Её любовь звали ненависть к своему телу.

«Нет, ну возможно, чисто теоретически, съесть вот эту булку не так уж и страшно»

После пятиминутной попытки загипнотизировать кекс, купленный в школьном буфете, Аня окончательно убедилась, что если буравить его взглядом, то он никуда не денется. А вот Арсений (в школе — Сергеевич) будет маячить перед носом со своей сосиской в тесте, и ворчать, что одиннадцатиклассницы за соседним столом странно на него смотрят. — Смотри, смотри, — шепчет он блондинке, указывая на группу фиф. — Щас съедят! — Тебе ли бояться? — хихикнула Серебрякова, кинув мимолётный взгляд на эту сходку лайкеров за соседним столом. Не задержав на этой компании даже секундного взгляла, она поняла, что конкурировать с ними бессмысленно. Там ресницы и ногти больше мозгов. — Мало ли… Сдуют меня своими веерами, — он похлопал пальцами у глаз, изображая хлопки ресниц. — А потом вырежут сердце ногтями! — закатила синие глаза Аня, в голос рассмеявшись. Группе фиф за соседним столом это не понравилось. «А ча ит она с ним ха-ха? Мы тоже хотим!». Поэтому могучая тройка подняла попы со своих мест и грозным составом направились покорять Арсения Сергеевича. — Слушай, я тебя вообще не понимаю, — хмыкнул Попов, смеющимся взглядом, окидывая, троицу позади. — Как ты ещё глаза тем сорокам не выцарапала? — Зачем мне это? — нахмурилась Серебрякова, всё-таки решившись откусить немного от кекса. — Я тебя не ревную. Надеюсь всё-таки, что ты в своём выборе уверен, — она пожимает плечами, оборачиваясь, когда раздаётся недовольное покашливание за спиной. — Можно к вам подсесть? — спрашивает русая девушка. Довольно высокая, худая, с пухлыми губами и нарощенными ресницами. Лицо угловатое, нос прямой, высокомерный. Глаза маленькие, блестящие, как у поросёнка. Впринципе, эта девушка красивая, но ни Аня, ни Арс «прикола» в такой взрослой для семнадцатилетней девушки внешности не понимали. — А что за тем столиком не сиделось? — устало выдохнула блондинка, даже мускулом не пошевелив. Её лицо выражало полное равнодушие к этим персонам. Кстати говоря, этих девушек она помнила ещё с той стычки в кабинете Попова. — Мы разговариваем. — А мы и не у тебя спрашиваем, — огрызнулась какая-то чёрноволосая девушка. Она была скорее всего буряткой, судя по форме глаз и, строения лица. — Вы что-то хотели, девочки? — вмешался русист, чувствуя, как три сороки начинают скалиться. — Просто пообщаться, — ответили они хором. — Да, погода нынче хорошая! — зачем-то добавила рыжая кудрявая девушка с кучей веснушек на носу. Возможно если бы не толстый слой косметики и длинные чёрные ногти, на неё можно было бы смотреть без усмешки. Но, пока Аня такого сделать не могла. Она прекрасно понимала в чём суть этого «просто пообщаться» и, честно, ей было всё равно. В своём голубоглазом брюнете она была уверена на все 180%. Мужчина кинул вопросительный взгляд на свою сахарную фею, получив немое «ладно, но я не очень рада таким компаньонам. В общем, делай что хочешь, я буду колдовать над кексиком», предложил дамам присесть. Те облепили его, как комары туриста в лесу. Аня на такой расклад событий лишь улыбнулась, понимая нелепость всей ситуации.

«Интересно, когда я была влюблённой по уши десятиклассницей, скрывающей свои чувства к Арсу, то я выглядела так же?»

— Погода действительно неплохая, — не согласиться с этим высказыванием было бы глупо! В Питере солнце, да ещё и нет пронизывающего ветра. Так и хочется после школы рвануть куда-нибудь в парк и любоваться осенью вместе с любимой. — Может дополнительные проведём на улице? В парке где-нибудь, — предложила русая девушка, как Аня смутно помнила — её зовут Дарина. — А писать вы где собираетесь? На асфальте? — хихикнул брюнет. Он периодически кидал вопросительные взгляды на притихшую в уголке сахарную фею, убеждаясь во всякий раз, что она к этому отношения не имеет и вообще ей всё равно. Нет, реально ей до лампочки на этих коварных одиннадцатиклассниц. Она даже в мыслях ревновать не думала. Здравый рассудок всячески приговаривал, что ничего общего между ними и Арсением Сергеевичем попросту нет. Скорее всего эти выпендрёжницы поспорили кто быстрее затащит молодого учителя в постель. И всё! Сдался им этот школьный роман? Во-первых, для них это всего лишь игра, во-вторых, это и правда оказался спор, как выяснилось позже… — Ну пожалуйста, — начали конючить девушки, старательно делая мимимишные мордашки.

