Её любовь звали ненависть к своему телу.

Ванная комната. Бледно-жёлтая лампочка освещала помещение, изредко моргая. Кафель на стенах порос плесенью, сама ванна была в какой-то ржавчине и грязи. Больше не было ничего. Арсений не понимает почему оказался здесь. Очередной сон? Он будто бы и находился в этом жутком помещении, но вроде и нет, как призрак. Дверь скрипнула, и в помещение зашла Аннушка. Её глаза были перепуганы, на щеках застыли дорожки слёз, а руки неестественно подрагивали. Брюнет хотел окликнуть девушку, но лишь открывал и закрывал рот, как рыба. Присев на край ванны, блондинка достала из кормана джинс лезвие. Металл блестнул. Положив предмет на ладонь, девочка внимательно разглядывала острый предмет. Уголки губ задрожали, а после искривились в глупой улыбке сумасшествия. — Я так ждала этого момента, — хрипло произнесла она не своим голосом. Будто чужая, будто не солнечная и не добрая. Эта Аня была холодной, как глыба льда, твёрдой, как стальная плита. Она не была живой. Это существо скорее робот. Она делает левой рукой, где находится лезвие замах, вонзая его в запястье правой руки. Тонкая кожа в миг разрывается, а из ранки начинает сочиться алая жидкость.

***

— Мне становится только хуже, — на выдохе произносит Серебрякова. В руках она перебирала шнурок от кофты. Тревожность росла, паника окутывала с головой. — А ты можешь предположить, почему тебе хуже? — Светлана Константиновна поправила свои очки, раскрыв записную книжку с делом блондинки. Девчонка пожимает плечами, поднимая свои усталые синие глаза на психолога. От бессонницы её глаза воспалились, появились мешки, кожа лица стала значительно бледнее. — Боюсь представить с чем… Психолог вопросительно выгнула брови. Карандаш, который она вращала в пальцах внезапно остановился, а взгляд маленьких глазок был остановлен на растерянном лице юной модели. Может Аня и не знала, но врач подмечала каждую маленькую деталь изменения эмоций на её лице, фиксируя это на бумаге. — Но всё же? — Я вышла из ремисии. Пару дней назад. Наверное с этим, — отрывисто пробубнила она. — Что-то внутри сподвигло меня на это. Будто демон вынудил снова сцепиться за руки с рпп. — «Что-то» внутри… — задумчиво повторила реплику блондинки психолог, делая пометки в блокноте. — Но ты же понимаешь, что если мы хотим вылечиться, то должны довести восстановление до конца? Девочка кивнула. Внутри сердце болезненно ёкнуло, разливаясь неприятными волнами дрожи и озноба по всему телу. Она снова сдалась, снова подвела себя, родителей и Арсения. Да, она и его подвела. Он глупый радуется, что его лучик наконец-то взялся за ум и живёт нормальной жизнью…

«А-нет, Аннушка Серебрякова снова в деле, да-да!»

Короткий вздох вырвался из груди синеглазой. Было до невозможности противно от себя. Почему все люди, как люди, а она такая… — Что тебя заставляет бояться еды? — внезапно Светлана вырывает блондинку из собственных мыслей. Девочка лениво поднимает красные глаза, прищуриваясь. А действительно, почему она боится еды? — Еда — это калории, лишний вес. Лишний вес — булинг, издёвки. А я не хочу, чтобы надо мной издевались. — Может проблема на самом деле была не в тебе, а в окружении? Разве пухлые люди плохие? Тебе противны пухленькие люди? — Конечно, нет! Мне нравятся пухленькие люди, они классные! — психолог слегка улыбнулась, одобряюще кивая. — Значит проблема не в фигуре, а в отношении к себе, дорогая. Тебе внушили, что ты не такая, что жир — плохо. А на самом-то деле, плохо то, что внутри тех обидчиков сплошная гниль, — Серебрякова застыла с вопросом на лице, прокручивая в голове слова, вспоминая отрывки из прошлого и сопоставляя все новые пазлы. — Я была румяным, счастливым ребёнком с нормальной самооценкой, — задумчиво пробормотала блондинка. Её взгляд был расфокусирован. Сейчас она находилась где-то в другой реальности. — Но меня не поняли. И я научилась себя ненавидеть… И тут пазл сложился. Прежняя картина мира стала какой-то странной, по сравнению с тем, что открыла девушка сейчас для себя. Тот выстроенный «собственный» мирок оказался иллюзией, в сознание проникла реальность, давшая глоток свежего воздуха.

«Теперь всё будет иначе!»

— думает Аня. Её лицо вспыхивает уверенностью, глаза искрятся, а губы растягиваются в недоброй ухмылке. Всё, что было до этого, уже не важно! Всё только начинается…

***

В коридоре было слишком шумно. Школьники сновали туда-сюда, буквально сбивая с ног. Аня, привыкшая к уединению, с трудом вливалась в суету будней, отчаянно стараясь разбудить в себе льва. Но, пока проснулся только хомяк. Кабинет русского и литературы в самом шумном блоке школы был открыт для неё всегда. Робко постучавшись, светловолосая заглядывает в кабинет, где у кафедры столпились одинадцатилассницы из параллели. Блондинка не могла точно назвать класс, а уж тем более имена девушек. Она, наверное, видела их всего раза два за неделю учёбы. — Арсений Сергеевич, а дополнительные сегодня во сколько будут? — спросила одна фифа, наматывая локон русых волос на палец.

