Chapter 9: Best friend privileges
25 февраля 2023 г., 16:00
Той ночью Джисон отключился на кровати от усталости и многочасового плача. Следующим утром он проснулся от громкого стука в дверь. Ему понадобилось много сил, чтобы встать с кровати и подойти к двери. Он не хотел двигаться вовсе, но слабая, отдалённая, маловероятная возможность того, что по ту сторону двери стоит Минхо, придавала ему силы.
Конечно же, у реальности были другие планы.
Открыв двери, он не увидел никого, кроме Хёнджина, лицо которого тут же изменилось при виде тёмных кругов под опухшими глазами Джисона. Парень зашёл в квартиру и потянул Джисона к дивану, не говоря ни слова.
Хёнджин начал копошиться на кухне, заваривая кофе Джисону и себе. Он постоянно поворачивался, чтобы проверить состояние Джисона, который, в свою очередь, сидел в том же положении, в котором его усадил Хван. Старший также написал и Феликсу, прося прийти в квартиру Хана как можно скорее.
Когда кофе, наконец, был готов, Хёнджин зашёл в зал и сел на ковёр напротив Джисона, протягивая кружку с грустной улыбкой и виноватыми глазами. Младший взял кружку, и Хёнджин заметил, как его руки дрожали, отчего возникло чувство, словно стрела пронзает сердце.
— Я… пришёл поговорить о том, что произошло вчера. Попытаться убедить Минхо в том, что ничего не было, но…
Джисон сухо усмехнулся и перевёл взгляд на кофе. Он ничего не сказал, но это было необязательно. Всё, что Хван хотел знать, было написано на Джисоновом лице.
— Жаль, что не умею держать язык за зубами, — и старшему действительно жаль, хоть он и не знает, как лучше это показать.
Джисон покачал головой и со слезами на глазах посмотрел на друга.
— Здесь нет твоей вины. Я должен был прекратить спор следующим утром, — Джисон сделал глоток кофе, и сам не был уверен, сделал ли это для того, чтобы перевести внимание или чтобы почувствовать немного тепла. — Поверить не могу, что вновь разбил его сердце, — последние слова он произнёс едва ли не шёпотом, но старший прекрасно услышал их и нахмурился.
— Я… не хочу ещё сильнее ухудшать положение. Но ты говорил, что единственное, что произошло между вами, — это твоё взросление, — Хан поднял голову и взглянул в глаза старшему таким взглядом, который Хван не мог понять.
— Феликс придёт? — друг кивнул и Джисон в ответ промычал. — Тогда расскажу, когда он придёт. Вы этого как минимум заслуживаете. В конце концов, именно я всё это заварил, — Джисон не должен был смеяться над этим. Хван подумал, что в разбитом сердце нет ничего смешного, но если смех хоть немного снимает боль с сердца Джисона, то пусть смеётся.
Феликс крепко обнял Джисона, как только вошёл в квартиру, словно пытаясь своими руками склеить его сердце. Не сработало, но, по крайней мере, сейчас его друзья были рядом.
И тогда Хан рассказал им всё о них с Минхо. Он рассказал им об их детстве, о ночёвках, подгоревшем попкорне и вкусной пицце. Рассказал о том, как его родители любили Минхо. О том, как Минхо приютил Суни. Он рассказал им о том, как впервые разбилось его сердце и о том, как он отдалился от Минхо.
Джисон поведал о том, как легко было снова влюбиться в Минхо. Он рассказал им об их короткой поездке в родной город, о прогулке в канун Нового года и фейерверке. Он рассказал им о том, как Минхо просил крепко обнять его в постели.
И Хёнджин с Феликсом слушали, не произнося ни слова. Они дали Джисону выговориться и несколько раз разрыдаться.
Хану понадобилось некоторое время, чтобы успокоиться и восстановить дыхание, пока Хёнджин и Феликс успокаивающе гладили его по спине.
— Вы никогда раньше не ругались с ним? — любопытно спросил Феликс, и это был вполне адекватный вопрос, потому что Джисон описывал их дружбу безупречной до того дня, когда он решил отстраниться.
— Было один раз, — Джисон горько усмехнулся при воспоминании. — Боже, какими же глупыми мы были.