«И получалось это у них смутно»

— Ладно, Арсений Сергеевич, спасибо за кексик, но я пойду, — решение сбежать подальше отсюда пришло как-то само собой. Блондинка медленно поднялась со скамьи, благодарно кивнув учителю. В школе всё-таки нужно придерживаться субординации, а ещё учитывая статус синеглазой в обществе, то вообще надо контролировать каждый мускул, не то, что слово! Мужчина уже было потянулся, чтобы остановить свою одиннадцатиклассницу, но его вдруг окружили другие. Абсолютно чужие и странные… — Ну так что? — уточнила чёрненькая — Дана. Учитель помялся. Конечно ответ был очевиден! Нет, нет, нет и только нет! Это школа, уроки, и никаких шур-мур от мелких глазастых девчонок он не потерпит. С другой стороны дома у него живёт своя «глазастая девчонка». И хочешь-нехочешь, Арсений ставит под угрозу и себя и фею, которая отчаянно не хочет ввязываться во все эти гнилые игры. Ей бы со своими разобраться… Но только мужчина собирался раскрыть рот, чтобы вынести окончательный вердикт, то рыжая — Оля, фыркнула, промямлив: — Ладно, понятно дело, что Вы нам ответите «нет». — Только почему эта Серебрякова за вами всё время таскается? — фамилию модели Дарина произнесла очень небрежно. Даже с отвращением. — Почему ей вы «нет» не говорите? Или… — она загадочно улыбнулась, прикусив нижнюю губу. — Ты совсем? — скептически окинув этот недвусмысленный взгляд со стороны ученицы, мужчина приподнялся из-за стола, недовольно покачав головой. — Это племянница моя! И занятие будет в классе, извините, но после вашей группы у меня ещё два дополнительных, — сказав это, он помахал девушкам на прощание и вышел из столовой. За самым последним столиком сидел заинтригованный брюнет, внимательно следившись за ходом событий. Но тут Дарина с грустным видом обернулась на него и отрицательно покачала головой. Максим тяжело вздохнул, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Я ещё не закончил…

***

«Подумать только!» — внутри себя синеглазая хохотала от нелепости троицы сорок, сравнивая их с собой в прошлом. Неужели со стороны она выглядела таким образом? — «Может быть я действительно была такой? Честно, вообще из головы вылетел весь тот период жизни.» Четвёртым уроком в рассписание поставили сдвоенный русский, ибо учительница английского языка уехала, а заменить её могла только преподавательница русского. Аня неспешным шагом брела по коридору к кабинету, замечая, как школа постепенно наполняется учениками. До звонка ещё около семи минут, поэтому ещё не пик столпотворённости в коридорах между блоками. Позади слышится ворчание двух знакомых голосов, а после на плечо падает рука с кучей колец. В голове невольно пробегает мысль, что Антон Шастун делал то же самое, когда подкрадывался со спины. Но владельцем тяжёлой кисти была никто иная, как девочка-ведьма. — Чего такая кислая? — её голос сиплый и немного рычащий. — Задумалась, — отвечает Аня. — Если много думать, то голова распухнет, — довольно лыбится Настя, закидывая свои руки подругам на шеи — любимая её манера. — А ты, смотрю, мало думешь, раз у тебя головешка маленькая, — Прокофьева, не смотря на довольно милую внешность была просто королевой колких шуток и сарказма! И тут Серебрякова вспомнила доброго друга Диму Позова с набором шуток на каждый день.

«Эх, как же я по ним скучаю!»

— Аня-я-я! — Ведьмина угомониться всё никак не могла. Иногда создавалось такое впечатление, что у неё шило в одном месте. Вышла синеглазая на долю секунды из реальности, как раздался гром посреди ясного неба! — Вернись с Плутона! У нас русский сейчас, не до космоса. — Я здесь, — хмуро ответила девочка, безразлично обведя взглядом лица подруг.

«Всё какое-то не то. Так не должно быть. Это неправильно!»

