Снег и тепло

Перед грозой тревожно и тихо. Высокая рожь вперемежку с сорной травой ярко сияет под лучами солнца, а где-то вдалеке тревожно гремит гром. Дима проводит рукой по спелым налитым кодосьям, чувствуя странное дежавю: конечно, он тут уже был раньше, они с Валей были тут несколько лет назад. Но сейчас это ощущается странно, словно замедленно и слишком похоже, будто бы старые кухонные часы вдруг пошли вспять, против воли относя течением на другой берег времени. – Дим, там бабочки, смотри! Дубин вздрагивает, оборачиваясь: сильная валина рука указывает вверх, прямо к затягивающемуся тучами солнцу, о которое не страшно обжечься. Кисть прямая, словно трость, Валя пальцем тыкает в небо и попадает – там, между белыми августовскими облаками, между стайками белых бабочек, мелькает юркая молния. Дима сглатывает. По спине летят мурашки, заставляя передёрнуть плечами, поёжиться. К горлу подступает паника – он отлично знает сценарий, он проходил это раньше. Нужно обернуться, а потом открыть дверь, это Дима помнит отлично, так чётко, словно всё случилось вчера. Алое по белому, размазывается, словно рассветные лучи по крыльям спящих на траве бабочек. Синие валины волосы морскими волнами развеваются на лёгком горячем ветру, в них путаются бабочки, и вылететь уже не могут: мечутся вперёд и назад, запутываясь ещё больше, окружая валину голову кровавой короной. – Хочешь тебе поймаю вон ту? – лица Валентина не видно, но Дима чувствует холод его усмешки. – На тебя похожа. Бабочки трепещутсч из последних сил, а тонкая крепкая рука тычет и тычет в небо, выдавливая из него слёзы, и над их головами за секунды сгущается туча, пряча под своей тьмой окровавленные белые крылья. Дима пытается подняться, но ноги, словно ватные, валят его на землю, прижимая тяжестью черноты наверху. Но под ногами совсем ничего нет, и поле оказывается крышкой мышеловки, которая, захлопываясь, роняет Диму на самое дно, утягивая его вниз, и вниз, и вниз, и... – ...да проснись же ты, ну! Дима с криком выныривает из-под воды, где пробыл слишком долго. Вдох, выдох, вдох, выдох, вдох... Слёзы вырываются хрипом, скручивая тело пополам, заставляя уткнуться в колени лицом и в защитной позе закрыть голову. Внутри всё вопит – беги, беги отсюда, и оттуда беги, беги отовсюду, растворись в грозовом небе, забудь о прошлом, не существуй, и не будет боли. – Больно... – хрипит Дима. Грудную клетку сдавливает раскалённым обручем, на спине высечены мурашками полосы незнакомого кнута, пальцы хотят содрать с головы скальп и бросить голодным собакам. И вдруг всё заканчивается. Ещё минуту Дима по интерции сжимается в хрипящий испуганный комок, а потом неспеша, осторожно, словно проходя минное поле, разжимает пальцы. С валиной помощью он ложится на кровать, его потряхивает крупно, словно при сорокаградусной температуре, но острая внутрення боль неумолимо отступает. – Плохой сон, – обессиленно бросает Дима, не дожидаясь вопроса, и юркает в валины объятия. Тут теплее, тут тише и спокойнее, тут дом, и тут не страшно – это на всей планете последнее безопасное место, где для Димы всегда будет биться горячее валино сердце, готовое помочь. Это просто плохой сон. Только сон. Ничего страшного, это просто сон, повторяет про себя Дима, пока глаза под зажмуренными веками отчаянно бегают туда-сюда. Валя долго-долго обнимает Диму, успокаивая, тонкие пальцы перебирают волосы, тёплое дыхание греет шею. Перед тем, как провалиться в сон, Дима успевает схватить телефон и написать на знакомый до боли номер: «завтра в три на последнем этаже заброшенной стройки за городом. возьми бензин.». Сразу после сон, наконец, милостиво забирает его в свои нежные объятия, убаюкивая кольбельной ветра, качая на ладонях облаков, и Дубин позволяет себе выключиться, как по щелчку, стараясь не думать о том, что будет завтра. Мухтар поднимает голову, потревоженный шумом из хозяйской спальни, и, с трудом переставляя старческие ноги, доходит до кровати. Долго-долго смотрит за тем, как его новый хозяин спит, чтобы, не дай бог, его сон больше никто не потревожил. А потом, убедившись, что всё хорошо, возвращается на свою мягкую лежанку в углу комнаты: здесь нет батарей и сквозняков, здесь тепло, темно, и только далёкая луна за окном заставляет вспоминать былые ужасы жизни с прежним хозяином. ~