Снег и тепло

если бы я мог повлиять на то, каким ты видишь себя, ты бы не спрашивал себя о том, зачем ты здесь. они тебя не заслуживают. «everything i wanted» billie eilish Кирилл просыпается, будто выныривая из-под воды. Сон расступается мгновенно, отпуская из липких объятий, и Макарову на секунду кажется, что уже утро – но, взглянув на занавешенное плотными шторами окно, он видит только мягкое мерцание звёздного света. Прикроватные часы показывают утешительные три-ноль-семь. Возможно, чуть позже у него получится снова уснуть. Сползать с тёплой кровати не хочется, но паника медленно поднимается в груди тяжёлой густой жижей. Кирилл понимает, что если не сделает что-то, – если не сделает что _с этим_ – то просто рехнётся. Он торопливо выскальзывает из шуриных объятий, снимает с себя всех трёх котов, удобно развалившихся на хозяйской постели. Те недовольно мычат сквозь сон, и Макаров аккуратно почёсывает каждого за ушком, успокаивая. Ещё бы самому успокоиться. На кухне мигает зелёный огонёк холодильника, тихо шуршит вода, выливаясь из-под крана. Кирилл окунает всю голову под прохладную струю, позволяя слезам смешаться с остужающими каплями. Его трясёт с ног до головы – кажется, такое ему не снилось очень давно. С тех пор, как Шура позволил ему (вообще-то уговорил) жить у него, все тревоги расступились, словно блеклый утренний туман. Он почти не вспоминал о родителях, о том месте, которое никогда не мог назвать домом, а теперь вот… вспомнилось. – Кирюш, ты чего не спишь? Голос у Саши спросонья хриплый, ещё ниже обычного, синие волосы в совершенном беспорядке укутывают плечи. Лунная дорожка выхватывает из темноты ленивое движение сильных изящных рук – Саша перетекает ближе к Макарову, укрывает мокрую голову кухонным полотенцем, осторожно вытирает. – Плохой сон? Кирилл мотает головой, не в силах говорить. Дрожь пробивает насквозь, его сильное тело перетряхивает с головы до ног. – Детка, что случилось? В лунном свете мелькает тень – Саша не успевает заметить движения, только чувствует на себе крепкую хватку рук, слышит тонкий всхлип на своём плече, тепло чужих слёз небрежно мажет по коже. Синицын не спрашивает больше. Только перебирает тёмные мокрые волосы, чешет за ухом – так, как Киру нравится больше всего, – гладит по спине, рисуя неровные круги. Собственные мысли мечутся шустро, перебирая возможные причины и заранее ища выходы. – Сон… плохой, – наконец шепчет Кирилл, не отодвигаясь ничуть. Шура целует его в щёку, показывая, что он может рассказать всё, не скрываясь. – Это… это про родителей. – Хочешь поговорить об этом? – мягко спрашивает Шура, давая возможность отступить. – Нет, – отвечает Кирилл слишком резко. Тут же в извиняющемся жесте сжимает шурину ладонь, но тёмная муть внутри только множится. Ничего, это... это ничего. Это всё пройдёт. Наладится. Шура ведь рядом. Был рядом, когда весна ударила в голову, и когда кошмары не отпускали ни на одну ночь, и когда слёзы безысходности забирали кислород. – Пойдём в постель, Кирюш, – шепчет Шура, аккуратно почёсывая чужую шею, будто бы Макаров котёнок, и никак иначе, чем ласково, с ним нельзя. От этого жеста внутри поднимается тошнота, но Кирилл упорно давит в себе стихийное, чтобы едва заметно кивнуть. Шура укладывает его спать, забирается сверху, кошачье рыжее море мурчаще окружает мигом. Под зажмуренными веками пляшут чёрные точки на чёрном фоне, в бесконечной темноте становится противно. Но это не страшно. Всё наладится. Перебирая в пальцах синие волосы, Кир вымученно засыпает, когда далеко за горизонтом начинает пробуждаться заря. И пока он в тёплых шуриных руках, они защищают от всего мира, от странного пугающего ощущения внутри и даже от собственных мыслей. И сколько бы жуткое нечто не росло, оно не имеет силы, пока рядом Саша. ~