Вот это новость! Моя Софья в моё отутствие тут облепилась гражданками всякими!

— В пять вечера, Дарина, я же говорил, — не глядя на девушку отвечает учитель, старательно записывая в журнал для допонительных часов план работы на сегодня. — Скоро звонок, давайте, чешите на свою биологию. Фифы фыркнули и могучей тройкой направились к выходу, а одна даже плечом оттолкнула Серебрякову в сторону. — Уйди с дороги, — фыркнула какая-то крашенная мадам и хлопнула дверью. — Вот это я не поняла сейчас, — сахарная фея застыла в немом шоке, указывая ребром ладони на дверь в кабинет. Она сверлила дыру в профиле парня, желая понять ситуацию. — Знакомься, — он с шумом поднялся, улыбаясь. — Твои официальные конкурентки! Сказать, что синеглазая была в шоке… Промолчать. Глаза, как стекляшки застыли, уставившись на добрые голубые напротив. В целом, вид у девушки был уставший. Началась только вторая неделя учёбы, а Серебрякова уже выглядела так болезненно и устало, что у Попова сердце кровью обливалось при виде её такой. — Надеюсь, что ты пошутил, иначе, — она помолчала. — Нет, не надо никаких «иначе»! Скажи, что ты пошутил! — Я не шучу. Ты видела, как эти юные леди на меня смотрят? — он поморщился, слегка хмурясь. Серебрякова, сложила руки на груди, внимательно слушая. — Боже, не думал, что девчонки так падки на новых учителей… — На красивых и молодых учителей, — добавила блондинка. Чуть улыбнувшись, она садится за первую парту среднего ряда, смотря на брюнета снизу вверх. Так он казался несколько величественней и, наверное, брутальнее что ли? Такой себе местный мачо бизнесмен, мечта девиц и не только… кхем, но мы в России живём, поэтому только «девиц». — С голубыми глазами. — Но у «молодых» и «красивых» может и есть шалости в голове, но у тех, что с голубыми глазами есть своя головная боль, — и многозначительно улыбнулся. — Ну, спасибо! — хихикнула одинадцатилассница, в шутку возмутившись. Попов поднялся на кафедру, пройдя к своему рабочему столу, открыл верхний выдвижной ящичек, вынимая оттуда что-то шуршащее. Это оказалась большая плитка шоколада с орешками. Он положил плитку на парту перед носом своей девушки, довольно пробормотав: — Как тебе идея, чтобы попить чаю с углеводами? — Супер! Я за, — упаковка за секунду разрывается и тёмная плитка прказывает себя во всей красе под зелёной оберткой. — Можно даже и без чая! — Не, давай по стандарту. Ты какой будешь: чёрный, зелёный или кофе? — наклонившись к самому нижнему ящику, мужчина загремел кружками. — Давай зелёный.

***

Школьная жизнь кипела, как пельмени в кастрюле. Аня только и успевала помешивать все свои дела, накапливавшиеся с каждым часом всё больше и больше! Вместе с одиннадцатым классом пришли и консультации, а также куча домашних работ, которым нужно уделять внимание. Своей больше гуманитарной натуре, склонной к литературе и истории она решила сказать «нет», углубляясь в естественные науки. Когда Арсений узнал, что его девушка не выбрала для сдачи ЕГЭ, казалось бы, свойственные ей предметы, то был слегка поражен. Мужчина застыл с чашкой свежего, ароматного кофе у рта, переваривая услышанную информацию, что Аня хочет стать… — Прости, кем? — от греха подальше пришлось отставить кружку в сторону, устремив прищур лазурных глаз на усталые васильки. — Врачом, — невозмутимо повторила блондинка, будто бы это решение было настолько очевидным, что грех сейчас корчить удивленную рожу. — Нейрохирургом. — Серьёзно?! — из коридора выглянула тёмная макушка Олеси. — Прикольно! Иди в мед! Это правильное решение! Аня довольно хмыкнула, благодарно кивая подруге. Но Арс всё равно продолжал сидеть с широко распахнутыми глазами и немым шоком. — Ну ты же такая… Такая? Девочка-искусство! Какой хирург?! — Нейро, — в кухне каким-то образом уже оказался и Матвиенко, откапывая из холодильника колбасу. — Хорошая же профессия! Не будь бабкой, Сеня! — голубоглазый поморщился. — Не называй меня так! — Сеня! — и громко хихикнув, армянин хлопнул дверцей холодильника, победоносно вскидывая палку колбасы в потолок. — Я не… — Се-еня, — продолжал издеваться лучший друг. — Да, бл*ть, за*бал уже! — уже не выдержала Жарова. Она оттолкнула Серёжу в сторону выхода из помещения, кинув колбасу вслед. — Иди жри в другом месте. — Абьюзеры! — обижено пробормотал хвостатый и, обхватив сокровенную колбасу руками, поплёлся в гостинную.