Её любовь звали ненависть к своему телу.

Мужчина выбегает из палаты, едва не сбивая с ног и врача, и Любовь Дмитриевну. Его глаза в бешенстве расширены, а руки трясутся, будто Арсений переживал ломку от наркотиков. — Она живая! — только и выдавил он и тут же рухнул на скамью, закрывая лицо руками. Дмитрий Федорович неуверенно бросил взгляд на побледневшую бабушку пациентки, и на негнущихся ногах вошёл в палату, где будто ничего не происходит, лежит бледная девушка и недоуменно хлопает глазами. — Сколько сейчас времени? Аня спокойно лежала на спине, буравя потолок своими синими глазами. Она думала, что слегка переборщила со сном и проснулась на другой день, как засыпала. Но вот только почему вокруг неё столько много трубок и аппаратов, если она просто спала… Её глаза слегка расширяются. Еле найдя силы, она поворачивает голову к двери и робко спрашивает: — Я буду жить? — Конечно будешь! — незаметно для себя Творцов повеселел. Он пару раз нажал на кнопку вызова персонала, прикрыл дверь и уселся на стул подле постели девочки. — Как ты себя чувствуешь? — Странно… Не знаю… — она помялась, стараясь подобрать подходящие слова. — Слабость, головная боль, вакуумное состояние? — девочка положительно качнула головой. — А я долго спала? — Чуть дольше, чем нужно, — улыбается Дмитрий и тут же в палату входят две медсестры и помощница с планшетом и ручкой. Мужчина гордо поворачивается к ним и бодро проговаривает фразу, которую готовил по ночами для этого случая: — Мы справились!

***

В один из серых Новосибирских дней, когда всю неделю стояла отвратительная пасмурная погода, и валил круглыми сутками мокрый снег, Попов не мог найти себе места, ожидая момента, когда он сможет наконец-то увидеть свою любимую Аннушку. Он теребил в руках букет розовых роз в белой оберточной бумаге. Брюнет знает, что девушка любит розы, особенно розовые. «Эх, если бы только можно было отмотать время назад! Я бы обязательно недопустил момента, когда буду носить букеты в больницу…» Мимо прошла хмурая старушка, которая окинула мужчину недовольным взглядом, такого типа: «совсем зажрались!». Рядом пробежала толстенькая такса, а за ней плелся пухленький мальчишка с пачкой чипсов под мышкой. Ему было явно всё равно до иных переживаний этой жизни, кроме двойки в рюкзаке и проигранного сражения в Бравле. «Я тоже был таким безразличным когда-то!» — подумал мужчина и мысленно отругал себя за это. Лучше уж быть переживающим и эмоциональным, чем сухарем до старости лет без семьи и радостей каких-либо банальных.

