Её любовь звали ненависть к своему телу.

Попов просыпается от жуткого ора телефона. Сначала он утешает себя мыслью, что это всего лишь будильник, но когда разлепляет глаза и берёт гаджет в руки, то глубоко ошибается. Три пропущенных от его заместителя и один текущий звонок. Тяжелый вздох, мужчина протирает глаза, приводя сонный разум в более-менее адекватный вид. — Слушаю, — голос ещё не отошёл от дрёмы и звучит довольно хрипло, так что можно, вполне, подумать, что Арс заболел ангиной. — Арсений Сергеевич, вы ещё спите?! — возмущается по ту сторону телефона помощник. На заднем фоне слышатся ещё три возмущенных голоса и шелест бумаги. — Который час! — Два часа дня, — глаза непроизвольно округляются, когда приходит осознание, что полдня уже мужчина просрал. Да кто, собственно, сомневался! Сегодня надо бы навестить любимую Аннушку, которая там неизвестно в каком состоянии лежит. — Япона-ворона… — Я про то же. ТОЛЬКО У НАС ГОРАЗДО ХУЖЕ!!! Без цензуры не обойтись… — Что случилось? — Арс поставил разговор на громкую связь, а сам начал постепенно приводить себя в порядок. Первой задачей в вымышленном чек-листе стояла уборка постели. Пожалуй, не самое важное дело в этом списке, но довольно реализуемое! Иначе, остальные «вынести мусор», «сходить в магазин за завтраком», «доделать отчет» и прочие гадости, казались сущим вымыслом, который на ряду с реальностью не смотрится вовсе! — У нас проверка. Вы в Питере сейчас? — ага, давайте мы ещё и здесь мне нагадим! Больше же судьбе не над кем издеваться!!! — Нет, я намного дальше, чем ты можешь себе представлять, — он хоть и старался отшутиться, но прикола было мало. Проверка. Только этого сейчас не хватает… И так в жизни всякий п*здец происходит, например, ночные Вероники на кофе зовут, Аннушки по больницам валяются, Николаи в аварию попадают, а тут эта «проверка»… — В Саратовском салоне? — предполагает заместитель. — Не-ет, дальше. — В Москве? Краснодаре? Туле? Владивостоке что ли? — Не-а, ближе. — Так где, вашу мать?! — В Новосибе я. Отец моей девушки в аварию попал, сейчас в больнице лежит. Вроде, ничего серьёзного, да вот только девушка моя сама теперь без сознания там валяется. Врачи не пускают… одни нервы кругом! — Уф… — заместитель, Олег, закусил губу, чувствуя на себе вину, будто бы он в чём-то провинился. — У вас и без нашей проверки дела плохи… — Да понял я уже. Как долго там они могут подождать? Кстати, кто приехал? — Смесь из пожарников, ФНС и миграционная. Все, как один лезут. Кто-то очень влиятельный наточил на нас стрелы. Я бл… — Спокойно, — перебил брюнет. — Донт паник! Это ещё не конец света, к тому же, мы и не из такого говна находили выход. Я приеду к утру. — Боже, Арсений Сергеевич, слава богам! — Олег облегченно вздохнул. От внезапного расслабления он выронил папку и бумага разлетелась по всему кабинету. — Ептвою налево! — Держитесь, я мысленно с вами, — мужчина положил трубку. Перед ним сейчас летали две мысли: первая, и самая противная — это работа. А вторая, которую он вчера чуть не предал, мысленно изгоняя и заглушая алкоголем, сейчас лежала в больнице. И что делать в такой ситуации?! Для Попова ответ был прост и очевиден — остаться с Аней. После сегодняшней ночи ему было стыдно за мысли и чувство отвращения к ней. Это было так необоснованно, что тянуло блевать прямо сейчас. Надо же, как спиртное бьет по башке, что последние мозги в хлам стирает. Ещё и Вероника эта… Как вообще дошло до того, что с какой-то незнакомой девушкой он пошёл пить кофе. К ней домой. Ночью. Расскажи эту историю сахарной фее, так она как на полоумного посмотрит и скажет, что тот дурак. А Арсений действительно дурак. Пальцы лихорадочно вбивают в поисковике ближайшие рейсы из Новосибирска в город N и желательно на самый ближайший срок. — Я — дебил. Я — дурак и что?! Вместо того, чтобы сейчас ехать в больницу к своей девушке я собираю манатки и, как крыса, сбегаю с тонущего корабля. Вот ты свинья, Попов, просто молодец! Надо же быть такой сволочью… Сможет ли Аннушка мне простить такое? Простит. Она простит… Боже, я ж её вчера предал. Выкидывал из головы все мысли о ней, желал стереть её из своего разума. А в чём она виновата?! В том, что я люблю её? Или в том, что по своей глупости я нажрался в баре и у меня слетела крыша от алкоголя… Хотя, я пил совсем немного. Он долго грыз себя, сидя подле экрана ноутбука. Всё не решался покинуть свою сахарную фею. Он должен быть с ней рядом. А что, если что-то случиться?! Здесь её семья. По сути какой-то важной роли присутствие Арсения в Новосибирске не решает. Он может спокойно связываться с ней по видеосвязи и болтать также, как бы они разговаривали вживую. Но тепло, запах чудеса двадцать первого века не передадут. Аня не почувствует, как сильно Арс переживает, как дрожат его руки, когда он ворвётся к ней в палату. Она не увидит его взволнованных глаз, которые будут смотреть на её бледное лицо. Голос будет звучать через гаджет так сухо, когда в реальности в нотках будет полно боли. Её синие глаза не будут так ярко блестеть, а чёрные зрачки не будут так расширяться, будто под действием запрещённых препаратов. А вдруг, пока Попова не будет, Серебряковой станет хуже. Кто знает что там с ней сейчас!

