Её любовь звали ненависть к своему телу.

Аню увезли в палату после операции. Арсений сидел в коридоре в ожидании Николая, чтобы уже вместе с ним узнать у врача о здоровье Серебряковой. Дверь в больницу отворяется, впуская в помещение приёмной свежий воздух, и к регистратуре подходит широкоплечий, высокий блондин в деловом костюме. Он перекинулся парой словечек с медсестрой, сидевшей на посту, а после, увидев на кресле Попова, двинулся к нему. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — говорит он запыхавшимся голосом. — Извините за ожидание. Освободился как смог. — Ничего страшного, — вздыхает Попов. — Как она? — дрожащим голосом произносит блондин, присаживаясь на лавочку. — Не знаю, врач должен подойти с минуты на минуту и рассказать о её состоянии, — отвечает брюнет. Его глаза метались в разные стороны, пытаясь найти такую желанную фигуру в белом халате. У Арсения слишком много вопросов, и чтобы найти на них ответ нужен врач, и, естественно, Аннушка, к которой пока заходить нельзя. Прохожие сновали туда-сюда. В основном это были старушки с недовольными гримасами, которые каждый раз проходя мимо мужчин, фыркали. Время шло очень медленно. Час, который Арсений с Николаем просидели, ожидая врача, казался целой вечностью. Но вот, наконец-то из-за больших стеклянных дверей появилась фигура в белом. Мужчина шёл по направлению к регистратуре, уткнувшись в бумаги. Он перекинулся парой слов с дежурной медсестрой, а после, будто вспомнив о существовании двух мужчин, заговорил: — Кто из вас Серебряков Николай Александрович? — хриплым басом спросил он. — Я, — встрепенулся блондин, тут же подскакивая с места. — Нужно подписать бланк о госпитализации, — Коля чиркает в листке на планшетке, а после устремляет полные вопросов, волнения и ожидания глаза на работника медицинского учреждения. — И так, Анна сейчас спит после операции. Мы зашили ей кожный покров на затылке. Ничего серьёзного в её состоянии нет, небольшие ушибы, ссадины и гематомы, которые пройдут в течение месяца. Но всё же, сейчас лучше её не беспокоить. Пускай отдохнёт. — А когда можно будет навестить? — спрашивает Арсений, а после смотрит на Николая Александровича, который был раздосадован новостью, что в палату к дочери вход закрыт. — Завтра. В любое время с 9:00 до 20:00, — врач снова отвлекается на бумаги. Брюнет хотел ещё что-то спросить, но мужчина в белом халате уже извинился и пошёл в конец коридора к другим больным. — Боже, я не выдержу целые сутки в неведении, — Серебряков тяжело выдохнул и закрыл лицо руками. — Всё с вашей дочкой будет хорошо, — старается подбодрить Арс, но безуспешно. — Возможно, — голос дрожал. Повисла пауза. Брюнет смотрел на родителя своей ученицы, но потом, предположив, что, наверное, он хочет побыть наедине с собой, решил уйти. — Стойте, Арсений Сергеевич, — останавливает пыл учителя блондин. Его синие океаны были полны великой тоски и волнения. — Останьтесь, пожалуйста, я бы хотел с вами поговорить. — Ладно, — лёгкое недоумение промелькнуло на лице голубоглазого, — Может тогда поговорим в неформальной обстановке? Здесь рядом есть неплохое кафе. Серебряков соглашается. Мужчины вышли из здания, пропахшего хлоркой и лекарствами, и медленным шагом направились к пешеходному переходу, откуда уже виднелась вывеска кофейни. Звенит колокольчик, приятный аромат кофе ударяет по носу. Приятный коричнево-бежевый интерьер, приглушенный свет, мягкие чёрные диванчики и китайская роза в середине зала. В помещении было человек немного: в основном студенты, которых и то было человек от силы семь. Два небезразличных человека для Аннушки Серебряковой присели за свободный столик, сделали свой заказ, и Николай Александрович начал разговор: — Слышал, что вы с моей сахарной феей друзья? — Есть такое, — слегка улыбается брюнет. — Это хорошо, — Коля подхватывает улыбку. — Фее будет полезно дружить и общаться с мудрым человеком — учителем. — Как вы называете Аннушку — сахарная фея? — Попов удивлённо смотрит на собеседника. — Да, — смеётся родитель девочки. — Дело в том, что Анюта очень любит сладкое, да ещё и плюс её комплекция… — Реально фея, — подхватывает голубоглазый. — Аня много рассказывала