Losing game

      Оби-Ван в пылу битвы оставил своего мастера позади. Ему так хотелось доказать Квай-Гону и всему миру вообще, что он был достойным джедаем. Что заслуживал стать рыцарем. Что бы ни должно было произойти затем с Энакином, мастером Джинном и советом джедаев, Оби-Ван Кеноби не собирался отступаться от своего пути.       Мастер Джинн четко дал понять всем, что думал о навыках своего падавана.       Мне его учить нечему.       Последние кроваво-красные ворота энергоблока Тида отделяли Оби-Вана от ситха. Тот беспокойно ходил взад и вперёд и сверлил своего противника взглядом. Спиной юноша чувствовал на себе взгляд мастера Джинна. И знал, что тот бы сказал ему об этой битве. Не теряй головы, Оби-Ван, сосредоточься, контролируй свои мысли и чувства. Один неверный шаг и последствия будут фатальными.       Мастер Джинн был прав.       Ситх точно пронзил бы само сердце юного джедая, Оби-Ван дернулся, пытаясь избежать удара, но реакция его не была достаточно быстрой. Красный световой меч прошел сквозь его плечо прямо под ключицей. Боль оказалась нестерпимой, мир на мгновение потемнел перед его глазами, и он выронил свой меч. Ситх тут же воспользовался этим и Силой швырнул его в сторону вентиляционной шахты. Ужас, охвативший падавана, был сильнее боли. Оби-Ван успел ухватиться одной рукой за выступ стены бездонной шахты. Квай-Гон кажется успел что-то прокричать. До открытия энергетических ворот было всего одно мгновение, ему нужно было продержаться еще чуть-чуть, а затем мастер спасет его. Он должен был сопротивляться болевому шоку. Должен был не поддаваться страху. Должен был призвать на помощь Силу и закрыться, чтобы противник не смог оторвать его от стены.       Но он не был тем всемогущим джедаем, каким самонадеянно представлял себя раньше.       Он падал в бездну.       «Надеюсь, я умру мгновенно», — было его единственной мыслью на пути во тьму.       Шахта все-таки имела свой конец. Вселенная оказалась жестока, и он не погиб от удара с землей. И если боль от пронзенного плеча казалась ему нестерпимой, то сейчас он чувствовал агонию. Он лежал в темном подземелье Тида, как сломанная кукла. Его тело было парализовано. Ему оставалось только плакать и глядеть на далекий-далекий свет энергоблока над собой.       Столько всего, что он не успел в своей жизни сделать. Он так и не стал рыцарем.       Подвел Квай-Гона.       Не справился с ситхом.       Теперь Энакин станет падаваном, займет его место, и Совет не сможет этому воспротивиться. Так что он даже сделал всем одолжение.       Может это и было его судьбой: умереть на Набу, сражаясь с ситхом, первым за тысячелетие.       Кажется сражение подошло к концу, еле слышный треск сталкивающихся световых мечей прекратился. Две темные, неразличимые сквозь пелену слёз массы с отвратительным звуком ударились о дно вентиляции, и по счастливой случайности не задели самого падавана. Два тела? Тот не смог не зажмуриться в этот момент. Его лицо оросила горячая кровь.       Каким должно было быть ранение, чтобы даже световой меч не смог прижечь артерии и вены?       «Нет, две половины тела», — отрешенно подумал Оби-Ван. А затем слева от него раздался стон, и краем глаза юноша даже уловил какое-то движение. Ситх все еще был жив.       Кеноби чувствовал, что вот-вот сойдет с ума от боли и ужаса. Он не мог повернуть головы, чтобы взглянуть на противника, разделившего его судьбу.       «Как тебя зовут?» — прошептал юноша. Или же ему просто показалось, что он произнес это вслух, потому что ситх никак на это не отреагировал.       «Мол», — наконец, донесся ответ.       «Да воссоединится твоя душа с Силой, Мол».       «Я не собираюсь умирать, Кеноби», — ядовито ответил ему Мол. Оби-Ван чувствовал чужую боль и ослепительную ярость. В чем был смысл всего этого? Шансов выбраться отсюда у них не было. Слезы с новой силой потекли из глаз юного джедая.       «Я не хочу…» — начал Оби-Ван и подавился своими же словами. Он отчаянно хотел жить, хотел увидеть солнечный свет над собой, хотел двигаться, хотел сделать все то, на что раньше не хватало времени.       «Используй Силу, идиот».       