***

— Спит уже целые сутки?! — возмущенно переспросила Ольга, пытаясь прорваться в палату к племяннице. — Вы совсем! Чем накачали?! — Этот вопрос хочу задать я! — огрызнулся врач. Признаться честно, мужчина он с характером. — Как нужно было в лоб не замечать анорексию у вашей племянницы? Оля застыла в недоумением. Кажется этот вопрос застал её врасплох, будто бы выстрел в небо среди тихой ночи. На лице заходили желваки. Снова язвительно фыркнув, она высокомерно оглядела медика. — А вы точно врач? Может быть догадываетесь, что такие люди болячки скрывают. — А потеря в весе за полгода больше чем на пятнадцать килограмм?! — Она модель, — парирует тётушка. Внутри женщина дает себе жгучую пощёчину, но снаружи выглядит непоколебимо. — Что делать-то с её сном? — Вашей племяннице назначили нового лечащего врача, специализирующегося на конкретно этом расстройстве. Сейчас Дмитрий Фёдорович и его коллеги изучают дело Анны. Все подробности после осмотра! Так что приходите через час, а лучше через три, — мужчина фыркнул, поправил халат и поспешил удалиться. Сказать честно, врач был очень нервный и токсичный. Общение с ним на рабочую тему скатывалось в кипящий котел с агрессией. Ольга тоже женщина темпераментная и гневных эмоций держать в себе не станет. — Что это за врач такой, который внятно ничего сказать не может! — фыркнула она, обращаясь к матери. Любовь Дмитриевна качала головой и всё глубже и глубже погружалась в ещё более нервную переписку с Арсением Поповым. — Что за день такой! — женщина передает свой смартфон дочери в руки. — Они с ума все посходили что ли?! Оля мельком пробежалась глазами по тексту на экране, едва держа в себе всё негодование. — Я убью его! — рычит темноволосая. Лихорадочно трясущимися руками женщина набирает номер Попова. Ситуация донельзя странная. В голове всплыла тонна вопросов, направленные одной половиной в русло учителя русского, дрогой на врача, который из-за угла кидал хмурые взгляды. — Слышишь ты! — после хриплого «алло» вопит в трубку Ольга. — Это разве нормально так поступать?! — Если б я мог этого не делать, то сидел бы напротив вас в больнице! — так же агрессивно отвечает мужчина. На фоне его голоса доносятся голоса третьих лиц и громкий голос женщины с заложенным носом, оповещающий о скорой посадке на рейс. — Я не могу остаться! Это не по добровольной воле происходит, ясно! — Арс, ты поступаешь, как урод… Ты нужен ей сейчас здесь, — в разговор вклинивается Любовь Дмитриевна. Ей, как бабушке, небезразлична судьба её внучки. И такая ситуация, когда любимый человек Ани просто уезжает за тысячу километров от неё, поражает. — Почему твоя работа не может подождать?! — Потому что на мою фирму накинулись проверки. Я сам грызу себя изнутри за такой расклад. Но, Любовь Дмитриевна, не могу я иначе! Здесь хотя бы вы рядом, а там, кроме моих паникеров никого. Женщина понимала, как ему тяжело. Серебрякова-старшая понимала, как тяжело разорваться между долгом и любовью. Сердце предательски болело от такой волны нахлынувших эмоций. Ещё чуть-чуть и оно точно треснет. — Всё будет хорошо, — тихо отвечает она мужчине, успокаивая его. — Мы присмотрим за ней. — Обещайте, что будете отписываться о её состоянии каждый день. — Обещаем, — Ольга закатила глаза, когда Любовь Дмитриевна улыбнулась. — Удачи тебе! — Спасибо. Передайте Аннушке, что я её люблю, — Попов уже направлялся к самолёту. Погода была ветреная и при звонке были характерные помехи. — Она это знает, — и Арс улыбается, как действительно счастливый и влюбленный дурак. «Аня знает, что я её люблю» — вроде и волна приятных эмоций охватывает тело, но потом наступает осознание того, что брюнет предатель. Подлый человек… «Я был готов вычеркнуть её из своей жизни» Руки крепче сжимают ручку чемодана. Только не нужно устраивать сейчас комедию из всплеска эмоций. «Сам виноват. Во всём. Не нужно было пить» Небо на удивление оставалось чистым. При виде просторного голубого цвета, Арсению на секундочку показалось, что надежда всё-таки есть. Говорить о мысленном предательстве он никому не будет. Сохранит в секрете. Но помнить будет долго. Каждый день совесть будет отрывать по куску плоти, скидывая в огромный бурлящий котёл. — Но я её люблю. И поэтому сделаю всё, чтобы мы всегда были вместе.