— Я не понимаю, почему ты так себя ведёшь! — сказал Минхо, одеваясь. Джисон сидел на его кровати, наблюдая за тем, как парень переодевается уже в который раз. Это была суббота, и они должны были устроить ночёвку, но Минхо отменил её. Опять.
Джисон начал ёрзать, когда услышал агрессивный и раздражённый тон Минхо.
— Прошёл уже месяц, Мин… — Минхо застонал и закатил глаза, явно раздражаясь. Он подошёл к своему гардеробу и начал искать пиджак, чтобы надеть его.
— Не понимаю, почему ты такой прилипчивый. У меня запланирован ужин с друзьями, не такое уж большое дело.
Джисон опять заёрзал. Он прилипчивый? Он слишком давит на Минхо?
— Мы едва ли видимся.
— Но сейчас рядом, — безразлично прокомментировал Минхо, нанося парфюм. Печаль в Джисоне постепенно заменялась злостью.
— Да, и всё это время спорим.
Минхо повернулся к младшему.
— Ты сам начал это.
Наконец Джисон встал с кровати и подошёл к старшему, тот был заметно выше его.
— Я начал это, потому что ты отменил наш вечер кино. Опять. Да так происходит уже несколько недель! — Минхо фыркнул на эти слова, словно они были самой раздражающей вещью в мире. — После твоего перехода в старшую школу я едва ли вижусь с тобой. Мы не видимся на уроках, и это понятно, потому что я младше. Но ты больше не приходишь после них. И даже на выходных.
Джисон пытался скрыть свою нервозность положив руки в карманы худи.
— Именно, — сказал Минхо, улыбаясь, что заставило Джисона почувствовать, как злость подбирается к кончикам его ушей. — Я в старшей школе, а ты — нет. Ты всё ещё ребёнок.
Джисон широко распахнул глаза. Эти слова ранили его.
— Мне нужны взрослые друзья.
— Я недостаточно взрослый для тебя? — обида и боль явно слышались в голосе Хана. Такого он не ожидал от своего лучшего друга. Минхо опять отвернулся, чтобы сложить вещи со стола в карманы. Джисону было больно. Он чувствовал себя проигнорированным.
— Да. Мне нужны люди, которые понимают меня, а ты не понимаешь.
Именно эти слова сломали небольшой мирок Джисона. Именно этого он боялся больше всего: того, что, когда Минхо перейдёт в старшую школу, он оставит его. Но в сентябре Минхо пообещал, что такого не произойдёт, что между ними всё будет по-прежнему. И сейчас он нарушил это обещание.
— Эгоистичный дурак! — прокричал Джисон, чувствуя предательство, прежде чем выйти из комнаты и дома лучшего друга, убегая к своему собственному и пытаясь не думать о словах старшего.
Когда он пришёл к себе, он тут же поднялся в комнату и громко захлопнул дверь, тяжело дыша и пытаясь понять, почему Ли вёл себя так глупо. Хан подошёл к кровати и со злостью скинул все плюшевые игрушки на пол, крича.
— Глупый Минхо, — пробубнил он. После перехода в старшую школу его друг изменился слишком сильно. Он начал носить глупые вещи, которые совсем не подходили ему и общаться с людьми, которые даже не любят хорроры. Джисон не понимал, почему они вообще понравились Минхо. — Я достаточно взрослый.
А затем в его голове появилась идея. Тупая идея. Джисон решил доказать, что он достаточно взрослый, такой же, как Минхо. Он вышел из дома и со злостью направился в лес, к дереву.
Это старое дерево росло здесь столько, сколько Джисон себя помнил. Они с Минхо любили лазать по нему время от времени, но всегда делали это вместе, помогая друг другу.
Сегодня же Джисон заберётся на него сам, чтобы доказать всем, что он уже взрослый, как и эти глупые друзья Минхо.
Минхо ел картошку фри и смеялся над историями, которые рассказывали друзья, когда его телефон зазвонил. Он ответил, даже не глядя на номер.
— Алло?
— Минхо? — Ли нахмурился, не ожидая услышать на том конце мисс Хан. — Сони с тобой?
Странная тревога охватила сердце парня.
— Н-нет, я с другими друзьями. Джисон ушёл несколько часов назад, — парень явно услышал, как мама Хана вздыхает.
