькам крыльца. Вилли что-то произнёс, не сильно важное, а мальчик просто нажал на кнопку звонка, под которым висела позолоченая табличка с надписью. Их не заставили долго ждать, и дверь открылась. На пороге появился высокий человек с седыми волосами и маленькими чёрными глазами, в белом халате, надетом поверх белой рубашки и чёрных брюк.       — Вы пришли по записи? — Он удивленно посмотрел на маленького мальчика и высокого мужчину со странной прической и в странных очках, который не то улыбался, не то корчился от боли.       — Нет. У него острая боль, — сказал Чарли, вздохнув, и сдержался, чтобы не подтолкнуть мужчину.       Уилбур Вонка, практикующий дантист, пропустил гостей в дом и закрыл дверь. Указал, где можно помыть руки, и ушел в кабинет. Мальчик снял свою куртку и ботинки и посмотрел на взрослого, который пальцами провёл по зазубринам на косяке. Последняя зазубрина была сделана в девятилетнем возрасте. Очнувшись от каких-то неприятных мыслей, Вилли снял плащ и цилиндр, аккуратно поставил ботинки и прошёл в знакомый и ненавистный кабинет. Там изменилось многое, но запахи остались теми же. Кресло было новое, более усовершенствованное, появился автоклав для стерилизации инструментов, ультрафиолетовый шкаф для хранения и холодильник, в котором хранились препараты. Все было чисто. В углу стоял рабочий стол. Уилбур указал пациенту в кресло, а мальчику на диван, чтобы он не мешался. Надел перчатки и подошёл к пациенту. Вгляделся в его лицо, в сердце что-то кольнуло, таким знакомым оно показалось. Но нет, нужно отбросить сентиментальность и надежду. Его сын закрылся на своей шоколадной фабрике и вряд ли приедет сюда. Он много лет назад забыл сюда дорогу. Нет, это просто похожий на него человек.       — Откройте рот, — сказал он. Пациент очень неуверенно открыл рот. «Шире», раздался в голове голос отца, «открой рот шире, тут ничего нельзя увидеть». Он слабо вздрогнул.       Пока стоматолог осматривал рот пациента, Чарли осмотрелся. Вся стена около рабочего стола была увешана вырезками газетных статей, посвященных Вилли Вонке. Вот он открыл маленький магазинчик с удивительными сладостями, а вот построил самую большую шоколадную фабрику. Было даже общее фото Вилли с работниками, но лиц их разглядеть нельзя из-за не очень хорошего качества печати. Но мальчик присмотрелся и увидел, что в одном ряду с Вилли стоит дедушка Джо.       — Господи, я таких зубов не видел с тех пор, как… — послышался голос пожилого доктора. Мальчик обернулся. Уилбур отложил в лоток свои инструменты и отошел на шаг от кресла. — В… Вилли? — Неуверенно спросил Уилбур, коря себя за излишнюю сентиментальность. Старики более сентиментальны, чем молодые. Уилбур устал быть один, он принял, что никогда больше не увидит своего сына, и тут судьба злодейка решила над ним посмеяться. Нет, это никакой не Вилли. Но…       — Это я, — голос. Такой родной, но такой далёкий. Такой незнакомый, но в то же время такой знакомый. Блудный сын, который в свои десять с небольшим, топнул ногой и сказал, что уйдёт из дома, вернулся.       — Ты как всегда не пользуешься зубной нитью? — Голос у Уилбура дрожал. Он смотрел со всей строгостью, на которую был способен, и с остатками той любви, которую не на кого было потратить, на этого взрослого мужчину с чертами лица самой любимой женщины, и не знал, что ему делать. Он не верил, что это его сын. А вдруг это какой-то обман? А вдруг они решили его ограбить? Одинокий старик, который все ждёт своего сына, верит, что дождётся его, богатый одинокий старик. Слабее этих двоих. Сын никогда не вернется и никогда не навестит своего отца, которого считал тираном и деспотом. Об этом можно забыть и никогда больше не думать.       — Никогда, — слегка обиженно произнес голос. Уилбур посмотрел на человека. Обиженный голос, такой похожий на голос Беллы.       Сомнений не остаётся. Неуверенные молитвы услышаны, и он видит сына. Эмоции переполняют его, дыхание перехватывает, а в голове пульсирует мысль, что нужно обнять его. Он сделал неуверенный шаг к креслу и протянул руку. Скрип перчаток, это Вилли сжал руки в кулаки. Вилли посмотрел на отца, такого постаревшего, но когда-то родного и любимого, и в горле появился ком. Очень осторожно, будто боясь, что отец сейчас наорёт на него и вышвырнет, он приблизился к нему и уткнулся носом в его живот. Как в детстве. От халата исходил запах средств для стирки и был едва уловимый запах. Чего-то родного, утерянного очень давно. Забытого много лет назад. Он положил руку на грудь отца и почувствовал, как бьётся его сердце. А Уилбур сильно вздрогнул, когда Вилли прислонился к нему, и очень неуверенно, будто боясь, что это обман, обнял сына. В глазах защипало.       — Вилли, — тихо прошептал он, понимая, что это не обман, и сейчас перед ним сидит его сын. Тот, которому он сказал уходить и не возвращаться.       — Па-па, — всхлипнул Вилли.       Чарли посмотрел на это воссоединение семьи и слабо улыбнулся. Решив не смущать двух людей своим видом, он вернулся к изучению стола. И хоть он знал, что в чужих вещах копаться нельзя, но эта фотография привлекла его внимание. Маленькая черно-белая фотография, в рамочке, с тремя людьми. Маленький мальчик, лет восьми-девяти на вид, взрослый мужчина, молодой Уилбур Вонка, и между ними женщина.       Какие-то шорохи заставили его вздрогнуть и оторваться от просмотра фотографии и повернуться к людям. Увидел холодный и строгий взгляд пожилого доктора и сглотнул. Покраснел и опустил голову. Ему стало стыдно, что он без спроса влез в чужое пространство.       — Это твой… сын? — Спросил Уилбур.       — О… Пф… Нет. — Вилли даже не знал, что ответить. Он встал с кресла и посмотрел на отца, потом на Чарли. — Это Чарли Бакет. Что ж, мы пойдём.       — Может, останешься? — Без какой-либо надежды спросил пожилой доктор. — Я только что заварил новый чай…       — Зачем? Ты не хотел, чтобы я возвращался. — Фыркнул Вилли.       — Почему же вернулся? — Вопросительно выгнул бровь Уилбур.       — Ты не хочешь, чтобы я вернулся?! — В голосе шоколадного магната были боль и обида, а также наигранное презрение. — Так я уйду.       Он подошёл к входной двери, а потом остановился. Вернулся в кабинет. Уилбур стоял около окна, а Чарли продолжал стоять около стола.       — Мр… Хмр… — Пытался выдавить из себя что-то Вилли Вонка. — Давай свой чай.       И он ушел на кухню. Уилбур с болью посмотрел на сына, а потом перекинул взгляд на мальчика. Тяжело вздохнул, постоял немного и нерешительно направился за сыном. Чарли ничего не оставалось кроме как последовать за ними.