***

А тем временем Аню подключили к аппаратам. Она спит уже двадцать пять часов. Чёрный экран показывает биение сердца, которое последние два часа стало замедлять пульс. Давление падает, лёгкие оказываются работать. — Мы будем подключать ИВЛ? — женщина, врач в возрасте, приспускает очки, вглядываясь в пустой взгляд молодого специалиста из Москвы. — Девчонка совсем загибается. — Странно, что она не хочет бороться. Родственники приходили? — Пускать не положено, — отрезал рядом стоящий врач, с которым бодались час назад Ольга и Серебрякова-старшая. — Как же можно было так запустить состояние… Молоденькая же совсем! Сколько там ей лет? — Семнадцать, — вздыхает помощница. Почти мёртвое тело, как кажется с первого взгляда лежит на кушетке. Медленно бьётся сердце девочки, грудь изредко вздымается. — Жалко, если потеряем. — Сделаем всё, чтобы не потерять. Подключайте к ИВЛ. Через часа два она уже сама дышать не сможет. — С чего такой прогноз? — фыркает мужчина у двери. Ему крайне была неприятна развернувшаяся картина, когда сопляк из столицы приехал в эту клинику и уже руководит всеми. — Может она проснётся? — Давление падает, сердце с кажым часом работает всё хуже и хуже. Вы чуть не потеряли девчонку. Что было бы с такой песней через три, четыре часа? Вывезли бы труп на коляске! — Она, по сути, поступила сюда, как живой труп. Знаете какое давление у неё было? 60/40, поэтому судить не вам. — Не мне?! — изумился молодой врач. Он яростно скинул свои тёмные глаза на соперника, указав на Серебрякову. — Посмотрите на неё! Мужчина хмыкает, ещё ра вглядываясь в лицо модели. — Вам девчонку эту всё равно не вылечить. Она помрёт на второй день ваших шайтан-лечений. С этими словами доктор вышел, не забыв громко хлопнуть дверью. Помощница, поправив свои пышные бордовые кудри, подошла ближе к бледной пациентке, которая без единого намёка на состояние прежней жизнерадостности лежит на белой кушетке, обмотанная различными трубками. — Милая, мы тебя вылечим. Не заметишь, как снова на ногах стоять будешь. Равномерные удары сердца разрушали хрупкую тишину палаты. На чёрном экране аппарата зелёные ломанные линии показывали кардиограмму сердца девочки, которая ещё пару недель назад улыбалась прохожим на улице. А сейчас, почти мёртвая, Аннушка лежит в постели, поглощенная сном.