— Он звонил тебе? Неважно во сколько, просто этим вечером? — она заметно нервничала. Минхо чувствовал это в её голосе, что заставило его самого переживать. — Нет. Н-не звонил… С ним всё хорошо?
— Мы не знаем, — этого было достаточно, чтобы Минхо запаниковал, но то, что женщина сказала позже, заставило его сердце остановиться. — Мы не знаем, где он. Он ушёл и не взял телефон. Мы не… — она остановилась и громко сглотнула. — Пожалуйста, Минхо, если услышишь что-то от него, позвони мне или папе Джисона, или своим родителям. Хорошо?
— Д-да, конечно.
И затем она повесила трубку, оставив на другом конце совершенно разбитого Минхо.
— Мин, ты в порядке? Ты бледный, — прокомментировал один из его друзей, явно обеспокоенный. Ли покачал головой и встал из-за стола.
— Мне нужно идти. Я… — он тяжело вздохнул, осознав, что собирается сказать, и реальность этого, наконец, дошла до него. — Мой лучший друг пропал. Я должен идти, — все друзья Минхо обменялись взглядами, а затем посмотрели на него и тоже встали.
— Мы пойдём с тобой.
Ли и его новые друзья разделились, чтобы обыскать небольшой городок. Парень рассказал обо всех возможных местах, где может быть Джисон, но спустя несколько часов поиска результатов по-прежнему не было.
Родители Хана вместе с полицией организовали поисковую группу и в десять вечера отправили Минхо и его друзей домой, однако Ли попросился поискать ещё. Его родители забрали его домой, но, конечно же, парень не послушался их и нашёл способ выйти.
— И куда ты собрался? — Минхо подпрыгнул от испуга, не ожидая, что кто-то из его друзей последует за ним. Он обернулся, держась рукой раз сердце, пытаясь успокоиться.
— Боже, Чан, у меня чуть приступ не случился, — Чан ничего не ответил и с обеспокоенным лицом подошёл к другу. — Буду искать Джисона. Я не усну, пока не найду его.
— Я с тобой, — Минхо, удивлённый предложением, широко распахнул глаза. Он пытался возразить, но Чан поднял руку, останавливая его. — Мне всё равно, что ты скажешь. Ты дурак, если думаешь, что я позволю тебе бродить одному после пропажи твоего друга, — оказалось, что Чан шёл к нему, чтобы составить компанию, но, когда хотел постучать в дверь, увидел, как Минхо вылезает из окна.
Минхо закрыл рот и промычал, кивая, прежде чем вернуться к поискам Хана. Его разум был затуманен беспокойством, он пытался выплеснуть свою нервозность любым возможным способом. После часа безрезультатных поисков страх более чем ясно читался на его лице.
— Мы должны пойти домой и отдохнуть, — предложил Чан, явно переживая за Ли. Но младший ничего не ответил и продолжал оглядывать город в поисках своего лучшего друга. Чан вздохнул, понимая, что тот не перестанет искать. — Кто он? Ты никогда не упоминал о нем раньше.
Парень на секунду застыл на месте.
— Он… Мой лучший друг, или что-то вроде того. Неважно, — наконец приговорил Минхо. Бан нахмурился, не поверив в последний ответ Минхо.
— Это явно не «неважно». Я никогда не видел тебя таким, — напряжённая тишина заполнила холодный воздух, и Чан не осмелился произнести ни слова.
Неожиданно младший полностью остановился, и Чан едва ли не врезался в него.
— Я, пиздец, тупой, — пробубнил Ли и побежал в сторону леса. Чан звал его, но тот бежал и бежал с одной лишь мыслью в голове: «Пожалуйста, пожалуйста, будь в порядке».
Пробежав первый ряд деревьев, он начал кричать:
— Хани! Где ты? — он так хотел найти друга, что даже не заметил, как слёзы побежали по его лицу. — Хани!
— Минхо! — Ли остановился. Он ясно услышал младшего вблизи.
— Я иду! Где ты? — Минхо ждал ответа, чтобы помчаться к Джисону, чтобы наконец-то подойти к нему, обнять и сказать, что всё в порядке. Что он любит его и что ему очень жаль.
Он провёл целую ночь в холодном лесу.