Конечно! Конечно… Он дотянется до мастера Джинна с помощью Силы, даст знать, что жив, мастер спасет его. Оби-Ван наверно никогда не оправится от этого, не будет джедаем, но он будет жить! С каждой секундой Оби-Ван становился слабее, наверно этот вопль о помощи отнимет у него все силы. Он собрал все свое мужество, попытался отрешиться от агонии, терзающей его тело и разум, потянулся к свету, наверх, к Квай-Гону.       И осознал, что никого над ними уже не было.       Мастер покинул его. Посчитал погибшим. Или просто оставил умирать.       «Он… бросил меня», — давясь рыданиями, произнес Оби-Ван.       «Мы всегда были… сами по себе».       Ситх пытался его утешить? Какая теперь была уже разница, они оба умирали в этой бесконечно глубокой яме. Но как все-таки Мол еще не отдал концы? Действительно ли темная сторона давала возможность пережить даже такие ранения?       Загнанные в угол звери самые опасные. Жажда жизни была сильнее любых убеждений и клятв, и так Оби-Ван продолжил лежать и глядеть над собой. Смерть не пришла к нему, даже когда Мол затих и впал в коматозное состояние. Кажется прошла вечность перед тем, когда падаван смог слегка повернуть голову.       Под Тидом была целая система подземных ходов и туннелей, они уходили глубоко в твердь, и шахты, подобные этой, будто бы вели в совершенно иное измерение. Это был холодный и беспросветный мрак, и Оби-Ван был уверен в том, что начал терять рассудок. Даже если он выберется из этого места, то никогда уже не станет прежним человеком.       Темнота что-то сотворила с его восприятием, потому что в какой-то момент он увидел перед собой человекоподобную фигуру. Человек снял с себя капюшон и в слабом свете далекого энергоблока юноша увидел лицо сенатора Набу. Как вообще Шив Палпатин мог здесь оказаться…       «Ты хочешь жить? Хочешь иметь новую цель в жизни?» — спросил сенатор.       «Да», — одними губами ответил Оби-Ван.       Они сделали владыку ситхов Верховным канцлером. Кеноби захотелось истерично рассмеяться, но вместо этого он лишь громко всхлипнул.       «Ты должен отринуть свое прошлое».       «Я сделаю что угодно».       «Тогда ты будешь жить».       «Спасите Мола», — к собственному изумлению произнес он. Палпатин перевел взгляд на своего растерзанного ученика и скривился в отвращении.       «Он скинул тебя в эту шахту. Джедаи…».       «Он будет должен мне», — попытался придумать оправдание Оби-Ван. Ситх долго глядел на парализованного падавана, слушал хриплое дыхание, изучал, размышлял, взвешивал дальнейшее решение.       «Я спасу его. И надеюсь, не пожалею об этом решении».       Оби-Вану Кеноби пришлось заново учиться ходить, заново учиться жить. Каждый день приносил с собой боль, он был оторван от Ордена, своего дома, потерян в собственном горе, и теперь ему оставалось лишь справиться с этим кошмаром, принять тьму в себя. Или умереть. По крайней мере дела у него были не так плохи, как у Мола.       Палпатин наблюдал за его восстановлением, но обучать его не стал.       «У меня нет на это времени, сенат рассчитывает на меня. Ты отправишься на Серенно, граф Дуку закончит твое обучение. Тебе знакомо это имя?».       «Да, мастер».       Дуку был заодно с ситхами. Странно, но Кеноби даже не удивился этому, лишь задался про себя вопросом, сколько же было последователей ситхов, сколько таких же отчаявшихся джедаев, как и он сам.       Дарт Сидиус искал себе преемника, кого-то, кто стал бы его правой рукой в дальнейшем правлении галактикой. Кого-то юного, верного, талантливого, могущественного. Последователей становилось больше, но владыка не торопился с выбором. Хоть мастерство и таланты Кеноби были неоспоримыми, ему не хватало силы. Он точно подмечал все слабости противников, хитрил, пользовался любым преимуществом — это помогло стать ему Переговорщиком. И судя по всему не такого ученика хотел видеть возле себя Сидиус.       И это было на самом деле просто отлично, Оби-Ван четко выполнял свою роль и мог позволить себе быть собой. Мог тратить свое свободное время на приятные мелочи, скажем, на воплощение плана по похищению мелкого Скайуокера.       Оби-Ван Кеноби и не мог представить, что выбор владыки падет на этого мальчика.