***

Вероника Жилина Почему не написал вчера? Я ждала:) 5:21 Арсений Попов Забыл 5:23 Вероника Жилина Как твоя племянница? 5:23 Арсений Попов Слушай, я немного наврал тебе тогда… Я, блин, был не в себе и немного расстроен. И крч это девушка моя в больницу попала. Просто младше немного, вот мы так и всем представляемся 5:30 Вероника Жилина Норм конспирация. А если б я тебя заманила в постель. Что тогда бы было? М? 5:48 Арсений Попов Я был не НАСТОЛЬКО обдолбанный 5:49 Вероника Жилина Верю. Убедил;) 5:50 Я, кстати, с парнем сошлась обратно 5:53 Арсений Попов Хах, теперь повода затащить меня на кофе больше нет! Ю-ху, я могу быть спокоен!!! 5:56 Вероника Жилина Ахахаха, ну и радуйся! Как там всё-таки твоя, получается, девушка? 5:59 Арсений Попов Хочу раскрыть этот секрет прямо сейчас! Но не могу… Позвоню её отцу позже и выведаю. 6:03

***

Как бы больно не было осознавать факт бессознательности Ани, но в себя она к утру так и не пришла. Дышать сама начала через раз, поэтому аппарат ИВЛ закрепился за её койкой окончательно. Врачи группой с утра зашли проверить состояние девушки, замечая, что ситуация ухудшилась. Никто не мог понять почему, но больная не хотела бороться за жизнь. — У Серебряковой была не критическая стадия анорексии. Её можно было спокойно вылечить, путём сеансов у психиатра и процедур, — бумага шуршала одним разлаженным оркестром. Врачи перебирали всевозможные варианты истинной причины усугубления болезни. — Но откуда взялась эта кома? — В анализах были какие-то препараты… И… — Где её анализы?! — голос стал строже. В палате воцарила напряженная обстановка, которая обжигала кожу, несмотря на прохладную температуру. Дмитрий, как загнанный зверь, метался по палате, не находя себе места. Всё, что происходит в этой больнице раздражало его до чертиков в глазах. Глубинка. Зарплаты маленькие! Всех нужно постоянно подпинывать, чтобы хоть что-то делали. Теория о том, что здесь никому ничего не надо, и эту девочку никто лечить не будет, только подтверждалась с каждой минутой. В помещение ворвалась медсестра с листком анализов, слегка запыхавшаяся и испуганная. — Вот, вот! Анализы! — она вручила планшет москвичу, сдавленно улыбнувшись, а после перевела соболезнующий взгляд на пациентку. Она не была иссохшей, как большинство девочек с таким диагнозом, которые попадают в больницы. Нет! Она выглядела, будто бы ничего не произошло. Спит себе, да спит, но вот только ключицы, кисти и ступни выдают всю серьёзность ситуации, в которую Серебрякова попала. — Я — всё! — врач устало потёр глаза. — У меня есть только один вопрос… Кто вам выдал диплом врача! — Не надо здесь орать! В палату врывается лечащий врач Николая — Владислав. Он заходит, прикрывая за собой дверь, громко фыркает, чувствуя, что накалил обстановку до предела. Но ему это даже нравится. Вывести сопляка на нервы — хорошая идея, не так ли? Мужчина бросил взгляд на окно, где заморосил дождь, потом пару раз стукнул пальцами по подоконнику и повернул полный усталости и обреченности на долгий и нудный разговор взгляд на группу коллег. — Почему вы не сообщили о том, что девочка наглоталась таблеток?! Почему! Она же в коме теперь из-за вашей халатности, что вы за люди! — разные бывают врачи. У каждого свои ценности. Но вот только ценности и смысл нахождения на службе в больнице медика, который умалчивает о передозировке таблеток, наверняка от давления, взрывает мозг Дмитрию. — Это так важно? — отшутиться не получилось. Ещё одна такая необдуманная фраза и москвич накинется с кулаками. А получить в рожу, так себе перспектива… — Послушай, Фёдорович, зачем ты так вцепился в эту модельку с первого канала? Она день-два умерла бы сама. Зачем ты хочешь спасать суицидницу-анорексичку? — Она будет жить. Будет! А вот если бы вы сообщили о таблетках, которые она съела, то сейчас не пришлось бы ИВЛ к ней подключить. А сейчас, что?! — «Если бы», нечего гадать что было бы, не было. Думайте сегодняшним моментом, Дмитрий, — голос стал на несколько тонов твёрже. — Лечите её, если вам так угодно. Но я вам гарантирую, что проще было даже не пытаться и отдать психам на попечение, — с этими словами он вышел, оставив за собой шлейф яда, выпрыснутого на молодого врача.

«Вот тебе и перспектива попробовать себя в Новосибирской больнице! Дурдом, а не врачи…»

Дима снял очки, потёр бороду, присаживаясь на койку к девочке. Он посмотреть на её костлявые кисти, где вены, словно змеи, обвивали тонкую руку. Перевёл взгляд на торчащие ключицы, потом поднялся к лицу. Вот тебе и моделька с первого канала. Никому не нужная… Вот тебе и звёздочка, которая погасла.