— У дерева! — сердце Минхо сжалось от боли, когда он понял, что тот плачет. Однако он собрал все свои силы и начал бежать к дереву; Джисон не стал объяснять Минхо, какое дерево он имеет в виду, потому что в этом лесу для них было только одно дерево. Их дерево. Их крепость.
Парень бежал по тёмному лесу, не обращая внимания ни на что на своём пути. Пару раз он споткнулся, но тут же встал, не заботясь ни о порванной одежде, ни о поцарапанных и окровавленных коленях. Ветка ударила его по щеке, а руки замёрзли. Но он был почти у цели.
Когда он подошёл к дереву, то увидел, что Хан сидит на земле, лицо его в синяках, левая рука лежит на колене, а правая нога вытянута перед собой. Минхо бросился к нему и сел перед ним, обхватив его лицо своими холодными руками, чтобы получше рассмотреть. Через секунду он наклонился вперёд и крепко обнял друга, отчего тот вздрогнул и вскрикнул от боли.
Минхо отстранился и взглянул на лицо Джисона, скривившееся в боли.
— Что произошло?
— Я упал, — прямо заявил младший, избегая взгляда Минхо. Сердце того замерло, когда Хан даже не посмотрел на него. Затем его взгляд остановился на лодыжке Джисона, явно растянутой, и на его левой руке, которая, казалось, была сломана.
— Как?
Но Джисон ничего не сказал, по-прежнему избегая Минхо. Старший позвал Чана, который через секунду оказался рядом с ними. Он попросил его вызвать скорую помощь, чтобы она ждала их на опушке леса. Пока Чан занимался этим, Минхо помог младшему взобраться на него, чтобы подвезти его на спине.
Джисон был не против, но ничего не сказал и кусал губы, чтобы не закричать от боли в теле. Минхо шёл медленно, но уверенными шагами, а Чан рядом с ним освещал им путь, чтобы они не упали.
— Зачем ты залез на дерево? — спросил наконец Минхо. Он старался не злиться на него, но, по правде говоря, это было сложно; Джисон мог сильно навредить себе.
— Не важно.
— Важно. Ты мог сделать себе ещё хуже!
— И почему тебя это волнует? Это детские забавы, ты всё равно ничего не поймёшь.
Минхо на секунду остановился, чтобы вздохнуть и смахнуть слезы. Он думал, что их предыдущий спор был глупым, что Джисон был ребёнком и ничего не понимал. Но Минхо поступил не лучше и в итоге причинил боль человеку, которого он любил больше всего на свете.
— Потому что ты мне не безразличен, даже если ты в это не веришь.
Путь до опушки леса прошёл в молчании; Минхо не решался произнести ни слова, и Джисон, похоже, тоже. Скорая помощь приехала только через минуту, забрав Хана и Ли, который сказал Чану, что напишет ему позже. Находясь в машине скорой, Минхо позвонил маме друга и сообщил, что нашёл его и что тот едет в больницу, так как сломал руку, а он останется с ним. Затем мама Джисона попросила поговорить с сыном, и Минхо передал младшему свой телефон.
Минхо оставался с младшим, пока не приехали его родители, и даже тогда он попросил остаться, пока парню не наложат гипс. Через час или около того родители Джисона сказали Ли, что он уже может войти к нему, и что они собираются подписать некоторые бумаги, прежде чем отправиться домой.
Хан сидел на большом старом стуле в комнате ожидания, его взгляд был прикован к какой-то точке в комнате, как будто его там и не было. Минхо подошёл и сел рядом, слабо улыбнувшись, на что тот не ответил.
Неожиданно Минхо обнял парнишку так крепко, как только мог, на этот раз не задев его сломанную руку. Подросток не отпускал друга, и через пару минут тот почувствовал, что Минхо плачет у него на плече, что заставило его открыть глаза и попытаться поговорить с ним.
— Эй, Мин. Что случилось? Ты в порядке? Тебе больно? — Джисон разглядывал очевидные раны на теле Минхо, которые, однако, были обработаны в больнице, когда он приехал. Минхо покачал головой, щекоча шею друга своими волосами.