***

Солнышко ослепило синие глаза, когда после долгого сидения в автомобиле девушка наконец-то вышла на кружащий голову свежий воздух. Анна потянулась, расправила хрупкие плечи и сладко зевнула, едва не теряя равновесие от потемнения в глазах. Арсений вышел из машины, захлопнув водительскую дверь, осмотрелся по сторонам и тяжело вздохнул. Он не сможет пережить, если с его девочкой что-то случиться. Сдать человека, которого до смерти любишь, в психиатрический диспансер — самое настоящее предательство своих чувств и самогô любимого человека. — Как ты себя чувствуешь? — у Ани едва не заложило уши от внезапно раздавшегося шепота над ухом. — Выглядишь усталой… — Спасибо, всё в порядке, — робко улыбается девушка, отходя на шаг в сторону. Арсению стало от этого больно. Он не узнаёт в ней старую Аннушку. Что-то поменялось, но вот конкретно «что» сказать никто не мог. Вроде всё та же, да какая-то сама не своя… Девушка стала избегать тактильности. Если со стороны родителей она как-то ещё хмуро и боязливо переносила обнимашки и случайные касания, то Попова она вовсе сторонилась за три метра. Близко не подпускала, даже в машине жалась к двери и смотрела только в окно, боясь пересечься взглядом. Она будто стала замкнутой, неуверенной в себе, вечно грустной и безэмоциональной. На любые вопросы о своем состоянии она отвечала коротко — «нормально» -, и на этом диалог был окончен. Арсений украдкой наблюдал за Аней в больнице, дома. Она стала больше погружаться в несуществующую реальность. В основном она читала книги, но во время небольшого перерыва часто копалась в недрах своего телефона, смотря разные каналы в телеграме. — Арсений, — тоскливые глаза так и не поднялись с треснувшего асфальта. Серебрякова прочистила горло и сделала шаг в сторону, почувствовав мужчину в десяти сантиметрах от своей зоны комфорта, — не надо… — Что с тобой случилось? — раздраженно выпалил брюнет, настойчиво стараясь ворваться в эту гробницу к мумие, которая, мать вашу, сожрала единственную в этом мире сахарную фею, едва её не убив, а может и… — Ты стала совсем другой! Другой!!! — Тебе кажется, — пробормотала девчонка, пнув камешек. — Вам кажется… — прошептала она еле слышно, тяжело вздохнув. Немного помявшись, смотря на эти все неловкие молчания и старания Арсения попасть в зону комфорта блондинки, Николай Александрович решил всё-таки прекратить эти недоразумения. Или хотя бы попытаться! Он отодвинул брюнета в сторону, кинув суровый взгляд, «ну зачем, пока не время», и медленно повел дочь за собой к цветному зданию. На парадных дверях красовались огненные буквы, пугающие и сжигающие до тла:

«Психиатрический диспансер»

Нет, Арс не перенесёт, не выдержит этого. Нельзя заходить туда, нельзя попросту и всё! Они в один миг просто разрушат все бережно выстроенные ступеньки, ведущие к счастливому исходу событий. Они не смогут, не смогут всё сломать в один момент, да так, что восстановить это будет практически невозможно. «Я ещё успею всё исправить» — подумал он, шагая вперёд, желая поменять исход событий. будущего возможно может и не быть, если сейчас совершится эта громаднейшая ошибка. Она приведёт к страшным последствиям… Ей нельзя там оказаться. — «Я уже когда-то почти потерял тебя. Не хочу, чтобы это повторилось снова!» Но, сделав ещё пару стремительных шагов вперёд, мужчина поймал на себе осуждающий взгляд синих глаз: — Оставь меня… — говорил этот взгляд, который был полностью холоден, отрешен и готов сгинуть в палате психушки. «Она считает себя мёртвой» — вдруг понял брюнет и отступил назад, как последний трус. Слабак! Что он сделал, чтобы предотвратить этот роковой шаг родителей возлюбленной?! — Аня! — крикнул он, дрожа всем телом, на что у самых дверей девочка и её отец обернулись. — Ты же вернёшься? Оба промолчали, посылая лишь короткий взгляд. Ответ в нём был настолько прост! Но вот только Арсению было не до него. Он уже понял, что ему больше солнце не светит.

***

На вторую неделю заточения в стенах больницы Аннушка чувствовала себя относительно спокойно. Сначала её охватывала беспричинная паника, усмирить которую могли только специальные препараты. Теперь же надобности их пить девушка не видела, поэтому иногда пропускала прием каких-то успокоительных таблеток, ссылаясь на улучшение состояния. Хотя на самом деле она не чувствовала просто ничего и от этого становилось хоть на грамм легче, чем от бури эмоций и бесконечной паники. Ела плохо. Тошнило буквально от всего. Особенно от каш на воде. Ни один прием пищи не лишался возможности проклянуть всю еду на свете и всех людей тоже. Однажды, когда с утра поставили традиционную капельницу, Серебрякова листала телеграмные чаты, надеясь увидеть что-то, что поднимет убитое настроение. Но вместо этого, лишь бесконечная мотивация и худые модели в красивых платьях. — Удалю эту хрень! — рычит девушка и уже собирается отправить приложение в корзину, как на телефон приходит сообщение от Максима Буравцева.

«Что за новости такие!»