«Но ты не погаснешь!»

— Мы поставим тебя на ноги. Слышишь? Борись за жизнь, борись! Ты сможешь, — в голове звучит звонкий смех этой девочки, мелькает улыбка. Но в жизни отвечает мольбам лишь одинаковое пищание аппарата. — Учись бороться, Аня! Аня! Ты должна слышать. Надо сохранять спокойствие. Надо. Но почему именно эту пациентку жальче всего? — Да позовите сюда уже её родственников! Нужно, чтобы с ней кто-то говорил! — с этими словами мужчина сорвался с места и бросился на поиски сам. Медсестра и помощница лишь пожали плечами, единогласно подтверждая свои прогнозы.

***

Жёлтая лампочка освещает коридор больницы. На лавочке сидит скрюченная Ольга, которая замещает свою мать на посту. Любовь Дмитриевна зашла на десять минут к сыну, а дочке велела поймать некого «Дмитрия Фёдоровича Творцова». За последние сутки кофеина в крови было больше, чем за всю жизнь женщины в целом. Нервы сжались в один тугой узел, сжимаясь до предела. С чего вдруг в жизни семьи наступила такая большая задница?! Почему именно Серебряковым коснулась участь попасть в самую сердцевину жопы… — Ольга Александровна? — из-за угла выбежал встревоженный мужчина, на вид лет тридцати трёх. Он выглядел измученно и даже, будто обреченным на какое-то несчастие. — Да, а вы новый врач Анны Серебряковой? — медик остановился в шаге от родственницы пациентки, переводя дух. Инстинктивно он несколько раз кивнул, вздохнув. — У меня плохие новости. Всё сводится к тому, что ваша племянница пыталась покончить с собой. В её крови обнаружено большое количество препарата от давления. Словно удар тока в двести двадцать вольт прошиб женщину насквозь, заставляя повалиться на лавочку обратно. Творцов корил себя за то, что сообщил эту новость так в лоб, без предложения присесть или выпить успокоительное. — Вот тебе и инстинкт паники… — прошептала она, но мужчина услышал. — Это я виновата… — В чём? — Она из-за меня наглоталась таблеток. Понимаете, её отец недавно попал в аварию. Ничего серьёзного, но в панике я расписала всю ситуацию так, что мой брат при смерти лежит… И… видимо, Аня решила покончить с собой, — Оля закрывает лицо руками, не смея представить даже, что её самая жизнерадостная, добрая, светлая племянница смогла приложить руки к тому, чтобы её не стало! В мыслях никогда такого не было! А тут такое… — И что с ней? — Она впала в кому. Это тяжело принять, но ещё всё можно исправить, если приложить максимум усилий. Пойдемте, вы одна здесь или с кем-то? — Моя мама здесь — бабушка Ани и ещё папа. — Отлично, вам нужно больше с ней разговаривать! Что она любит больше всего? Есть такая вещь, условно, которая поднимает настроение вашей племяннице? — Не знаю… Она как-то не афишировала… — Подумайте хорошенечко! По моей статистике, состояние ухудшается. Если, пять часов назад она могла дышать самостоятельно, то сейчас мы подключили искусственное жизнеобеспечение.

«Анна Николаевна Серебрякова, Аня, Аннушка, сахарная фея и прочее! Так, что же ты так до беспамятства любишь? Ммм… сахарную вату в детстве ты могла есть ведрами… это я помню… Но… Книги, Аннушка любит книги! Особенно Достоевского. Кажется… Точно! Большая эйфория была после прочтения «Бесов». Может ей почитать? Глупость!»

Мозг кипел, взрывался, но снова и снова прокручивал различные вариации. От книг до еды и до еды до книг. Но ничего путнего, кроме как, кажется она ещё фильм «Союз Спасения» посмотрела двенадцать раз, в голову не пришло. Потом Ольга всерьёз задумалась о реальных ценностях в жизни своей племянницы. Очень сложно вспомнить то, чего не знаешь. Аня никогда не говорят прямо о том, что действительно мило ей. Она никогда не давала понять истинного корня её счастливых эмоций. Просто была какая-то особенная частичка, живущая в ней и всё! — Может быть в её жизни есть человек, который приносит ей счастье?