— Мне было так страшно, — мрачно сказал Минхо, что заставило Джисона нахмуриться. — Никто не знал, где ты, и я не мог перестать думать, что последнее, что я тебе сказал… — Минхо снова всхлипнул, и Хан сразу все понял.
— Не делай этого снова, пожалуйста. Пожалуйста… Прости меня. Мне так жаль. Я не хотел этого. Я люблю тебя.
Джисон шумно сглотнул, в его горле образовался плотный комок после всего, что старший только что сказал. Может быть, Минхо действительно не всё равно? Может, это было просто глупое недоразумение? Может быть, этот спор причинил Минхо столько же боли, сколько и Джисону?
Поэтому Хан потянулся к столу, который стоял рядом с ним, взял ручку и ткнул ею Минхо в щеку, чтобы тот обратил на него внимание. Затем он с мягкой улыбкой протянул Минхо ручку.
— Хочешь быть первым, кто подпишет мой гипс? — Минхо пару раз моргнул, сбитый с толку предложением. — Привилегии лучшего друга, — пояснил он, и Минхо улыбнулся, взяв ручку. Он нарисовал на гипсе глупое лицо, а также несколько звёзд и своё имя. — Оставь немного места для остальных! — ныл Хан, а Минхо смеялся так громко, как когда испытывал эйфорию.
Хёнджин и Феликс слушали, как Джисон рассказывал о прожитом моменте, о том, как он забрался на верхушку дерева и упал с него. Рассказал, как пытался подняться, но не смог и остался сидеть там и плакать, потому что никто не приходил за ним. Он рассказал, как почувствовал облегчение, когда услышал Минхо, и как был рад, когда друг пришёл помочь.
Мир рухнул, когда он вспомнил, что Минхо его ненавидит.
— Что случилось потом? — Феликс всё это время поглаживал спину Хана, слушал его с вниманием и сочувствием, пытаясь представить маленького Джисона ревнивым, грустным и упрямым, как осёл.
— Мы разговаривали. Очень много. Я понял, что ему нужно больше друзей и что он не перестал видеть во мне своего лучшего друга, — Хёнджин заметил, как Хан мягко улыбнулся при этом воспоминании. — И он понял, что по-прежнему может проводить время и со мной, и со своими новыми друзьями, и с тех пор мы не пропускали ни одного вечера кино, — Хан вздохнул и откинулся на спинку дивана, глядя в потолок. — И у меня тоже появился новый друг, так что, думаю, всё прошло как нельзя лучше.
Ни один из них не был хорошим поваром, но им удалось приготовить что-то горячее — ни Хёнджин, ни Феликс не хотели оставлять друга одного в тот день. Феликс предложил приготовить вечером блины, а Хёнджин отправился в их общую квартиру, чтобы собрать одежду и пижаму для ночёвки.
Они расположились в гостиной Хана и смотрели какой-то случайный фильм, в сюжет которого Хан даже не пытался вникнуть. Он думал только о Минхо и о том, как предал его доверие. Он думал о том, как извиниться перед ним. Он не мог перестать думать о том, что независимо от того, как и сколько раз будет извиняться, Минхо никогда его не простит. И самое ужасное, что Хан прекрасно понимал это: он считал, что не имеет права просить прощения, тем более после того, что он сделал. Он был глуп, эгоистичен и не думал о чувствах Минхо.
Он не хотел купаться в жалости, но чувство вины было слишком тяжёлым. Как он мог не чувствовать себя виноватым после того, как разбил сердце Минхо? Опять. Как он мог не чувствовать себя разбитым, потеряв Минхо после того, как вернул его? После того, как он так целовал его, так обнимал, так любил.
Феликс и Хёнджин в какой-то момент уснули, но Джисону этого сделать не удалось. Почему-то единственное, о чем он мог думать, — это о том, не выбросил ли Минхо их совместные фотографии.
И вот так, потерявшись в своей боли, парень уснул между двумя своими лучшими друзьями, чувствуя при этом холод и пустоту внутри.
Возвращение на работу и встреча с Чаном — это, пожалуй, самое страшное, о чём Хан мог думать в эти минуты. Воспоминания о том, как Чан впервые столкнулся с ним после того, как он решил отдалиться от Минхо, не давали ему покоя с того момента, как он переступил порог своей квартиры.
