Её любовь звали ненависть к своему телу.

Историк любезно наливает чай, ставит кружки на первую парту у кафедры и присаживается рядом, держа за спиной вафельный торт. — Любишь сладкое? — спрашивает он — Нет, — срывается с губ прежде, чем Аня понимает, что говорит. — Серьёзно? — удивляется Владимир Иванович, задумчиво вынимая из-за спины торт. — Пожалуй, он тебе не товарищ? — Верно, — как-то смято улыбнулась Серебрякова. Кабинет истории располагался довольно в шумном крыле школы. Поэтому, даже на большой перемене, когда учеников остается на этаже минимально, слышатся довольно громкие и многочисленные голоса. Странно для себя Аня отказалась от торта, хотя желудок сводила неприятная судорога, болезненно вкалывая тысячи игл. Такое у неё уже не в первый раз! Любое упоминание о пище сейчас доставляет жуткую неприязнь и тошноту. Организм хочет есть, а мозг нет — странный такой парадокс. — Ваш одиннадцатый класс очень шумный и безобразный, — выдохнул историк, откусывая кусок вафли. Учителя часто вздыхали, при упоминание класса Серебряковой. Там все были какие-то дикие. Например, сегодня два мальчика выломали дверь в кабинет химии, чтобы вместе с десятым классом отменить контрольную. На прошлой неделе скомуниздили из кабинета биологии скелет и, надев ему рубашку и чёрные шорты, пугали малышню. Эти вопли первоклассников Аня вспоминала не без улыбки. — Зато мы весёлые, — хмыкнула одиннадцатиклассница, прекрасно понимая, что это вовсе не оправдание поведению её новым одноклассникам. За месяц учёбы двух самых отбитых парней уже три раза вызывали на ковер к директору. Но ни угроза отчисления, ни вопли завуча, ни инспектор по делам несовершеннолетних и штраф за порчу имущества — всё это не умело никакого влияния на дальнейшее поведение парней. Кажется это только раззадоривало их. — Нарисовать мне на доске огромный, кхем, — он помялся, — так скажем, орган вчера — смешно? — Чего?! — именно во время этой реплики девушка решила отхлебнуть немного чая и пожалела об этом. Чуть не поперхнувшись, она едва не выплеснула всю жидкость на учителя, сдерживая смех и гнев. — Это был не наш класс! — нахмурившись, она отставила чашку в сторону. Зачем сейчас вообще историку обсуждать все грехи класса с ней? Пошёл бы к классной руководительнице и вёл дискуссионные монологи с ней. Аня ко всей этой «каше» не имела никакого отношения, кроме как того, что по великому сожалению или счастью, смотря откуда смотреть, числится именно в «11Б».

«Не, ну Серёжа и Вася, конечно, отбитые, но это были не они!»

— А кто тогда?

«Так, ну-у, перед нами был восьмой «А», значит это они сделали!»