«Этот человек сейчас, как назло, уехал…»

— Есть, но именно в самый тяжелый момент он уехал по рабочим делам! — видно, что эта новость задела мужчину. Он слегка помялся, раздумывая над чем-то, но потом, будто осиненный, встрепенулся, слегка повеселев: — А друзья? Друзья производят положительные впечатления? Может они могут позвонить и рассказать что-нибудь?! — Точно! Друзья! Думаю, что будь Аннушка в сознании, то не упустила бы момента перетереть сплетни в её бывшем классе. Так было решено поступить. Телефон взяла Ира Кузнецова, которая находилась с Оксаной под боком. Позже к чат-звонку подключились Дима, Антон и Злата, которые были не на шутку испуганы и ошеломлены. Кто-то просто хлопал глазами, открывал и закрывал рот, когда Кузнецова воинственно рулила всем разговором с Любовью Дмитриевной. Девушка, разгоряченно высказывалась об отсутствии Арсения Сергеевича рядом, говорила, что не ожидала от него такого, а когда ей объяснили, что уехал он не по своей воле и о коме Ани известно стало позднее отъезда, то девушка слегка успокоилась. Выдохнув, она пригладила волосы, усаживаясь удобнее на кресле. — Ну ладно, раз уж он здесь, то покоя я ему точно не дам. Серебряков хихикнул, потирая переносицу. Сказать, что он испытывал какие-то особенные чувства, узнав о состоянии дочери, было нельзя. Он до конца ещё не осознавал. Мог только найти силы в себе сидеть рядом с телом, увешанным в трубках и наблюдать, как медленно пищит кардиограмма сердца дочери. Фактически, из-за него дочь едва не откинула копыта. На самом деле, виноваты обстоятельства. От какой-то вселенной силы каждый, кто имел хоть какую-то частичку привязанности к блондинке чувствовали на себе груз её положения. А виноваты ли они? Кто знал, что будет авария? Кто знал, что там ничего страшного, когда позвонила женщина-очевидец? Кто догадывался, что анорексия у Аннушки переросла стадию самостоятельного лечения? Кто мог подумать, что она суицидница? Да кто вообще мог думать, что Аня могла нажраться таблеток и впасть в кому?! — Вы должны говорить с ней, — шепчет доктор. — Только не о том, что та вылечиться, а просто рассказывайте ей обо всём. Что бы вызвало у неё всплеск эмоций. Антон нахмурился. — Я, короче, опять нажрался на выходных. Контрольная по алгебре была провалена, — сказав это, он сморщился, вспоминая, как было плохо во время похмелья. — О положительном, дебил! — фыркнул Позов, который умудрился жевать бутерброд во время связи. — Ты ещё давай, ага, сказани о внезапной смене директора у нас в школе. Кстати, Воля уволился и уехал в Москву. — Ты чем лучше? Сам же и сказал! — Хотя бы не про пьянку! — огрызнулся Димка. Он высунул язык, демонстративно показывая его другу, чтоб тот от злости взорвался. — Да иди ты! Я щас те… — Кончайте эту ерунду! Нам реально сказали помочь нашей подруге, а вы развели детский сад! — Ире удалось разогнать туман накала страстей между друзьями, разогнав их по разным углам видеосвязи. — Аня, мы, короче, с Окси купили такие клёвые сумочки! И всего за восемьсот рублей! — Да, прямо качественные! Я сначала удивилась, что нам так повезло, а потом поняла, что мы заслужили такую сумочку. — Вас интересуют только шмотки, — Злата хихикнула. — Вот я попала в краевую сборную по волейболу. Здесь реально круто! — А ты только про книги и спорт нам говоришь! — Оксана закатила глаза, вспоминая, как вчера в кафе девушка прожужжала все уши о том, какой главный персонаж в книге кабель. — Я хотя бы шмотками не ограничена. — А мы спортом и книгами. — О, Боже! И вы нам ещё говорили, что мы придурки? — тут уже вскипел Шастун. — А мы тут своим спором вызываем положительные эмоции? — парень обратился к врачу, который был, мягко говоря, в ауте со всего. Он просто подпирал дверь, слушая, как шипели друг на друга подростки, забыв о слежке за кардиограммой. — Я выпал. В окно. Вы всегда так ругаетесь? — Нет, мы не ругаемся! Это наше общение. Аня обычно угорает с этого, ибо мы не можем найти общий язык. — Угу, и если так происходит, то она встряёт и разруливает конфликты, как медиатор. Но встать между друзьями девочка не могла. Она всё лежала и лежала, не произнеся ни слова…