В голове Джисона вновь и вновь прокручивалась единственная мысль о том, что Чан сказал ему по телефону, когда они разговаривали в последний раз:
— Разлюби Минхо, — и это было легче сказать, чем сделать, потому что Хан не мог просто перестать любить его. Минхо был важен. И да, они общались всего четыре месяца после шести лет молчания, но они так хорошо друг друга поняли. Это было так правильно. Возможно, и нет.
Теперь до него дошло, как быстро и сильно он снова влюбился в Минхо. И всякий раз, когда он пытался найти причину, почему всё произошло именно так, у него начинала болеть голова, потому что он не мог найти её. В глубине сознания была одна мысль, которая говорила о том, что они так легко нашли общий язык после столь долгого времени, потому что они, как говорил Минхо, когда они были детьми и подростками, были родственными душами.
Но Джисон всегда быстро отбрасывал эту мысль; он с уверенностью мог сказать, что не романтик, или что, возможно, они были родственными душами в детстве, но не теперь. Но правда была в том, что он ненавидел думать об этом, потому что это причиняло боль.
Эти мысли крутились в его голове, пока он не добрался до своего рабочего места. Он осторожно шёл по переполненным коридорам и лифтам здания, стараясь заметить Чана в массе работников и директоров раньше, чем тот заметит его. В какой-то момент ему придётся столкнуться с Баном, но Минхо, покинувший его квартиру, вероятно, решив, что Джисон его не любит, всё ещё оставался открытой кровоточащей раной, а встреча с Чаном лишь помешает ей закрыться.
Душевное состояние Хана улучшилось благодаря его работе: сосредоточившись на своих обязанностях, он освободил свой разум от единственной мысли, которая крутилась в нём последние три дня. Время было почти обеденное, и Хан подумал, что лучше не ходить в столовую с утра и перекусить по дороге в кампус.
Однако, когда он забирал свои вещи из студии, кто-то постучал в дверь, и парень бездумно открыл, подумав, что это очередной человек, который собирается воспользоваться его услугами в течение дня.
— Привет, — парень замер и не сводил взгляда со своей сумки, не решаясь обернуться, боясь того, кто стоял за ним. — Мы можем поговорить?
Джисон выругался под нос и сжал губы в тонкую линию: он не хотел говорить, тем более на эту тему. Но выхода не было: Чан был там, между ним и выходом, так что это было больше похоже на ловушку, чем на дружескую беседу. Поэтому он сделал единственное, что мог, — повернулся к себе и предложил Чану сесть на диван.
Тяжёлая тишина опустилась на студию, обычно полную шума, заставив младшего начать ёрзать и нервно дёргать ногой вверх-вниз. Он знал, что они поссорятся, и, скорее всего, сильно, но в затылке у него был вопрос, зуд, от которого ему хотелось избавиться, пока Чан не прочитал ему лекцию.
— Как он?
Хан услышал, как Чан громко выдохнул и вздохнул.
— Он в полном беспорядке, — прямо сказал Чан, уколов младшего в его свежую, открытую рану. Он ожидал чего-то подобного, но какая-то часть его души хотела ошибиться, хотела, чтобы всё это время он ошибался, неправильно понимал Минхо, чтобы на самом деле Минхо его совсем не любил, и чтобы он не страдал так сильно, как сейчас. Он желал, чтобы Минхо считал Хана неважным, чтобы он был счастлив.
— Мне жаль это слышать.
— Почему ты так поступил? — младший не осмеливался посмотреть на Чана, но по его тону он понял, что ему больно, почти так же, как и ему самому. И он мог думать только о том, почему ему приходится причинять боль замечательным людям своими эгоистичными поступками.
— Я… Я знаю, ты не поверишь мне, но клянусь, я забыл, — Джисон резко откинулся на спинку дивана, поднёс руки к глазам и прижал их, чтобы не дать слезам вырваться на свободу; единственное, чего он больше всего не хотел в этот момент, — это чтобы Чан подумал, что его охватила жалость к себе, потому что это было не так. — Я люблю его. Я клянусь тебе, что люблю. Я никогда не хотел этого.
— Он снова спит с кем попало. Очень много. Я боюсь, что ему снова причинят боль.
— А как же Сынмин?
Чан прищёлкнул языком, и Хан почувствовал, как он сел рядом.