***

      Не теряя времени, ситх и падаван отправились на рынок рабов на Татуине. Энакин не чувствовал сочувствия к тем, кого убивал Кеноби, хотя порой и кривился от того, насколько жестокими были эти смерти. Освобожденные и выпущенные из клеток рабы нерешительно толпились у выхода, глядели на безумца с красным световым мечом большими глазами. Оби-Ван сам остановился и нахмурился:       — Что им еще нужно?       — В телах рабов находятся трансмиттеры. Они сдетонируют при попытке побега, — объяснил Энакин.       — Ты можешь с этим разобраться?       — Управление должно быть где-то здесь…       — Хорошо, займись этим, — кивнул ситх и переключил свое внимание к подоспевшим на место резни наемникам.       Хорошо, что Кеноби устроил такой переполох, все головорезы переключили свое внимание на него, и Энакину удалось беспрепятственно найти панели управления. Все в этом подземелье было грубым и мрачным и, к счастью, технически ограниченным. Местных рабов не чипировали и не заносили в базы данных, как в корпорации Цзерка. Он нашел длинную череду тумблеров с простыми номерами, каждый из которых означал какого-то пленника. Отключил передатчики. Но это было ещё недостаточно.       — Справился? — лишь спросил Оби-Ван из-за спины. Он мимоходом вытер кровь с щеки. Странно, откуда взялась на нем кровь? Ведь сражался он с помощью светового меча.       — Нам повезло, что после продажи они делают новый отдельный передатчик и отдают его хозяину. Но я бы уничтожил…       Падаван не успел договорить, панель начала плавиться от красного светового меча. Конечно, одолеть всю криминальную империю нельзя было так просто, но так они спасли немалое количество жизней и наказали негодяев в Мос-Айсли. Теперь мысли Энакина занимала лишь судьба матери. До магазина Уотто было рукой подать. Но об этом он с Оби-Ваном не договаривался.       — Я бы хотел увидеться с мамой, — тихо произнес он, не отрывая взгляд от панели.       — Так пошли, — просто ответил ситх.       Проклятый тойдарианец больше не владел магазином, его удалось найти продающим всякий хлам дальше по улице. Уотто мрачно воззрился на Кеноби, возвысившегося перед ним, и сразу понял, что в беде.       — Нечего глазеть! У меня ничего нет! Больше нечего с меня вытрясти! — с долей паники в голосе воскликнул он.       — Как насчёт моей матери? — встрял Энакин.       — У тебя со слухом проблемы?! Погоди-ка, Эни? Малыш Эни? — изумился Уотто, — ну и вымахал же ты! Удалось стать джедаем?       — Где она? — перебил его юноша, нервно поправляя свой длинный шарф.       — Ее выкупил у меня один фермер. Его фамилия Ларс. Выкупил, освободил и женился на ней! Можешь себе представить? Они живут у Дюнного моря.       С помощью обмана ситху и падавану удалось обзавестись спидером, они вышли за ворота Мос-Айсли, Оби-Ван вдруг встал на месте и нахмурился. Его обволокло какое-то липкое и гнетущее ощущение, неясная тревога.       — В чем дело? — нетерпеливо спросил его Энакин, готовый сию же секунду запрыгнуть на спидер.       — У меня нехорошее чувство.       — Ты ведь не предполагаешь, что нас прикончат какие-нибудь тускены?       — Нет. Но мы, возможно, успели привлечь ненужное внимание своими проделками.       — Тогда нам точно нужно поторопиться, — выпалил Энакин, опасаясь, что Кеноби заставит его вернуться на корабль и покинуть Татуин до того, как он увидится с матерью.       — Хорошо, поведешь ты.       В этом была логика, в отличие от Кеноби Энакин хорошо знал местность. Он устроился на спидере, взялся руками за руль, посетовал про себя, что не ситх был на его месте. Так юноше бы удалось стащить световой меч с пояса и прикончить…       Оби-Ван обвил его талию руками и прижался к спине. Юный джедай тут же потерял ход мысли. До заката было ещё достаточно времени, и температура держалась на высокой отметке, но от тепла чужого тела ему просто захотелось растаять.       