про вас. Кажется, вы ходили вместе на литературный вечер, кино, театр и ещё куда-то, — официант поставил две чашки крепкого кофе и блюдце с пирожными. — Да, было дело… — Просто замечательно, что подружившись с вами, моя дочка начала появляться в обществе. А то раньше она с друзьями общалась только в стенах школы и очень редко по выходным, — он вздыхает, уже который раз за встречу и опускает взгляд на чайную ложку, которой помешивает свой напиток. — Большая загруженность? — Угу, модель — что поделать! Вся в мать пошла! Такая же озабоченная своим внешним видом и фигурой. Уже не знаю, что с ней такой делать, как воевать?! Она же тощая как спичка, а всё в зеркале где-то жировые складки находит! — ворчит блондин. Брюнет понимающе кивает, прекрасно помня, как говорил эти же слова своей ученице. — Тоже ей говорил об этом. Она похудела за этот месяц очень. Щёки втянулись, ещё чуть-чуть и впадать начнут. — Заметили, да? Стараюсь следить за её питанием. Вроде кушает хорошо, но есть у меня чувство, что есть вещь, которую она скрывает, — мужчина прищурился. — Жиза, — громко проговаривает учитель русского и литературы, а потом мимолётно пересекясь взглядом с Колей заливаются смехом. — Молодёжный сленг? — О, да, — голубоглазый улыбается а-ля: естественно, я ж в душе ещё юноша с петардой в голове. — Надо же быть на волне со своими учениками. — Верно, — Николай отводит взгляд к окну. Тяжёлые, свинцовые облака лениво ползут по небу, всё ища место, где можно найти приют. Солнышко греет промерзший ночными заморозками асфальт. Вдалеке бежит лохматый пёс, которого крепко держит за поводок мужчина в спортивном костюме. По пешеходному переходу пробегает дамочка с розовой сумочкой. Рядом идёт пожилая пара, мило болтая о бытовухе. А город живёт! Люди в суете бегут куда-то, всё боясь опоздать. Порой, мы не ценим секунды, которые, казалось, никому не нужны, они пролетают незаметно и чем-то напоминают пыль; но однажды, именно этих секунд нам будет не доставать. Жадно цепляясь за последние мы будем с горечью вспоминать, как бездарно использовали время, всё торопя его. — Может, перейдём на ты? — внезапно предлагает блондин, разогнав эту пелену размышлений. Учитель русского и литературы недоумённо вскидывает брови. Неожиданно, очень неожиданно. — Можно, — дружеская улыбка украшает лицо голубоглазого. — Кем ты работаешь? — решает внезапно спросить Попов. У себя в голове он по-прежнему собирал пазл семьи Серебряковых. Сейчас самое время дополнить его парой деталек. — Аня говорила, что ты владелец какой-то крупной фирмы. — Да, продаю стройматериалы, держу наёмных рабочих, доставляю товары по городам, — без особого энтузиазма говорит синеглазый блондин. — Да и ты, я смотрю, не только учитель, — он кивает на дорогие часы на правой руке. — Есть грешок, — и улыбается ещё шире. — Автомобильные салоны. С детства тачки разные любил: от легковушек до грузовиков. Вырос и обзавёлся мечтой детства. Но, честно сказать, особого удовольствия от этой работёнки я не получаю — скука! Учителем интересней работать. Всё таки, общение живое, а не горы бумаг. — Как же ты всё успеваешь? — С Божьей помощью! — смеются. За те минуты разговора в кафе собралась ещё парочка посетителей. Теперь зал уже не выглядел таким пустым. В голову Попова ударила опасная идея. Если сейчас он осмелится открыть рот, то шанс, что дружеская атмосфера рухнет будет равняться 70%. — Ты говорил, что мама Анюты модель, верно? — кивает, пока без особых эмоций. — Да, модель! — странная, совершенно непримечательная улыбка появилась на лице Серебрякова. — Могу немного рассказать о ней, хочешь? — Арсений кивнул. — Начну, пожалуй, с того, что её зовут Дарья. Ей сейчас около тридцати четырёх лет, но визуально можно спутать с двадцатипятилетней дамочкой. Они с Аннушкой похожи, как две капли воды, серьёзно. Их лица порой не отличить! Познакомились мы с Дарьей, когда ей было шестнадцать. У нас была любовь с первого взгляда! Я долго ухаживал за ней: дарил цветы, конфеты, стихи читал. И спустя месяц добился её расположения. Она тогда только в модельную школу профессиональную поступила. Ей предвещали успешную карьеру, если не бросит, и она была