— шептал внутренний голос. Одиннадцатилассницы входят в душный кабинет русского и литературы, где учительница чертит таблицу на доске. Аня задумчиво кидает сумку на парту, всерьёз задумываясь, что всё вокруг неё не то. Её вдруг что-то осенило, ударило, врезалось, окатило холодной водой, но мир кардинально изменил свой угол. Под каким градусом она теперь видела тех же одноклассников, тех же учителей понять она не могла. Но надеялась, что это 0° — Ты сегодня сама не своя, — Прокофьева положила руку на костлявое плечо, обеспокоенно всматриваясь в глубину синих глаз. — Аня, что случилось? Блондинка вопросительно вскинула брови. На её губах растянулась лёгкая улыбка, какая обычно бывает в непринуждённой обстановке. — Всё в порядке. — Нет, Чёрт, не в порядке, — Ведьмина иногда использовала в своих обращениях «чёрт». — Ты видела себя со стороны? — Ну и что со мной? — хмыкнула Аннушка. Две подружки переглянулись, а-ля: «о нет, неужели она ничего не замечает?» — Ты же смерть ходячая. Лицо бледное, — Настя стала загибать пальцы с кучей колец. — Кости торчат, — добавляет Прокофьева, указывая на торчащую ключицу под футболкой. — Выглядишь, будто в обморок грохнешься! Ты хорошо себя чувствуешь? — Да всё у меня нормально! — А ешь нормально? — вопросы посыпались так же внезапно, как и начался этот разговор. — Ты вообще ешь? — Ведьмина придирчиво оглядела подругу с ног до головы. Рентген будет завидовать её глазам, лазерам, что просто, от одного взгляда будто насквозь прошли через тело. — Видимо нет. — Я ем. — Серьёзно? — она не поверила. Никто не поверит такой лжи! Аннушка слишком жалко выглядит, чтобы кто-то ей верил в банальном «я ем». Она же правда не ест. Она не хочет есть. Её тошнит от одного взгляда на пищу. Желудок тут же сводит судорога, а к горлу подступает тошнота, что даже чувствовать запах не хочется. А этот кекс? Это была первая еда за три дня! Боже, люди за день около четырёх раз едят, а тут…

«Я больная, сумасшедшая, глупая!»

Серебрякова не хочет меняться. Ей нравится играть по этим правилам, нравится ощущать, что с каждым днём сил на жизнь остаётся всё меньше, нравится думать, что скоро она станет худой, нравится ощущать кости. Её разум настолько слетел с катушек, что остановиться она сама уже не сможет. Точка возврата осталась позади. Тормоза слетели. Горько думать, что и папа, и бабушка, и Арс думают, что всё хорошо. И только психолог знает, что творится в душе семнадцатилетней Анны Серебряковой. Она могла быть счастливой, здоровой, жизнерадостной и любимой. Но зачем, когда хочешь быть худой! Она озабочена только калориями и цифрами на весах. Она действительно сходит с ума. И кажется, что простые беседы с психологом уже не помогут. Нужно искать гораздо серьёзного специалиста, который уже будет конкретно принимать меры, а не подталкивать к ним. И страшно представить, что будет, если сахарная фея не найдёт такого специалиста…

***

Она пришла домой раньше обыкновенного, чем очень удивила домочатцев. Ссылаясь на плохое самочувствие, блондинка предупредила Морель, что не придёт на очередную ненужную никому, кроме критиков перекличку, отправившись домой. В лице она изменилась. Старательно выдавливала улыбку, строя из себя прежнюю Аню: милую, светлую, добрую, прекрасную и всегда весёлую. И ей верили. Или хотели верить? Арсений ушёл в магазин за молоком и какао. Аннушка в последнее время полюбила этот напиток, употребляя его 24/7. Олеся срочно уехала к матери, чтобы помочь с какой-то «фигней», как выразился Матвиенко. Пока Серёжа матерится на кухне и гремел посудой, блондинка проскользнула в ванную комнату, закрывая за собой дверь на замок. Здесь как обычно пахло смесью духов и зубной пасты. Осторожно включила кран с водой, чтобы заглушить возможный шум. Остановилась, слегка обдумывая, что будет делать.

«Чтобы не оставить улик нужно быть аккуратной!»

Поэтому сама запрыгивает в ванную, совершенно не боясь, что намочит одежду. Это уж точно последнее, что волнует её сейчас. Из кармана выглядывает рукоять ножа. О нём уже как месяц назад все забыли! Аня свиснула его как-то для «весёлой игры», тайно храня в прикроватной тумбочке со своей стороны кровати под горой проводов. Вода заполила всё. Джинсы и белые носки намокли. Девочка медленно достаёт нож, собираясь с мыслями. Это же не первый раз, да? Значит не так страшно, как неделю назад. Лезвие блестит, как зеркало отражая предметы. Вдох, Выдох, Можно начинать. Чтобы не было страшно, Аннушка отвернулась, зажмурив глаза. Она чувствует, как холодный металл лезвия прикасается к предплечью, разрывая кожу. Новый порез. Он совсем неглубокий, как первый, но довольно длинный и будет хорошо заметен, если Серебрякова будет ходить в футболках. Кровь посочилась из раны, скатываясь в воду малыми каплями. — А мне не больно, — истерический смешок и ещё несколько порезов появляются на руке.