Его не обнимали уже очень давно.       Спидер сорвался с места. Если и был человек, к которому Энакин готов был прильнуть, то только мама, а от «заботы» Кеноби его уже просто воротило. Ситх уже не раз пытался его утешить, каким-то образом сблизиться, и это было полной чушью, потому что Кеноби был тем же, кто и создал все эти неприятности в жизни парня. На что он вообще рассчитывал? Такие манипуляции ни на что не годились.       На ферме Ларсов их ожидали очень дурные вести.       Кеноби не стал останавливать падавана. Солнца склонились к горизонту и окрасили небо над Татуином в красный зловещий оттенок, будто бы уже предвещая беду. Встречный ветер становился все холоднее и холоднее.       — Ты можешь отыскать этих тускенов? — Энакин перекрикивал шум мотора.       — Да, — мужчина ответил ему прямо в ухо и крепче сжал руками, когда Скайуокер ускорился; это становилось опасным, — Эни, что ты будешь делать, если…       — Она жива! Я верю в это. Мы спасём ее и вернём домой!       — Как скажешь.       — Твое нехорошее предчувствие! Было связано с мамой?       — Будем надеяться, что я ошибся.       Холод забрался под кожу Энакина, и он до крови закусил губу, пытаясь не представлять худший вариант событий. Под самым покровом ночи они добрались до лагеря тускенов. Две темные тихие фигуры прокрались к шатрам, Оби-Ван лишь кивнул в сторону нужного, и падаван бы подивился тому, как быстро им удалось сработаться, если бы не всепоглощающий страх за жизнь родного человека. Он ринулся сквозь прорезанный проход, в свете допотопных ламп уже видя перед собой изможденную закованную фигуру.       «Мама! Мам!» — позвал он, стараясь не переходить на вопль. Его била крупная непроходящая дрожь, и он едва справлялся с грубыми веревками. Шми слабо подняла голову, она едва оставалась в сознании, и ей потребовалось много времени, чтобы понять происходящее.       — Эни… — наконец, прошептала она.       — Да, это я, мам. Я спасу тебя, все будет хорошо…       — Ты вернулся за мной, — женщина попыталась улыбнуться, и слезы тут же застлали глаза Энакина. Даже без Силы ему стало понятно, что жизнь покидала ее. Он вскинул голову, уставился на Кеноби, наблюдавшего за ними с толикой печали.       — Сделай что-нибудь! Помоги ей!       — Энакин…       — Прошу! — голос юноши сорвался, его горло судорожно сжалось, и он затрясся в рыданиях, — Я сделаю что угодно! Только спаси ее! Она должна жить! Что угодно…       Взгляд ситха наполнился мрачной решимостью. Он сел подле умирающей женщины, осторожно приподнял ее, уложил к себе на колени. Состояние ее было крайне плохо, тело покрывали многочисленные травмы, она была измождена и истощена, и Оби-Ван не многое мог с этим сделать.       Ситхи обычно не занимались лечением других, однако Кеноби на себе испытал подобное. Владыка вытащил его с того света. Подобные явления джедаи считали неестественными. В таком состоянии они бы постарались лишь облегчить страдания умирающего на пути воссоединения с Силой. Они не могли отдать ему больше положенного, не могли влить в кого-то жизненную силу, потому что для этого им пришлось бы откуда-то ее забрать. Оби-Ван никогда не интересовался, кого Сидиус прикончил тогда в Тиде, чтобы спасти его жизнь.       Готов ли был Энакин пойти на такое? Это могло бы стать его первым шагом к темной стороне, но ставки были слишком высоки. Кеноби мог бы в этот момент стать спасителем или дьяволом. Он даже не был уверен в том, что ему удастся спасти Шми.       В шатер вдруг ворвался тускен, услышавший крики, и встал как вкопанный. Ситх вскинул руку, сжал горло кочевника Силой. Тот захрипел, схватился за свою шею и вскоре повалился наземь.       — Будут и другие. Они знают, что мы здесь. Эни. Эни! — позвал его Оби-Ван. Падаван глядел на убитого тускена стеклянным взглядом.       — Что?..       — Возьми это.       Кеноби снял с пояса свой световой меч, протянул своему ученику. Энакин неуверенно обхватил рукоять, тупо уставился на нее. В голове не возникало ни одной внятной мысли, настолько он был напуган происходящим и оглушен душевной болью. Но Оби-Ван был его единственной надеждой сейчас. Так что юноша дрожащей рукой постарался утереть свои слезы, кивнул, вскочил на ноги и бросился из шатра.       Оби-Ван перевел взгляд на женщину, лежащую у него на коленях, приложил руку к ее груди, к ослабевшему сердцу. Страх, и боль, и обрывающиеся от руки Энакина жизни тускенов давали ситху силу, он чувствовал буквально пульсацию темной стороны, сгущающийся над лагерем мрак, липнущий к нему, но больше, конечно же, к Избранному.       Руку охватило ужасное ощущение, ее сковал холод и при этом плоть словно пронзило множество игл. Как будто он опустил конечность в кипяток. Это чувство усиливалось, поднималось выше и выше, к плечу, к его груди. Он закусил губу и постарался замедлить свое дыхание. Крифф, как же это было больно. Все естество воспротивилось происходящему. Ему захотелось отшатнуться, прекратить сию же секунду, закрыться от чужой боли и страданий.       Тлеющие лампы шатра сменились холодным светом энергоблока.       Энакин возненавидит его.       «Вы хороший… человек», — вдруг произнесла Шми. Ее голос был сорван и едва различим, но взгляд был ясным. Она глядела на мужчину, побледневшему от боли, на этот раз совершенно точно понимая, что происходит.       «Это неправда», — тяжело ответил ситх, вот-вот готовый отнять руку и вместе с тем лишить Шми последнего шанса на спасение.       «Вы себя обманываете».       Была ли мама Энакина такой же чувствительной к Силе? Понять было уже совершенно невозможно. Что-то заставляло Оби-Вана продолжать.       «Я знаю, это так. Энакин — хороший мальчик».       «Да», — просто согласился он.       «Пообещайте, что позаботитесь о нем».       «Обещаю».       Шми устало закрыла глаза. Кеноби стиснул зубы. Отступить сейчас было бы слишком просто. Владыка Сидиус был способен на такое, к чему Оби-Ван не смог бы даже приблизиться. За полотнами шатра отчаяние Энакина перерастало в безумие, кровь пропитывала песок, и устроенное беспощадное побоище, вероятно, ещё долгие годы будет отталкивать путников от этого места, вселяя неясный страх и заставляя могильный холод пробираться под одежду. Что-то важное, грандиозное ощущалось в Силе в этот момент, и ситх оказался в эпицентре этого.       Чувствуя себя не более, чем листом дерева на ветру, неспособный противостоять стихии.       Он устал быть слабым, устал быть бессильным. Ему до смерти надоел надменный взгляд мастера Дуку, унизительное прислуживание Дарт Сидиусу. Мерзавец видел всех своих последователей насквозь, их тлеющую ненависть к нему. Но никому ещё не хватало ни могущества, ни смелости, чтобы бросить вызов.       И сам Оби-Ван смирился с положением вещей. Смирился с тем, что даже будучи почетным генералом сепаратистов не имел настоящего понятия о смысле войны клонов и о своей роли.       Пока он не сблизился с Энакином. Юноша готов был отдать свою жизнь ради тех, кого любит, ради того, что считал правильным, и это не было слепой верой, навязанной джедаями, таким было само сердце джедая.       Оби-Ван соврал, когда сказал, что Скайуокер ни к чему не способен без Силы.       Такому потрясающему ученику нужен был учитель под стать, и ради этого ситх готов был довести себя до грани и даже дальше. Конечно, он никогда не будет сильнее Сидиуса, но он будет лучше Сидиуса.       Оборвалась последняя жизнь в лагере тускенов, а вместе с тем кончились и сами силы ситха. Шми погрузилась в глубокий сон, ее жизнь больше не висела на волоске, и Оби-Ван чувствовал себя выжатым досуха.       