— Не знаю, но точно не мы! Пришлось немного утаить личности художников. Восьмёрики принадлежали некому А. С. Попову, который будет долго ворчать, что Аня раскрыла секрет группировки «Пельмень за здравие». Нынче восьмые классы довольно креативные, особенно если это касается тайного общества. Смерть, кладбище, черепа, заговоры, чёрные ритуалы — это вам в 8А класс! Одна девочка там сделала настоящих кукол вуду! — Мне похоже вообще на руководство везёт, — сказал как-то русист на досуге. — Что десятики отбитые были, что теперь восьмёрики. Только возраст меняется. А так, что склад ума, что комплекция класса — всё одинаковое. До того было смешно, что в это восьмом классе была блондинка с синими глазами, которая страсть как фанатела по классической литературе. И любимцем у неё был тот же Владимир Ленский из романа в стихах «Евгений Онегин» что не давал покоя уже ни один год и самой Аннушке Серебряковой! Там была та же парочка из шального высокого парня по кличке «Шпала» и вечно ворчащей и слегка высокомерной со стороны шатенки по имени Ира. Была и сплетница класса, вовсе не похожая на Окси Суркову внешностью, но зато голос был один в один и компенсировал внешний вид. Очкарик, до безумство погруженный в биологию, сам из себя умный и саркастичный низенький паренёк с пузиком — копия Димы Позова. Но это были не те легендарные, лучшие друзья Ани! Эти ребята были просто их внешней копией. Восьмиклассников не связывало ничего, кроме общего класса, быта и знакомых. Они предоставлены сами себе, дружат с другими ребятами не всегда из своей школы и имеют разные интересы. — Ты такая из себя культурная девочка, отличница в прошлой школе. Как тебя слава ещё не испортила? — задал не совсем обычный для себя вопрос учитель. Торт терял свой объём с космической скоростью. Видимо уроки истории побуждают организм Владимира Ивановича быть настоящим сладкоежкой. Да ему это и не помешает! — Тут же от человека зависит. Умей держать себя в руках, быть благодарной Богу за всё. Ведь рано или поздно карьера модели кончится и кому я буду нужна? Поэтому, наверное я и взяла для себя такую позицию, что нужно быть тихой и скромной, не заявлять громко о себе, чтобы потом, когда слава пройдет было не так тяжело отвыкать от потери внимания общественности. Мужчина кивнул, переваривая ответ. Инстинктивно он потянулся к носу .Потирая переносицу, видимо обдумывая сказанное. — Как вас таких мало осталось! — вздохнул историк. Скорее это более печальный вздох, чем задумчивый. Он приподнялся из-за стола, стряхнул крошки в ладонь, забрал кружки, поставив их в раковину. Взгляд его маленьких глаз был более чем затуманен мыслями. Наверное ушёл в прострацию, задумываясь о своём. — В смысле? — тишина в ответ. Мужчина стоял неподвижно, облокотившись руками на кафедру, смотря прямо перед собой на стенку шкафов в конце кабинета. В таком же положении он высился над классом в конце урока, не хотя отпускать на обеденную перемену. — Владимир Иванович? — Вас таких мало осталось… — ещё раз повторил он, плюхнувшись на стул. Ноги будто отказали, приказывая телу сесть. Учитель бессильно рухнул на парту, закрывая лицо руками. Аня испуганно подскочила со стула, теряя контроль на эмоциями. Что происходит? Какого чёрта творится в этом кабинете! — Уходи! — громко проговорил историк, указывая на дверь. — Ты не должна этого видеть. И девочка послушалась. Закинув сумку на плечо, она поспешила убежать подальше, немного чувствуя свою вину за происшедшее. Может в её ответе что-то кольнула учителя, может вопрос вызвал такую реакцию. Кто знает?! — Вы очень юны и умны, Анна Серебрякова. И я не хочу Вас трогать… — проговорил в пустоту мужчина, запирая кабинет на ключ.

