Её любовь звали ненависть к своему телу.

Дни летели, как в ускоренной съёмке. Школьная жизнь текла рекой, засасывая Аню с каждой неделей всё дальше и дальше в своё болото. Дома её почти не видели, только по утрам или поздно вечером, когда Арсению удавалось поймать её в стоячем виде. Ибо каждый раз, когда её голова касалась подушки, то глаза сразу слипались и девочка проваливалась в сон. Попов не без боли в сердце смотрел на неё такую, когда в очередной раз на руках относил спящее тело в кровать. — Где на этот раз заснула? — шёпотом спросила Олеся, выглядывая из гостевой спальни. — За кухонным столом, когда писала химию, — мужчина аккуратно уложил девушку на свою кровать, укрывая до плеч одеялом. Блондинка поморщилась, что-то буркнула нечленораздельное и зарылась в мягкое одеяло с головой. — Арс, мне её жалко, — брюнетка жестом призвала друга, чтобы тот вышел и захлопнула за ним дверь. Арсений был слегка раздосадован, его грусный взгляд не остался незамеченным. — Она же загибается на глазах. — Знаешь, как я переживаю, — конечно, ему было тяжело! Тяжело от осознания, что любимому чаловеку плохо, и ты никак не можешь помочь. Школа, выпускной класс, работа, ослабленный из-за осени имунитет — всё это сыграло с Аннушкой злую шутку. (а если учесть и три коварных буквы «р», «п» и «п», то та буквально в могилу себя сводила). Был случай два дня назад, когда Серёжа и Олеся с утра уехали в гости. Аня встала в наилучшем настроении и пошла довольная на кухню пить воду. Решив посмотреть новые оценки в электронном дневнике, девушка загружает сайт, а после смотрит колонку с отметками. — В смысле?! — чуть громче обычного тона проговорила блондинка, протирая глаза, надеясь, что ей показалось. — Да быть такого не может! В графе оценок среди пятёрок и четвёрок, как клякса, такая яркая и противная, красным цветом горит единица. Девочка в ужасе, откладывает телефон в сторону, чтобы в порыве гнева и отчаяния не запустить его нечаянно в окно. Как же так? Как единица?! Такого быть не может, ведь это ошибка? Да, учительница просто по ошибке поставила Ане не ту оценку. На самом деле у неё четыре или хотя бы три, но не кол! Мозг уже вовсю паниковал, внутренняя Серебрякова смеялась и сыпала оскорбления, а само тело, как стояло на месте с выпученными глазами, так и стоит. — Какое же я чудовище… — голос скатился на шёпот, а руки затряслись. Всё вокруг стало как-то глупо и безразлично, что радоваться банальным цветам в вазе на окне было бы просто нелепо.

Но, нет, кое-кто считает, что она говно в унитазе!

Глаза защипали слёзы, тело охватил озноб, будто в квартире резко упала температура. Оценки для синеглазой были неотъемлемой частью всего мира. И, собственно, от них зависила и сама девушка. Как она могла получить кол по географии? По географии, мать вашу, а не по какой-нибудь там контрольной работе по информатике, за которую девушка не шарила. Что ж, видимо жизнь настолько справедлива, что по обычной самостоятельной можно получить оценку ниже плинтуса. Интересно, а какие оценки получили её одногруппники. Работу делали по три человека: Аня и две Насти. Если у блондинки отрицательный балл, то и у подруг тоже, ибо они благополучно списали. Аня дрожащими руками написала в общий чат сообщение, не находя себе места, в ожидании ответа, но… Настя Прокофьева У нас четвёрки! Здорово, правда? 6:59

Ага, просто замечательно! — синеглазая закатила глаза.

Внутри вместо грусти уже кипела ярость. Неужели учительница географии специально поставила ей плохую оценку? Или всё-таки ошиблась? А может тетрадь потерялась? Или Аня забыла её сдать в конце урока? Мозг перебирал просто все возможные варианты развития событий. Тело начало трястись, на глаза будто спустилась пелена, а здравый смысл вовсе улетучился. Что-что, а во время стресса сахарная фея обычно отключалась от всего, что есть на свете, зарываясь куда-то вглубь своей прострации, чтобы добивать себя самокопанием. — Я её успокоительными напичкал тогда, — брюнет устало потирает глаза, вспоминая это искривленное в немой истерике лицо, когда он вошёл в кухню. — Около часа не мог успокоить. — Арсений, это реально не смешно, — даже обычно всегда весёлый Матвиенко, способный перевести в шуточное русло всё и вся был, как никогда ранее серьёзным — Ты не видишь, что происходит? — мужчина слегка выгнул бровь, ожидая, что друг сам ответит на этот вопрос. — Конечно, я же слепой! Не вижу, как моя девушка каждый день выживает, едва находя силы вставать по утрам с кровати. Не вижу, что есть по-прежнему она не может. Не вижу, что проходит мимо весов, боясь взглянуть. Да, господи, я даже не замечаю, что она стала на четверть меньше, чем была летом! — Не ори, — нахмурился армянин. — Ты присутствуешь с ней на сеансах психолога? — Попов отрицательно мотает головой. — Не думал, что стоит посмотреть о чём они там говорят? — Меня туда никто не пускает, — сухо ответил брюнет. Похоже Аня опять начала скрывать всё, что есть и чего нет. Страдает сама, а ещё заставляет страдать вместе с ней близких людей, даже не подозревая об этом. Каждую ночь. Каждую ночь мужчине снятся страшные сны! Он просыпается в припадке ужаса, боли и страха. Аня умирает… В каждом сне девушка умирает по разным причинам: то режется, то весится, то её сбивает машина, то неизвестный мужчина отрубает голову — и каждый раз новая смерть. Это похоже на бред сумасшедшего, на шальные нервы.