Но ему удалось сделать то, что он не мог себе даже раньше представить.       На нетвердых ногах он вышел из шатра, направился к центру лагеря, едва ли не спотыкаясь о тела кочевников. Его ученик напряжённо глядел в пустоту, и всю его фигуру заливал кроваво-красный цвет светового меча.       Картина, которой бы ситх обрадовался в любом другом состоянии.       Сейчас от прошлого Энакина, знакомого ему упрямого падавана не осталось ни следа. Он выглядел и ощущался, как совершенно иной человек. Такое происходило с ними всеми, темная сторона меняла джедаев до неузнаваемости, обрывала прошлые контакты на корню, отрезала от семьи и друзей, и в этом был плюс. Бывшие наставники и ученики уже не могли дотянуться до них, какой бы крепкой ни была связь раньше. Так Оби-Вану удавалось скрываться от Квай-Гона на протяжении долгих лет.       Но видеть Энакина таким было как-то… неправильно. От Скайуокера всегда будто бы исходил яркий свет, когда юноша находился рядом, он заполнял собой всю комнату, и Кеноби привык к этому присутствию, привык видеть солнце у себя под боком, хотя, конечно, от юноши не исходили свет и тепло в прямом смысле. Сейчас мертвый лагерь заливал лишь искусственный свет красного меча.       Оби-Ван потянулся к нему, и Эни испуганно отшатнулся. Он просто глядел на то, как ситх отключил меч и аккуратно вытянул оружие из его ослабевшей руки.       — Тише. Все кончено. Они все мертвы, Энакин.       — Я перерезал их, как животных, — глухо произнес юноша, и на его глаза навернулись слезы, — не только мужчин, но и женщин, и детей. Я их убил.       В тот момент он ненавидел тускенов, им овладел ослепительная ярость и единственное, что ему хотелось, — заставить их страдать, лишить жизни за то, что они посмели даже просто прикоснуться к матери. Ему было все равно, когда кочевники кричали и молили о пощаде на своем языке, и пытались сбежать, а дети в ужасе прятались по углам.       Это было против учений Ордена. Его мама не хотела бы, чтобы он был убийцей.       Осознание произошедшего, раскаяние грозило накрыть его с головой. Ему хотелось упасть на землю и завыть, и разорвать на себе кожу, сделать с собой хоть что-нибудь, чтобы стало легче. Но мастер упрямо тянул его за собой, не давая окончательно впасть в истерику.       «Мы должны идти, Эни. Эни! Ты меня слышишь? Я спас жизни твоей матери, но ей нужна помощь. Надо возвращаться на ферму» — повторял Кеноби с беспокойством. Его голос для Скайуокера звучал где-то вдали, но юноша все же кивнул. Да, нужно было скорее возвращаться. Они прибыли сюда, чтобы спасти маму. Все позади.       Спидер, к счастью, выдерживал троих людей, и чем дальше они отдалялись от опустевшего лагеря, тем легче становилось дышать.       Мало-помалу Энакин начал приходить в себя, и Кеноби не мог этому не обрадоваться. Его ученик еще не двинулся рассудком, его била дрожь, он был напуган произошедшим, но это точно был Энакин Скайуокер. Послушник Ордена джедаев, падаван восемнадцати лет.       — Спасибо, — наконец, произнес он, — за все, что сделал ради меня. Я потерял контроль.       — Как ты себя чувствуешь?       — Лучше, — ответил Энакин и стыдливо попытался вжать голову в плечи. Мастер еще интересовался его самочувствием, когда мама была без сознания, а сам он едва держался на спидере.       Энакин не представлял, что бы сейчас было с ним, если бы Оби-Ван отказался помогать.       — Иногда плохое предчувствие это лишь предчувствие, и ничего больше, — вдруг сказал юноша. В его памяти еще был свеж тот день, когда Квай-Гон остановил его перед высадкой на Салюкемай.       — Да, ты прав, — соврал ему Кеноби.       Гнетущее предчувствие смерти никуда не делось. Ситх совершенно отчетливо осознал, что сегодня должна была погибнуть не Шми Скайуокер, а он сам.