***

Розовые волосы, высокий рост, худощавое тело, Московский акцент в речи, хоть жила в столице меньше года. Отец коренной москвич с сухими чертами лица, мама пышная татарка с ярко выраженными скулами, таким образом появилась Влада Сорокина. Сейчас она больше смахивает на типичную героиню шоу «Пацанки» на Пятнице, но года два назад так сказать было нельзя. Пышные шоколадные волосы, типичное тело, характеризующее группу «те самые девочки». Единственный минус — брекеты. Характером точная копия матери: властная, грубая, гордая, немного хамоватая. Гены отца в этом плане прошли точно мимо. Александр Сорокин характером: очень скромный, вежливый, подчиняющийся сильным людям — человек. Влада стояла со своим новым «бойфрендом» (ибо отношения с такой категорией парней длятся от 2 до 7 дней), обсуждая прошедшие три урока. — Я так устала! — закатила она глаза, уронив голову ему на плечо. — Школа ужасно выматывает… — От чего устала-то? — паренёк скинул её голову с плеча, недовольно зыркнув. Влада его ужасно раздражала. Несмотря на то, что отношения с ней были первыми за тот промежуток времени, после расставания с «почти девушкой», а именно прошло около полугода, забыть её он никак не мог. Была и обида, и злость, и непонимание, даже ярость! Но он прекрасно осознавал, что отношений с ней никаких бы не получилось. — Да русист новый опять гоняет, — запричитала она. — Никакого покоя с ним нет! Домашку спрашивает, к доске вызывает, за каждый «фырк» орёт. Не понимаю, почему другим он нравится. Этот Арсений Геич же полный идиот! Мимо пронеслась какая-то блондинка с хмурым лицом. Ребята изначально взгляда на ней заострять не собирались, но что-то по причинам, известным только Господу, заставило их обернуться. И парнишка обомлел. Знакомая фигура тут же всплыла в воспоминаниях. Тело затряслось в треиоре. Вот так встреча! Та самая девушка, которую он так старательно пытался забыть снова встает у него на пути! — Вот так встреча, — хихикнула Влада, указывая Максиму на удаляющуюся фигуру блондинки. — Это моя старая знакомая, — пояснила она, когда поймала на себе вопросительный взгляд брюнета. За одной партой сидели. — Ты тоже её знаешь? Это моя, так скажет неудачная любовь. Я тебе рассказывал, ты помнишь, — Сорокина понимающе кивнула. Её сейчас мало волновала эта спонтанная встреча со старой «подругой». Проблема оказалась в другом, что Буравцев всё ещё сохнет по недоступной ему Анне Николаевне Серебряковой. Той самой девочке, которая просто сбежала из его лап к более взрослому мужчине. Пригладив торчащие в разные стороны розовые волосы, девушка хмыкнула постепенно выстраивавшемуся в голове плану, чтобы мадам Аня не смогла увести у неё бойфренда. Вопрос только, нужен ли он блондинке вообще?

***

Бежать из кабинета истории, как от огня была не самая лучшая идея. Во-первых, учителя, проходившие мимо, косо глядели на одиннадцатиклассницу, во-вторых, сама того не ожидая, девушка влетела в… — Опа! — раздался знакомый голос у уха, когда Серебрякова почувствовала запах кофе. — Снизьте скорость, девушка! Чуть не снесли меня с ног, — два океанчика тут же устремились на добродушное лицо учителя русского. Он в шутку погрозил пальцем у её носа, а после, видимо до этого искавший именно её, повел в противоположную изначально сторону.

Маршрут перестроен, Анна, вы в полной за…

— Привет, — поздороваться было бы неплохо, а то что я хамка какая-то? — Привет, — ответил Арсений Сергеевич.

«Как официально! Ладно, я была сама инициатором субординации. И вообще с каких пор я начала обсуждать ситуацию с внутренним голосом. Не хочется сойти с ума»

