43. Вера, Надежда и Любовь!
«Ну, вот и всё хорошо. Сенечка вернулся. И теперь станется полегче, я уж верю!»
— Боже, я места себе не находил всё это время! Как она? — интуитивно брюнет оглянулся по сторонам. Не думал Попов никогда, что вся его жизнь вдруг зациклится в одной точке больничного коридора. Что весь мир будто перестанет существовать, когда повиснет напряжение. Их отделяла только холодная голубая стена. Она, словно пропасть, разрывала малейшие частицы связи между влюбленными, растаптывая всё к чертям. Она сейчас лежит, обвитая горами трубок, борется за жизнь, стоя на волоске от смерти. Он, в двух шагах, трепещет от желания взглянуть на это бездыханное тело. — Ох, всё хуже и хуже с каждым днём! От нас уже половина больницы отвернулась. — Они не могут, — мужчина качает головой. Весь этот переполох будто происходит не с ним. Может это всего лишь сон? И Аня сейчас в соседней комнате что-нибудь делает своё. Пожалуйста, пусть она делает что-нибудь своё, лишь бы это был сон, а не реальность. — Сейчас я жду врача. Он обещал быть с минуты на минуту, — Арс кивнул, а сам этого и не понял. Он был настолько вне себя, что вся информация, доходившая до его ушей, казалась ему сплошной водой, не имеющей смысла. Зато огромный смысл имели глупые монологи внутреннего голоса, который, так или иначе, задавливал любую надежду на положительный исход. Коридор казался нереально узким, давящим. Он будто сужался с каждой секундой. Приятный голубой цвет стен казался ужасно мерзостным, а лавочки будто сделаны из игл, настолько невыносимо было на них сидеть. А самое страшное, что вокруг царила тишина… Мёртвая, дремучая тишина, которая сковывала тело, погружая в ледяной озноб с головой. Становилось холодно, словно это морг… Такой тихий, холодный и глухой морг. Арсений мог поклясться, что если бы не спасительное появление лечащего врача девушки, то он вскарабкался бы на стену от ожидания и ужаса, сковавшего его тело и разум. Из-за угла появился высокий мужчина в белом халате, как который стремительно шёл по направлению к посетителям Анны. Врач, на вид, был очень задумчивым, наверняка глубоко погруженным в свои мысли. Он вежливо поздоровался, кивнул головой и слегка замялся, обдумывая хорошенько ещё раз свою речь. — Всё хуже, чем я предполагал! — видимо врач предпочёл отложить размышление над «мягкой нотой» своей речи на другой раз. — Нам нужен срочно этот Арсений Сергеевич. — Это я, — сначала раздался смущенный хрип. Попов откашлялся и повторил ещё раз. — Да, это я, здравствуйте. — Как замечательно! Дмитрий Фёдорович Творцов, — мужчины пожали руки, не задумываясь об этом и тут же приступили к делу. — Идите же к ней палату и говорите, говорите, и говорите обо всём, что вздумается! Она должна услышать… Вы — последняя надежда на спасение. И в этот момент Арсений окончательно убедился, что в жизни своей сахарной феи он играл важную роль. Самую важную роль! И только от него зависит её жизнь. Её маленькая, хрупкая подростковая жизнь, которая не успела ещё до конца дать плоды, как уже смерть хочет её отобрать раз и навсегда. «Но я сделаю всё, чтобы победили три самых главных силы — Вера, Надежда и Любовь!» — решил мужчина твёрдо и вошёл в палату.***
«Сердце умирает медленной смертью,
отбрасывая каждую надежду, как листья,
пока однажды их не останется.
Никаких надежд. Ничего не осталось».
Артур Голден
«Я был в той палате и видел её такой: хрупкой, беззащитной, едва живой… Я винил себя во всём и виню до сих пор за всё, что когда-либо причинялось этой девушке. Пускай прошло уже много лет, но я не могу забыть того впечатления животного ужаса.