Это безумие!!!

***

Сквозь жалюзи проникают в кабинет солнечные лучики, отражающиеся от любых гладких поверхностей. Для конца сентября такая солнечная и тёплая погода в Петербурге была странна и загадочна, будто это было лёгкое затишье перед бурей. До конца истории остаётся пять минут. Одиннадцатиклассники уже точат лыжи рвануть из-за парт прямиком на перемену, но грозная фигура историка этого сделать не позволяет. Мужчина лет пятидесяти, низкого роста, полного телосложения — учитель истории уже двадцать пять лет! Его уважали всем педогогическим составом, но не ученическим. Для них он славился, как «извращенец». Может глупые шутки о «типичных школьницах» придавали ему такой образ, или же байки о его домогательсивах. Но доказать это не мог никто. Характерные для возраста морщины, особенно большие на лбу. Почти седые волосы, большая блестящая лысина. Очки в тонкой нелепой оправе, клетчатая рубашка в голубо-синих тонах, брюки и чёрный жилет. Он презрительно глядел на одиннадцатый класс, наровивший собрать вещи и бежать в столовку на большой перемене. — Минута осталась, что он нас не отпускает! — фыркнула Ведьмина, закатывая глаза. Аня кинула на неё сочувствующий взгляд, ведь её голодная подружка уже извелась. Прокофьева сидела спокойно, но было заметно, как она с ненавистью буравит наручние часы взглядом за так долго тикавшие секунды. — Половина! — восторжено вскрикнула чёрноволосая. Подскочив, она закинула тетрадь и учебник в шопер и уже намылилась к дверям, как учитель кинул ненавистный взгляд. — Сядь. Звонка не было! — шикнул он, лениво зашагав из стороны в сторону. — Тридцать минут уже, — взвыла Настя и драматично опустилась на стул, изображая разочарование и боль. Нет, это всё присутствовало, но на уровне души. Но для пущей драматургии можно было и отыграть! — Звонка ещё нет! — строже проговорил мужчина. И прямо после его реплики раздалась спасительная трель! Одиннадцатый класс все, как один, побежали к выходу, чтобы успеть занять очаредь в буфете или в столовой. К этому числу относились и «дабл Насти», которых и след простыл. Аня неспешно поднялась, начиная складывать принадлежности в рюкзак. На перемену она не сильно торопилась, ведь иначе её 100% поймает Арсений и поведёт обедать, а ей этого не хотелось. Вообще не хотелось! — А ты чего со всеми не понеслась? — разрезает тишину пустого кабинета историк. Он удивленно и менее злобно смотрел на ученицу, разглядывая её, как статую. — Обед же. — Я не обедаю, — отрезала Серебрякова, не поднимая взгляда. От одного упоминания о еде подступала тошнота. Похоже началась новая стадия! — Зря, — учитель порылся в своём портфеле, достав оттуда конфетку. — Тебе было бы полезно. Тощая, как спичка.

«Ещё и издевается! Хватит уже заставлять меня есть. Почему вам всем кажется, что я худая, когда на самом деле это не так!»

— Возьми, — он положил небольшую шоколадную конфету «Белочка» на парту перед носом блондинки. — На тебя смотреть больно. — Спасибо, Владимир Иванович, — девушка улыбается, чуть поднимая глаза на морщинистое лицо. «Арсу скормлю» — проносится в голове, когда она готовится уйти из кабинета. — Неплохо выглядишь сегодня, — Фомин, а именно такую фамилию носил историк, расставаться не хотел. — Спасибо… — Ты куда-то торопишься? — Аня остонавливается в дверях, немного задумываясь. К Арсу идти не хочется, ведь он будет кормить, по этой же причине опасно болтаться по школе, поэтому ответ безоговорочно: — Нет. — Может чаю со мной попьешь? Ответом послужил утвердительный кивок.