— Он пытался, но Минхо не хочет. И меня тоже. После той ночи, когда я позвонил тебе, он извинился и сказал, что больше такого не повторится. И мы не спали вместе. Я просто обнимал его, пока он не уснул, — Чан сухо усмехнулся. — Я бы сделал это, если бы это означало, что никто больше не сможет причинить ему боль. Как и Сынмин.
Насколько Хан знал, ни Чан, ни Сынмин не были влюблены в Минхо, но они сделали бы для него все, что угодно, даже если бы это означало причинение вреда себе. Джисон считал, что глупо причинять себе боль, чтобы другому человеку было хорошо, но кого он обманывал? Ради Минхо он готов на всё. Он делал это тысячу раз, когда они были детьми.
— Но, — продолжил Чан, положив одну руку на плечо младшего, — как ты сам? — Хан широко раскрыл глаза, потрясённый вопросом. Он повернул голову и посмотрел на Чана, который улыбался ему. — Я верю тебе, верю, что ты любишь его. Значит, ты, вероятно, тоже… сломлен. А той ночью я был зол и… я не должен был говорить такие вещи. Прости меня.
— Я скучаю по нему, — сказал Джисон, икнув, и Чан придвинулся ближе, чтобы обнять его. Хан впился ногтями в толстовку, пытаясь успокоиться, в то время как груз его ошибок обрушился на него. — Я просто хотел сделать его счастливым, клянусь! — Чан пытался успокоить его ободряющими словами и поглаживаниями, но Джисон был не в порядке. — Почему к-каждый раз, когда я пытаюсь сделать его счастливым, я разбиваю ему сердце?
Хан почувствовал руки Чана на своём лице, и тогда открыл глаза. Он знал, что Чан что-то говорит ему, потому что видел, как шевелятся его губы, но не мог услышать ни звука. В этот момент Бан начал тереть большими пальцами виски парня, глубоко, чтобы он мог повторить за ним. И он повторил.
— Вот так. Дыши глубоко, Сони. Сосредоточься на моём голосе, — Джисон кивнул и продолжил глубоко дышать с Чаном, фокусируясь на его голосе и касаниях на висках, затем на запястьях и снова на висках. Чан вытер его слёзы.
Спустя некоторое время Джисон успокоился и наконец смог открыть глаза и взглянуть на Чана.
— Прости, я сейчас не в лучшем состоянии, — усмехнулся он, вытирая остатки слёз.
— Ничего, тебя, должно быть, убивает эта ситуация, — Джисон кивнул. — Ты сейчас один? — Джисон покачал головой и рассказал Чану о Феликсе и Хёнджине и о том, что они, вероятно, не оставят его одного в течение следующего месяца. — Ладно, это хорошо, — сказал Чан, расслабившись. — Пойдём, — старший встал с дивана и протянул Хану руку, — я отвезу тебя домой.
— У меня сейчас занятия.
Чан улыбнулся и покачал головой.
— Ты не в том состоянии, чтобы идти на занятия. Это всего лишь один день, так что не волнуйся, ладно? — в этот момент Хан осознал, что из-за приступа паники, слёз и криков, всего этого давления на него у него началась сильная головная боль.
— Хорошо, — сказал Хан, вставая и собирая свои вещи, после чего последовал за Чаном на парковку. Он сидел рядом с парнем, пока тот вёл машину к его дому, спокойные песни успокаивали его душу по дороге. Когда они приехали, Чан, прежде чем закрыть дверь машины, слегка наклонился, чтобы поговорить с Джисоном.
— Береги себя, хорошо? Мы скоро поговорим. И позвони своим друзьям.
— Хорошо. Спасибо, Чан. Правда, спасибо, — Чан мягко улыбнулся и кивнул.
— Джисон, — позвал Чан из машины. Тот ожидающе посмотрел на него, и Чан прикусил нижнюю губу, прежде чем снова заговорить. — Я знаю, что ты делаешь Минхо счастливым. Дай ему время, хорошо?
Младший сухо сглотнул и медленно кивнул, закрыл дверь машины и смотрел, как Чан уезжает, и только когда он уже не видел его на горизонте, он повернулся и тяжёлыми шагами пошёл домой.