Я смотрел на её лицо, её закрытые глаза. А ведь под тяжелыми веками таятся такие прекрасные васильки, цена, которым моя жизнь…»
Мурашки пробежали по коже, к горлу подступил ком. Нет, Арсений не сможет! От одного осознания, что раньше Аннушка смеялась, разговаривала, обнимала, что-то постоянно шутила, становилось дурно. Дурно настолько, что ноги подкашивались, а в глазах темнело. Нос прожигал отвратительный запах больничных лекарств и хлорки. Попов присел на стул подле девушки, положив свою большую ладонь на костлявый кулачок Серебряковой. — Я здесь, милая, — тихо произнёс он. Глаза тут же защипали подступившие слёзы. — Я рядом, не волнуйся. А в ответ лишь равномерный писк аппарата. — Вот тебе и любовь, да? Как у Бунина… Я знаю, ты его не любила… За окном завывал ветер, раздувая снежинки. Всё было так спокойно, едва ли не трагично. Будто сцена кино… Свинцовые тучи нависли над небом, порошил мелкий снег. В палате было темно, неуютно, вовсе серо и тоскливо… Пальцы Арсения сводил озноб. Странно, но в помещении было, на удивление, очень даже тепло. Звенящая тишина, разрываемая лишь равномерным писком пульса, насела на уши. Мужчина уже и подзапутался, не оглох ли он… — А дождь на окнах рисует… Напоминая, о твоих поцелуях… — лихорадочные вздохи, лишь бы не выходить на эмоции. Надо говорить, говорить!!! — Помнишь наш поход в театр? На балет! — брюнет выдавил что-то наподобие улыбки. — Я тогда таким счастливым дураком был… Думал, что жизнь налаживается! Да она и наладилась, ведь мы с тобой сблизились, подружились даже… Кто ж знал, что так будет…— Я бы тоже хотела быть такой лёгкой… — тихо добавила Аня, но преподаватель этого уже не слышал.
— Помню твои живые глаза, когда ты смотрела на танцовщиц… Почему же ты спишь, Аня???Сдав пальто в гардероб, учитель направился в свой класс, что находится на третьем этаже. Медленно идя по коридору, голубоглазый смотрел в окна. Они как раз выходили на крыльцо и было видно тот самый «каток» и парковку. Около арки остановился чёрный мерседес, из которого вылетела маленькая фигурка в чёрном пальто.
«Аннушка» — странно для себя, мужчина сразу узнает фигуру своей ученицы.
— Ты другая была… Не знаю даже почему! — Арс хихикнул, вспоминая те самые шутки Златы в кафе её матери. — А почему другая?— Здравствуйте, — улыбаясь, приветствует учителя Серебрякова. Сегодня она снова светится.
«Наш лучик ожил», — Попов невольно копирует её эмоции. Девочка вприпрыжку идёт к кабинету биологии, улыбаясь каждому проходящему школьнику. Кто-то улыбался ей в ответ, кто-то оставался таким же хмурым, а есть и такие, кто осуждал девчонку за слишком весёлое настроение с утра пораньше.
— Ты так и не видела, как я люблю тебя… Я не хочу, чтобы наша история закончилась. Ты не умрешь! Слышишь? Ты будешь жить, только постарайся… А в ответ равномерный писк аппаратуры. — Приятного аппетита, — говорит блондинка, отламывая и нанизывая на вилку небольшой кусочек. — И тебе, — отвечает брюнет, попивая свой кофе. Что же ты скрываешь? — Арсений старался прочитать в глазах или в эмоциях ученицы хоть что-то. Но к сожалению это личико не читается. — Актриса… — Я полюбил тебя с первого взгляда, — голос сорвался на шёпот.— Странно, но почему меня так тянет к этой десятикласснице…
— А я ведь так и не понял… Что притягивает меня и тебя. Может быть это всё чувства? Или же вовсе весна!— Арс, тут Аня тебе написала, — оповещает Сергей. — Вчера ещё…
— Не отвечай, — холодно отзывается мужчина. — в школе с ней поговорю.
— Боюсь не успеешь…
— Какой же я был и есть идиот… А в ответ всё та же тишина.Она больна, она сходит с ума! Как лечить? Мазать раны сладкой солью больше нельзя! Нужно дать им затянуться, почему она не понимает! Что будет с ней дальше?
— А вот что будет. Ты лежишь передо мной, сладко спишь…«Мы часто ссылаемся на судьбу, которая как будто бы что-то за нас решила, но правда в том, что мы сами выбираем, жить ли в мире иллюзий, рождённых нашими обидами и ошибками, или оставить прошлое и двигаться вперёд»
Арсений глядит в окно из кабинета русского и литературы, и видит крылатую машину, набирающую высоту с чертовски быстрой скоростью.
— Прости меня моя любовь, — шепчет он еле слышно.
— И я в глазах твоих видел снег в океане… Этим снегом с тобой никогда мы не станем. Так пускай всё растает и между мечтами… — голубоглазый нашёптывал себе наизусть выученный текст песни. Сердце ныло от пронизывающей боли. Арсений уже не верит. — Мы теряем любовь, как снег в океане…И сердце пропустило удар…