этим воодушевлена. Но один момент перевернул её жизнь. Врачи твердили ей, что она бесплодна, а если шанс иметь детей и есть, то это всего около трёх процентов. Когда мы узнали, что будет ребёночек, я был просто без ума от счастья, что нельзя сказать о Даше. Она возненавидела и меня, и плод. Аборт было делать поздно, поэтому она была раздосадована ещё раза в два так точно. Обещала отказаться от ребенка после рождения, уйти от меня, собственно, так она и сделала. Мы на тот момент не были мужем и женой — гражданский брак. Но после рождения феи пришлось пожениться по просьбе моих родителей. С горем пополам сыграли мы эту свадьбу, и Даша окончательно слетела с катушек: ушла в загул, много пила, заводила кучу любовников. Из модельного её выперли за прогулы, денег у неё не было и поэтому водку покупать было не на что. Во всех бедах она, конечно же, винила Аню. Я помогал ей как мог, думал: наладится всё, она вернётся и полюбит нашего ребёнка, но нет. Так и жили, я с дочкой, она с любовниками. Время от времени приходилось играть сценки для маленькой сахарной феи, что мы дружная семья. Летали вместе отдыхать, ходили в кино, в общем типичная бытовуха. Девочка росла, становилась всё краше и краше. Дарья начала замечать, что их сходство почти едва ли не стопроцентное. Аннушка любила смотреть показы мод, тоже мечтала ходить по подиуму. Мою жену это бесило, поэтому она решила её откормить, чтобы никуда не взяли эту, как она выразилась: «мышь помойную». Но после одного случая в школе моя булочка Аня, на тот момент уже откормленная до приличного веса, решила заняться фигурой и спустя пол года превратилась в тростинку. Лицо Коли оставалось непримечательным. Казалось, ему было вовсе не больно или неприятно говорить обо всем этом. Он пил свой кофе, выжидающе смотря на профиль Попова, чтобы увидеть его реакцию. — Ничего себе. Ваша дочь многое из этого мне не рассказывала, — услышанное, мягко говоря шокировало учителя. Он с круглыми, как Луна глазами, смотрел на собеседника, не зная, что ответить на эту историю. — Она вообще не особо любит упоминать о матери. Слишком много обид она ей доставила. — М-да, — тяжёлый вздох. — Может, ты тоже, Арсений, расскажешь о себе? Женат или девушка есть? — Холостой на веки! — эта фраза вызывает ухмылку. — Моя бывшая девушка Ульяна пользовалась мной в корыстных целях: ей нужны были только деньги. А однажды, когда она нашла себе папика побогаче, то быстренько умчалась с ним на новеньком мерседесе. С тех пор живу один и имею отношения только с работой. — Женщины — коварные существа! — вспоминает фразу какого-то самовлюбленного француза Серебряков. — Солидарен, — брюнет поднимает чашку с кофе и чокается с собеседником. — Как хорошо, что пока моя сахарная фея ещё маленькая и не является такой змеей, — хохочет блондин. — Такая, как многие кобры самовлюбленные не будет. — Думаешь? Воспитана она, конечно, хорошо, но в будущем есть вероятность, что она будет брать пример именно с таких сучек. — Не-а, не будет. У неё психологический портрет такой, что она нежная-нежная такая — принцесса. Максимум, что ей грозит, так это капризность в плане недоставшейся конфетки. — Считаешь, что взрослая женщина будет закатывать истерики из-за сладостей? — недоумённо вопрошает синеглазый. — Не совсем, — сбитый с толку Попов пытается вернуться к мысли. — У Аннушки стальной характер. Её можно назвать каменной леди или ледяной королевой… Так скажем, вторая Ангела Меркель. Люди с таким психотипом ориентируются и полагаются только на себя. Она выбрала себе определённый стиль — сахарная фея и такой будет всю жизнь. У большей части населения есть инстинкт стада, а у процентов так 10 его нет. Она как раз и есть этот процент — индивидуальна. — Разбираешься в психологии? — Увлекался по молодости, — Арс делает глоток кофе. — Так вот, я не договорил. Есть опасность, что Аня скрывает от тебя что-то. Люди с таким характером никогда не делятся проблемами, не скажут что им плохо или больно — будут решать всё сами. Боюсь, как бы твоя дочь не была одной из них. — М-да, — Коля поступил взгляд, застыв взглядом в одной точке. — Надо бы с ней хорошо поговорить. Мало ли, дров каких уже наломала.