— Как у Вас дела? — тон вроде бы был и обыденным, но от какой-то неизвестной силы Анна чувствовала сильное напряжение, стараясь скрыть это. — Бог мой Никита, что у тебя случилось?! — но его не обмануть. Словно видит меня насквозь. — Всё нормально, просто чувствую себя неважно, — Попов остановился. От его голубых глаз было слегка проблематично скрыть что-либо. Аня тонула в этих лазурных волнах, плещущегося моря где-нибудь у берегов Мальдив. Его взгляд чаровал и притягивал, дурманил и заставлял думать только о этих радужках. Все беды, проблемы в миг улетали в свой край, оставляя приятную пустоту внутри. Чего нельзя сказать о глазах Аннушки. Её глубоко-синие радужки очень пугали и тревожили. Возможно цвет глаз здесь и не причем, но именно этот цвет всегда так резал душу Попову в его ночных кошмарах. Не безумство, не глупость, не вымысел больной фантазии — это правда очень тяжелый цвет. Глаза — зеркальце души. И от этой мысли пробирает до костей страх осознания, что на самом деле внутри этой сахарной феи всё не так радужно и сказочно, как снаружи. При взгляде в её глаза Арсению становилось тяжело, больно, тоскливо, и желание помочь любимой девушке росло с каждой секундой. — Может к медсестре сходишь? — обеспокоенно спросил мужчина, оглядывая одиннадцатиклассницу с ног до головы. Выглядела она хорошо! Недавно совету Олеси начала пить витамины и на глазах посвежела. Вернулся здоровый цвет кожи, волосы стали немного гуще и синяки под глазами не так уж видны, как прежде. — Незачем! Всё нормально. Ты, кстати, что искал? — улыбнуться во все тридцать два и успокоиться. Мне просто показалось. Историк не псих, и это на подоконнике не Максим с Владой сидели. — Тебя искал, ты где пропала? — У историка чай пила, — русист снова остановился. Медленно повернувшись, мужчина посмотрел на девочку таким взглядом, а-ля: «ты с какой планеты свалилась?», прокашлялся, а потом загадочно замолчал. — Что? — У Иваныча? — «Иваныч» местное погоняло для этого Наполеоновского война. Поскольку Фомин относился к классу учителей прошлого поколения, то у него были свои странности. Вообще у всех учителей есть свои странности! Настя Ведьмина тут недавно со смеху умирала, когда представляла, как физрук бежит кросс километр. — Этот телепузик! — она встала в воинственную позу, изображая пузатого мужичка. — Шаг, шаг, да упал в канавку. Он и ста метров не пробежит, что там километр! Так вот, Фомин был из таких учителей, который считал, что его предмет самый важный и до какого-нибудь английского, который выпускник сдаёт ему было плевать с высокой колокольни. Историк вёл только у одиннадцатых, восьмых и девятых классов. Остальным учесть быть сожженными, как Жанна Д’арк, прошла мимо. Иногда на уроках, когда он сильно увлекался, то размахивал руками, иногда позволял высказывать своё мнение о каком-то великом полководце, который ему не нравился, рисовал наскальные рисунки на доске, желая изобразить какое-то «важное событие»! Его не любили ученики. На своих уроках он впадал из крайности в крайность: то со слюнями изо рта вбивал материал в головы, то сухо давал детям параграмы на самоизучение. Может и поэтому про него начали придумывать вские байки. — Да. Он торт ел, я чай пила. Брюнет рассмеялся. Ну хоть напряжение спало. — А ты чего тортик не ела, стесняешься? — Аня вдруг состроила такие ангельские глазки, заставиви Попова даже улилиться. Ну, что за человек-эмоция? — Нет, просто, дядя, я не люблю вафельные тортики, — «няшным» голосом проговорила она. Она редко использовала подобный тон своего голоса, выпуская его только в редкости. И иногда, когда люди слышали этот детский лепет, то умилялись. Внешность и большие синие глаза подыгрывали в этом плане тоже. — Хорошо, тётя, я тебя услышал. Пойдём в столовую. Там кексы твои привезли, — ай-ай! Кексы — слабость моя. Ну блин, меня сегодня от всего воротит. Есть вообще не могу! — Пошли, скорее! Сейчас разберут всё, — брякнула Аня и уже усвистела на лестницу.

«Ты иди, а я пока побегу думать, как бы от приема пищи отвертеться»

***

Открыв выдвижной ящик стола, историк достал свою любимую шкатулку. Как он её называл — «вещица моих потех». Она открывалась только ключиком, который он носил под одеждой рядом с крестиком — метод предосторожности. Провернув два раза ключиком, замок щёлкнул, и кладовая секретов распахнулась. Внутри лежали маленькие карточки с фотографиями и небольшие побрякушки, по типу колец, цепочек, серёжек. Среди кучи фотокарточек с незнакомыми девушками, Фомин выбрал одну, которая так сильно въелась в его голову. Снимок с показа black&white, где произошёл настоящий триумф у Анны Серебряковой. Как говорят до сих пор — легендарный показ. Таких ещё лет десять не будет! На фото была изображена Аня в финальной точке своего номера. Сама из себя идеальная, возможно немного роскошная стерва. Такой образ подкупал многих дизайнеров, чтобы девушка рекламировала именно их бренд. Образы модели были разными: ванильная Аннушка, дерзкая Серебрякова, роскошная Анна Николаевна. И каждый отдавал предпочтение разным образам. — А мне нравится любая твоя сторона, — хихикнул мужчина, погладив фотографию большим пальцем…