Алфавитные хроники

      И шёл по тёмному парку. Кратка то забегала вперёд него, то приотставала, и ловила носом пузыри, которые выдувал И из кольца на конце палочки в мыльном растворе. Когда пузырь улетал куда-то в сторону, Кратка оглашала ночной парк лаем и бежала за ним. Тогда И криво улыбался (удивительно, как можно выглядеть не старше, чем лет на десять, и так улыбаться – но у И получалось) и замедлял шаг, ожидая, когда собака вновь появится из-за дерева или кустов.       Обычно И было всё равно, что происходит вокруг. Кто с кем, кому чего, кого как и откуда чтобыло интересно ему лишь до тех пор, пока можно было позабавиться или понаблюдать, как за глупым сериалом. Ему и сейчас вообще-то было всё равно. Но мальчик всё чаще ловил себя на мысли, что переживает за Е. Друга в последние дни совсем скрючило, а что случилось – он не сознавался. Е вообще редко в чём-либо сознавался, а И легко принимал всё как есть и находил, как всё исправить. Чтобы никто и не заметил, что что-то было. Обоим буквам было нормально. Е получал безусловное принятие и понимание, И – приключения и возможность побыть харизматичным героем с копьём и в доспехах. А теперь это начало утекать сквозь пальцы. И не был уверен, но он словно начинал скучать по Е. Хотя тот вроде и не исчезал.       Да никто не исчезал. Но что-то происходило. Смутная тревога стучала у И под рёбрами, мешала жить здесь и сейчас. Хотелось плюнуть и пойти… на рыбалку. Точно.       Из кустов бирючины торчал один хвост колечком, лапы скребли по земле. Кратка что-то старательно копала. Буква тихо свистнул.       Ер тупо смотрел на написанное накануне. Какой-то бред про З и про… мда уж. Стоило обратиться к кому-нибудь за помощью. Кто сможет писать, когда он и О не справляются.       Вариантов было много. Вернее, очень много, но хороших – три. Рабочих из них – два. Перспективных… один.       Ер решил начать с конца.       Светало. Первые птицы начинали выводить свои утренние трели. И нёс Кратку на руках – собака не любила болотистые и замшелые места и тропинки. Жалась к ногам, а то и вовсе оставалась на месте и жалобно смотрела своими огромными тёмными глазами. На самом парне были резиновые сапоги, шорты, футболка и лёгкая, явно слишком большая для И куртка с битком набитыми карманами.       Последние сверчки затихали. Роса не сошла, и все травинки переливались жемчужным блеском. Кратка на руках завозилась – заметила что-то в траве. И наклонился и вгляделся. Бабочка. Пусть себе спит.       Издалека доносился тихий плеск воды.       – Привет, О, – Ер помахал рукой, но девушка его будто не заметила и прошла мимо. Ер, мягко говоря, был крайне ошарашен. Ы сказал бы, что Твёрдый знак знатно прихренел – но Ы порвал струну и ушёл на весь день, выбирать новую, с идеальным звучанием.Это Ера более чем устраивало.       Т он нашёл быстро. Она сидела в коридоре другого этажа на диванчике. Еру показалось, что диванчик здесь раньше не стоял, но… рядом с Т любое «раньше» не имело смысла. Хотя сейчас сбоев стало слишком много.       Сбоев?       – Т, привет, – Ер плюхнулся рядом на диван и недовольно фыркнул, мгновенно провалившись в мягкую зелёную обивку. Т расплылась в своей всегдашней лукавой улыбке и помогла парню выбраться из объятий дивана.       – Привет.       Ер хотел закашляться. Но не мог.       – Т, ты же пишешь стихи. Так… и всякое, – Ер покосился на неё – смотреть прямо не выходило, иначе диван угрожал забрать его обратно. А Т смотреть и не нужно было. Она предпочитала слушать. – Мы с О собираем истории о нас, о буквах. Но, эм, не всегда, понимаешь ли, справляемся. Не могла бы ты…       – Нет, – Т рисовала что-то носком кеды на дощатом полу.       – Почему? – спросил Ер на автомате. Он знал причину.       Т повела плечами.       – Ну-у-у… я могу, но… это занимает время. И силы, – она помолчала. – Это, конечно, интересно, но…       Как обычно. Можно было не спрашивать. Дальше Т ещё говорила что-то путаное, но Ер уже не слушал.       И дошёл до пруда. На берегу почва была устойчивая, и Кратка завозилась, требуя её отпустить. Буква отпустил Кратку, и она, задрав хвост калачиком, побежала к П.       П обернулся, услышав шорох. На его лице расплылась мягкая, широкая, добродушная улыбка, когда он увидел И и Кратку. П выглядел лет на сорок или пятьдесят, но совсем не так, как Щ: тогда как Щ напоминал бывшего работника ЖЭКа, принарядившегося под работу в огороде, П был просто… просто был. Чуть более грузным, чем можно было бы, крепким, в извечных штанах коричнево-зелёной защитной окраски, часто в сапогах – попробуй в чём другом по болотам походить. П фотографировал лес осенью, оказывался случайным гостем на человеческих майских шашлыках, летом ловил рыбу и вытаскивал нерадивых любителей случайного купания, зимой… а вот зимой он был дома, и по утрам чистил снег.       Это всё и было одной большой причиной, почему И пришёл к П. Почему он вообще любил к нему ходить. Потому что П – настоящий, и, если он не сможет с чем-то справиться, значит, справиться нельзя вообще.       Но пока И не хотел об этом думать. Кратка уже подбежала к лежавшему на берегу рюкзаку и заинтересованно его обнюхивала. Птицы ласково клекотали друг другу в кронах деревьев.