Максим Буравцев Привет 9:34 Вы: Что тебе нужно? 9:36 Максим Буравцев Ничего особенного. Ань, я всё ещё тебя люблю… 9:37 Вы: Как хорошо, что я больше не умею любить! Чего надо? Я больше не хочу иметь ни с кем дела. Ни с тобой, ни с Поповым! Оставьте в покое уже!!! 9:40 Максим Буравцев Ты сильно изменилась… всё так плохо? 9:45 Вы: Просто прекрасно! Это всё? 9:47 Максим Буравцев Нет, стой! Я тебе сейчас позвоню и мы поговорим. Дашь мне пять минут? 9:49 Вы: Ок 9:49

***

Мартовское солнце, весенний запах — прекрасное чувство! Арсений смотрел в окно, предвкушая, что скоро до конца сойдёт снег и позеленеет трава. Ох, сколько воды утекло! Скоро будет почти год, когда началась вся эта история безумной любви. Сегодня приезжает Аня. Она два месяца лечилась в Москве и теперь, полностью здоровая, приезжает обратно прямо ко дню рождения Попова. Арс со своей сахарной феей долго не общался. В больнице ей особо в телефоне сидеть было некогда. В основном она ходила на разные процедуры и на сеансы к психологам, которые, по её рассказам, они с ребятами иногда пропускали по простым и понятным причинам: мозгоправ не нужен. Кузя вертелся в ногах, отчаянно стараясь удобно лечь. Спустя столько времени кот и мужчина наконец-то смогли подружиться и стать не только хорошими друзьями, но и подушкой друг для друга, а это вам высшая степень доверия! — Ты тоже скучаешь по ней? — брюнет придвинул зверька к себе, приобнимая его. Кот тут же замурлыкал, когда почувствовал массажные движения то по голове, то по спинке. — И я скучаю… Понимаешь, ведь кроме неё я никого так болезненно и сильно не любил. Аннушка — это такая любовь, которую в стихах описывают. И от которой умирают, наверное… Последние недели три, как Аня стала через день, но выходить на связь и даже шутить, натянуто улыбаясь, у голубоглазого сложилось неприятное впечатление, что фея пытается выстроить бетонную стену между ними. Она всё меньше говорила о своей любви, чувствах, в основном только интересуясь жизнью Арса. И Попов охотно рассказывал о проделках учеников, сплетнях, сенсациях, о постоянных докучаниях от двух Насть и косые взгляды Максима Буравцева. — Он всё не угомонится? В смс я его давно попросила забыть меня! — засмеялась блондинка. В первый раз за месяц она засмеялась. Звонкие смешки тут же ударили по барабанным перепонкам, и учитель оглянуться не успел, как уже вовсю улыбался и сам. «Моя милая, маленькая Аннушка! Ты наконец-то выходишь из-под корки льда!» Дело в том, что на протяжении длительного времени Серебрякову заставляли пить антидепрессанты, которые стабилизировали её настроение. Сначала это казалось для Арсения дикостью и зверством, но после долгой объяснительной лекции Николая Александровича, который просто мастер искусства втирать чушь, которую выдумал на ходу, брюнет слегка успокоился, доверившись квалификации врачей. — Вот она приедет и я обниму её! — мечтательно бормочет Арс, представляя эти яркие синие глаза, налитые счастьем. Как раньше! Звонок в дверь, мысли разбегаются в разные стороны, оставляя лишь звенящую пустоту под коркой. Вот он — долгожданный момент! Вот он — момент, который так долго ждали и от которого зависит так много. Попов буквально подлетает к входной двери, проворачивая замок. Дверь щёлкает и медленно распахивается. В сумраке зелёного подъезда Арс видит её силуэт. Этот до боли знакомый силуэт. Девушка не двигается, напряженно смотря в пол, когда её парень только и ждёт, что блондинка подымит свои прекрасные глаза. Она была ещё худей, чем после комы. На визуальное оценивание сходила на тридцать пять килограмм максимум. Её кожа была необычноестественно здоровой, не было мешков под глазами и налитых кровью, воспаленных глаз. Стояла обычная здоровая с виду, но чертовски худая девчонка. Волосы стали ещё длиннее. Её голубой берет, голубой шарф, белое пальто и чёрные грубые ботинки. Она выглядела ещё лучше, чем когда-либо раньше. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — холодно и чётко говорит Аня, всё ещё не поднимая взгляд. Мужчина от её тона опешил. «Арсений Сергеевич?» — как возможно?! По телу пробежала стая мурашек. Что-то здесь не так. Пока в голове творилась полная каша и учитель только и стоял, открывая и закрывая рот, Аннушка прошла в квартиру, прикрыв дверь. Остановившись в коридоре, она осмотрелась, чуть улыбнувшись левым уголком губы. — Всё по-старому! Мило. Из гостинной выбежал Кузя, тут же запрыгивая к хозяке на руки. Аня без особого интереса бормотала коту какие-то «сюси-муси» и чухала его за ушами. Арс следил за ней неотрывно, каменея с каждым движением. Это был абсолютно другой человек. Другой! Внешность та же, запах тот же, но характер, чувства, эмоции другие! — Ты не такая… — хмуро произносит мужчина и Серебрякова звонко смеётся. — А кто нынче «такой»? — Что с тобой случилось? Я не узнаю тебя… — мужчина терялся. Он никогда так не терялся, не находя слов, как сейчас. Где та мужская выдержка? Почему он её сейчас не может никак в себе раздобыть, когда так надо. — Людям свойственно меняться, — улыбнулась девушка и рывком посмотрела на часы в телефоне. — Я ненадолго. Арс, я уезжаю. Удар. Раздался удар, словно кто-то со всей силы влепил мужчине по голове железкой. Полминуты он старался прийти в себя, едва находя силы на дыхание. «Уезжает. Куда? Зачем?» — крутились мысли, жужжанием своим мешая даже сосредоточиться на дальнейшей речи возлюбленной. — Куда? И… почему я узнаю об этом в последний момент. — Это не важно. Арс, у меня теперь другая жизнь, — её голос звучал так ровно, так холодно, что ни один мускул её лица не дрогнул при этих словах. — Просто уведомляю тебя. Внутри всё выворачивало наизнанку. Грудь жгла невидимая боль. Горло сдавил крик, готовый вырваться в любую секунду на волю. Зачем она так поступает? Зачем? Всё же так красиво начиналось и теперь в один момент так неестественно и трагично заканчивается! Почему она такая спокойная! Арсений не знал куда себя деть. Его будто оглушили, заперли в вакуум, разрубили на части. — Зачем тогда это всё было? — тихо и очень твёрдо произнёс Арсений, едва сдерживая слёзы. Он не должен плакать. Он не слабак! — Ты же меня не любила, так? На лице сахарной феи проступило живое удивление. Видимо ещё не все эмоции из неё выкачали. — Я любила тебя больше, чем кого-либо на этом свете. Я любила тебя, больше, чем себя. Ты был любовью всей моей жизни, но… — Какое к чёрту «но»!!! — взорвался Попов, теряя контроль. — Какое к чёрту «но»! — Я не могу тебя любить сейчас. Я не смогу полюбить тебя также, как раньше, Арсений! — девушка оставалась спокойной. «Аннушка никогда бы так не поступила. Ты не Аннушка! Ты нечто ужасное и отвратительное. Убирайся!!! Я жду свою солнечную, маленькую, любимую девчушку с горящими синими васильками!» — Меня больше нет… — шепчет девушка. На секунду Попову показалось, что стальная корка дала трещину, лопнула, пропуская на свободу тот чистый, невинный солнечный лучик. Он слегка погрел раненное сердце мужчины и спрятался вновь. — Я… Я больше не смогу жить так, как раньше, понимаешь? — Нет, не понимаю, — фыркнул Арс, подталкивая девушку, чтобы та оказалась в гостинной. — Нет, я не понимаю! Ты совсем что ли? Ты не можешь просто сейчас взять и разрушить то, что между нами было! — Могу, — улыбается Серебрякова. — Могу ещё как, ведь мне нечего терять. Я сдохла, Арс, сдохла! Нет меня! Всё! Умерла прежняя Аннушка! Мужчина остолбенел. Так не может быть на самом деле. Это же всё неправда, верно?