***

На следующий день в больницу пожаловал Попов. Это было как раз после пяти вечера, когда он освободился с работы. Вошёл в палату, где уже был Николай и зелёные яблоки, которые он купил для дочки, сел на табурет у окна. Палата была небольшая. Голубые стены, белый потолок и потёртый временем линолеум. Большое окно, три койки, две табуретки и небольшой столик у окна с жёлтой скатертью. На потолке была люстра, похожая на банку, куда закатывали огурцы бабульки на зиму. Вместо занавесок — зелёные жалюзи. — Привет, как здоровье? — улыбаясь спрашивает брюнет, приветливо маша подруге. Аня поворачивается, с секунду соображает, а потом расплывается в радостной улыбке: — Здрасте! Всё хорошо, — машет в ответ. — Здорова, — Николай протягивает руку учителю с дружеской лыбой на устах. — И тебе не хворать, — отвечает на рукопожатие. Блондинка, непонимающе хлопала глазами с таким выражением лица, а-ля: чё это вы подружились? Ну нифига себе! Это получается, мой папаша и дружбан теперь элдешки. — Голова не болит? — Нет, — отрицательно качает головой блондинка. — Я же говорю, чувствую себя просто великолепно! А… когда там уже можно домой? — Врачи сказали завтра, если всё будет в норме, — ответил Серебряков-старший. — Ещё целые сутки ждать?! — возмущённый вопрос, а потом тяжёлый вздох, после увиденного кивка родителя. — Скучно здесь, да? — Попов ещё раз оглядывает помещение, прекрасно представляя себе, как бы он уже взвыл здесь от скуки. У Анны ведь не было ни книжки с собой, ни телефона. — А как думаете? — и показательно фыркнула. — Книжечку бы хоть какую мне привезли… — Ты ж моя кошечка, — умиляется Николай, теребя ребёнка по белокурым волосам. Аня морщится, не одобряя такого жеста. — Ладно, привезу тебе книжку вечером. — Спасибо. — Так, — внезапно на лице брюнета пропала вся радость, а на смену пришла угрюмость и серьёзность. — Фея сахарная, надо бы поговорить о вчерашнем… — Эх, — наигранно вздыхает она. — А начиналось так красиво… Ну давайте! — Что такое случилось в аллее? — На самом деле я так и не поняла. Вышла прогуляться на большой перемене, только выхожу на асфальтированную дорожку аллеи, а там меня парень какой-то поджидает. Разглядеть его я конечно не успела, он сразу в драку полез. Помню только, что он был во всём красном, худой, среднего роста и всё, — ай-я-й-ай, Аннушка Серебрякова, врать нехорошо! — корит сама себя девочка. Но в душе она прекрасно понимает, что если не будет лжи, то маме может сильно не поздоровиться. Эта ложь во благо, винить себя не надо. Конечно, хотелось бы наказать эту потерявшую дорогу женщину, но всё-таки, она моя мать… Не могу с ней плохо поступить. — То есть, ты не сможешь опознать хулигана? — немного растерянно проговаривает Николай Александрович, облизывая нижнюю губу. Девушка мотает головой. — Тогда просто нет смысла обращаться в полицию, — тяжело вздыхает Арс. — Там даже камер по близости нет — слепая зона школы. — Да, треш, — две пары глаз недовольно глядят на смеющуюся десятиклассницу. — Весело тебе… — А что, плакать что ли? — можно конечно, но пока вы здесь нельзя. — Ладно, Анют, ты же понимаешь, что это не все плохие новости? — Серебрякова подозревала, что есть ещё нюансы. Ей повезло, что Даша не оставила сильных увечий, папа и друг поверили басням, придуманный только что, а из больницы она выйдет уже завтра. — Выкладывай… — Менеджер сняла тебя с показа. С такими синяками и ссадинами просто нельзя ехать, — сказала она мне сегодня по телефону. Но ты не расстраивайся, в следующем году директор бренда обещал тебя отправить ещё раз. Весь мир рухнул. Краски выцвели, оставляя после себя лишь серые пятна, похожие на очертания бывших прекрасных людей и вещей. Солнце уже не такое тёплое, небо не такое красивое, Попов не такой привлекательный. Мир рухнул вместе с шансом попасть на большой подиум. Аня тупо смотрела в одну точку в стену, стараясь переварить полученную информацию. Еле сдерживая слёзы и желающий вырваться наружу крик, блондинка, скрипя зубами, выговорила: — Можно мне побыть одной, — и отец и учитель её поняли. Без лишних слов вышли в коридор и ушли. Сейчас синеглазую лучше не беспокоить. Коля попросил Попова ещё заехать сегодня в больницу, чтобы передать Аннушке книгу. Арс охотно согласился, ведь увидеть лишний раз своего ангела ему бы не повредило. Тишина, слышны лишь отголоски из глубин коридора врачей и пациентов. Анна лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и тихо рыдая над несбывшейся мечтой. Хотелось разорвать на части эту Дашу, гребаную мать, которая лишила всего юную модель: нормальной семейной жизни, материнской любви, карьеры, друзей. Нет, она не простит ей эту выходку. Последняя капля переполнила чашу терпения. — Отныне она мне не мать, — сквозь горькие рыдания шипит подросток. Сейчас не хочется видеть никого и ничего.

Умереть?

Сейчас Ане хочется умереть. Захлебнуться в собственных слезах, чтобы больше не видеть этого серого мира, в котором живут жестокие люди. Это конец… Прощайте краски, прощай улыбка. Отныне сердце шестнадцатилетней девушки будет настолько холодным, что его уже ни чем не разморозишь…